Каменные Земли

Украшеная синими изразцами по белёным кирпичам печь дышала жаром. Густым обволакивающим жаром. Оказывается, были в замке Исс и такие покои: высокие, сводчатые, с витражными маленькими окошками и забраные цветными шпалерами. Хворобница Мелиса, ведьма средних годов, оставила на столе посреди комнаты множество отваров и мазей, строго научая Тэма как оные следует применить. Рука аредера начинала потихоньку действовать, но о том, чтобы пускаться в дальний путь, не могло быть и речи. Ридж, маленький, слабый Ридж возлежал в груде подушек и шерстяных простёганых одеял. Лихорадка всё ещё не отпускала его, ввергая то в жар, то в холод. Огромная постель восходной работы, тяжёлый балдахин, насунутые со всех сторон мешки с горячими камнями или песком. Веркер утонул во всём этом сонмище льна, шерсти, пера и ваты. Мерзкий ожог на груди подсох, кожа осыпалась, новая была темна и более напоминала чешую. Знаменитый медальон облекли в плотный чехол из войлока дабы он сызнова не нанёс вреда, ежели какая сильная волшба будет направлена на графа. В Инрев ускакал курьер в сопровождении трёх улан. Он вёз письмо, в коем великая герцогиня де Исс отвергала предложение короля, желая «…остаться верным союзником и добрым вассалом Вашего Величества.» Старая Ирени скорбела в часовне над телом «безвременно ушедшего» сына своего — Фера де Исс. Последний, обработанный умелыми руками бальзамистов, возлежал на расстеленом знамени своём под статуей Отца-Крата, что издревле покровительствовал сим неприютным землям. Облачён был герцог в богатый наряд гербовых цветов, а руки его, перекрещённые на груди, накрыли ладонями эфес сабли, с коей он некогда верно служил королю в гвардейской кавалерии. Шея была заботливо обёрнута белым шарфом с вышивкой в виде серебряного цветка. Лишь Ирени да Эмилия ведали, что цветок сей прикрывает истинную причину безвременной кончины ещё нестарого герцога — треугольную рану, что нанесла старинным стилетом сама Ирени, видя безумие некогда любимого сына. Замок Исс преображался на глазах — слуги вычищали из него признаки древности, что столь упорно тащил в дом свой Фер. Факелы грудой валялись во дворе, старая грубая мебель перекочевала в комнаты прислуги. Плотники сколачивали новые боскетные решётки, размечали стены под основу для шпалер. Крепить оную было рано. Сначала требовалось прошпаклевать все щели, а сие можно было исполнить лишь в позднюю весну, когда отмёрзнет глина, когда вскроются ото льда ручьи, когда просохнет зимняя изморозь, когда можно будет распахнуть все окна, изгнать затхлость, выжечь плесень. За тем действом следовало укрепить на камнях войлочные полотнища, заказ на кои был разослан по окрестным сукновальням в поражающих воображение количествах. Полы же рачительный супруг новой герцогини предполагал утеплить смесью неваляной шерсти с битым стеклом, дабы мышам раздолья не было. Моложавый, полный и энергический Дейт не раз навещал Риджа и Тэма, дабы в обществе офицеров безнаказанно приложиться к бутылочке красного из обширных погребов, пока не зрит строгая жёнушка. Де Вильф делился планами по переустройству замка, по преобразованию поместий и связи их к великой выгоде обоих. Ридж предложил Дейту поразмыслить о верном устройстве сыроварен, намереваясь поставлять в оные коровье и козье молоко из Каро. Дейт де Вильф ухватился за сию идею и похвалил Риджа, указав на признаки разумения и рачительности молодого графа. Пейзаж близ замка несколько изменился — из-под обрыва внешнего рва в речку Линь теперь низвергался бурный поток тёмной синеватой воды. Сбегая по каскадам холма, оный иной раз выносил на берега свои то обрывок мантии, то сапог, то неясного значения предметы, а то и просто сор. По велению Эмилии де Исс объездчики особыми щипцами собирали найденное в мешки, а мешки те летели в зев огромной печи, обогревающей холл и нижние галереи замка. Впрочем, в течении дней добычи становилось всё меньше и меньше. Квин притих и безропотно исполнял службу при Тэме, к коему привязался всей душою. Аредер, видя старание, решил вписать оного добровольцем в веркаду, мысля, что в ином обществе житья юному чародею не будет. Тэйт де Больс, брат Риджа и Эмилии, худощавый молодой человек, быстрый в движениях, поверхностный в суждениях, тонкий в кости, жилистый в теле прибыл наутро после небывалых событий. Эмилия имела с ним долгую и обстоятельную беседу, а после они навестили Риджа и заверили его, что для эн-герцога всё останется по-прежнему. Никаких отречений, де Каро будет считаться наследником. Единственно, ежели Эмилия внезапно сойдёт во Льды до совершеннолетия старшего сына её — Герна. А коли Герн войдёт в возраст ещё при жизни матери, то Ридж обещал передать титул эн-герцога ему без оговорок и увиливаний. — Сестрица. — промолвил тогда де Каро. — Жизнь егеря неезженых дорог вельми опасна и непредсказуема. Что станет, ежели я сойду на Суд ранее тебя? Не лучше ли Тэю принять эн-герцогство, покуда не стало поздно? — Но брат мой… — возразил Тэйт, улыбаясь и грея руки над маленькой жаровней. — …жизнь егеря дорог хоженых не менее опасна и трудна. Мы с тобой в одном состоянии, Ри. Давай-ка оставим всё как есть! — Где нынче полк твой? — спросил Ридж, любуясь изящным братом в красивом зелёном с синими обшлагами егерском мундире. — Близ Верены. Ты ведь намерен поехать в столицу? Так мы непременно увидимся! Правда, многих знакомцев ты, верно, не сыщешь, ибо Его Величество твёрдо вознамерился вычистить сию клоаку от гернолитов и попросту изменников короны. — весело отвечал егерский демер. — Мне надо к командору на доклад. — Прохрипел Ридж. — Тебе надо окрепнуть, изгнать хворь из тела и хорошенько отдохнуть. — возразила Эмилия, заботливо укрывая брата одеялом. — Скоро перемена года, будем праздновать и плясать у костров. Останьтесь, мальчики! Сойдут морозы, заложим дормез, затопим в нём печь. Я велю дать вам припасов и одеял. А уж в Каро пересядете в сёдла. Там уже теплее. По нашим же равнинам, где вольно гуляют злые ветры, зимою скакать с грудью нараспашку неразумно! На том и порешили. До перемены года осталось не более декады. В Исс свозили припасы и цветные ленты, коими тут украшали дома в праздники. Но пока Фер де Исс лежал непогребённый и речи не могло идти о применении оных. Соблюдать приличия всё же следовало. Ирени велела не звать соседей. Лишь немногие стратегики, коим предложили места управителей разных поместий «прямой руки», челядь, да старшие дети намеревались проводить Седого Лиса на Последнюю Тропу. В центральном высоком нефе домашней церкви на вознесённых под острые своды эмпориях пел хор. — И во веки времё-ё-о-о-он! И во веки времё-ё-он. — тянули высокие мальчишеские голоса. На перилах эмпории метались крошечные огоньки толстых свечей. — От земи взят в земь и сойдёшь! — пробасил богопринятый отец Рувон, лойилит в синей мантии и обвислой шапочке. — Вечно сходим мы с небес в земь, от младости в дряхлость, из разума в безумие. — Отве-е-еку и во все-е-е времена-а-а! — взлетели под сводами голоса хора. По одну сторону распростёртого на каменном белом алтаре тела стояли Ридж, Тэм и Квин, по другую — Тэйт, его солдат Ардей, здоровенный парняга из предгорий, и Дейт де Вильф. Дамы заняли места в изножье. В чёрных траурных одеждах, склонив головы, укрытые платками из белой шерсти, Ирени с Эмилией казались воплощением скорби. Двумя колоннами охватила их сильно поуменьшившаяся гвардия с воздетыми ввысь клинками. Далее скорбное ложе охватывало кольцо людей в таких же распахнутых зимунах, как и у гвардейцев, но в шапках иного цвета — с красным, а не синим верхом. То была стража Иссов, куда перевели лишних гвардионцев. Великая Герцогиня не намеревалась преступать королевский канон. Стражники держали факелы, что бросали окрест всполохи оранжевого пламени и источали густой тяжёлый запах горючего камня. Меж алтарём и массивными клёпаными воротами толпилась прислуга с тонкими жёлтыми свечами в пальцах. Чадно и холодно было под высокими массивными сводами центрального нефа замкового храма. Витражи в окнах тусклые, боги и богопринятые массивными статуями взирают с высоты колонн на погребение убитого родной матерью безумного Фера де Исс. — Помнят сердца наши и разум наш возлюбленного сына и отца земель сих, Фера из рода Иссов! Да не оскудеет память о нём, что был нам добрым господином, почтительным сыном и любящим отцом. От веку и на все времена. — И во веки времё-о-он! Ридж стоял недвижно, слегка касаясь пальцами рукава Тэма. Он был слаб, в голове мутно. Слова священника доносились словно через толстую перегородку. Тонкий острый зубик зимней лисички резанул его по шее и промчался дальше, ища кого бы ещё укусить. — Да примет Решающая дух его, как примет земь и гранит тело его. Да рассудит Дева Льдового Ущелья по делам его и назначит оному кару за вольные ли или невольные преступления, кои совершены Фером во время пребывания в мире сущем. Да заступятся за Фера Белор Сильномогучий и Отец Всех Сущностей Высоких — Крат-Отец! Ибо служил оным богам Фер де Исс истово и безоговорочно, как служил он сюзерену своему, роду своему и подданым своим! Трещали факелы, билось пламя, поднимался к закопченым сводам густой чёрный удушливый дым. — И да не прервётся род со смертию Фера де Исс, да будет вечно властвовать и повелевать род сей над землями, что даны по праву Высшего Провидения сынам и дщерям Исского Рода. Отныне, отвеку и во все времена! — И во веки времё-ё-о-о-он! И во веки времё-ё-он. Священник поднял голову, вздохнул и жестом призвал подручных. Два младших викария в чёрном и красном встали по бокам его, держа перед собою увитые чёрными лентами и белыми матерчатыми розами шесты. Отец Рувон обошёл алтарь и троица заняла место меж женщинами и прислугой, коя тут же раздалась надвое, открыв в середине митроковую красную дорожку. — Держись. — прошептал Тэм одними губами. Мужчины крепко взялись за края знамени, на коем лежал мертвец, приподняли его и понесли вслед за дамами, которые, в свою очередь, следовали за возглавляющими процессию священнослужителями. С эмпорий гремело бесконечное «И во веки времён!» Гвардия, мерно ступая тяжёлыми сапогами, следовала сразу за Риджем и Тэйтом. Воздетые перед грудью солдат клинки играли оранжевым и чёрным в огне и копоти пламени. Стража начала вытягиваться следом за гвардионцами. Высокие ворота распахнулись, давая свежему холоду ворваться в душный копчёный неф. Здесь не было высокого крыльца, как в азарских храмах. Прямо за порогом начинался занесённый утоптаным снегом двор. Флаг с телом водрузили на хентефу — широкую подрессоренную телегу без бортов, но с небольшим возвышением в серёдке. Ридж с облегчением глотал морозный воздух прямо кусками — эти семьдесят шагов дались ему нелегко. Эмилия что-то шепнула бабушке и приблизилась к брату. — Риджи, ступай и ложись, не то придётся и тебя, чего доброго, погребать. — Тихо, но решительно, велела герцогиня. — Господин Нир, отведите брата, будьте добры. Мы сами проводим нашего батюшку до последнего приюта. В конце концов… — добавила она, сверкнув карими глазками — …он был не слишком-то добрым и любящим. Довольно ему и малой процессии!