Betrayal will tear out my soul.

Чан навещает Минхо через неделю. В его квартире безумно холодно. Кажется, окно здесь не закрывалось с того самого дня. Бан, проходя мимо кухни, обращает внимание на стоящую на столе пачку кошачьего корма. Похоже единственное, что делал Минхо — это кормил своих любимцев. Крис устало выдыхает и направляется к спальне, в которой на большой кровати, завернувшись в белое одеяло, сопел Минхо. Чан присаживается на край и оглядывает своего друга. Его лицо было бледное как у мертвеца, а губы посиневшие от холода. Даже во сне тело мужчины слегка подрагивало. Он ворочился, пытаясь отыскать тепла в квартире, в которой его не было уже как семь суток. Бан чан находит в шкафу какой-то теплый плед и накрывает им Минхо поверх одеяла. Потом направляется к окну, которое следовало уже давным давно закрыть. Он тянется к ручке и слышит позади себя как кто-то поднимается с кровати. — Чан? Ты пришел? — Пришел. — шепчет он и созерцает на друга. Минхо был не в самом лучшем виде. Исхудало тело, щеки. Глаза были потухшими, а руки тряслись от холода. — Ты хоть что-то ел за это время? — Не помню. — В смысле не помнишь, Минхо? — Кристофер обращает внимание на тубму у кровати. На ней покоился блистер каких-то успокоительных и бутылка воды. — Только не говори, что ты всю эту неделю глотал одни лишь таблетки. — Хорошо, не скажу. Чан устала трёт переносицу. — Как там Ханни? — задаёт вопрос Ли, глядя с надеждой на Бана. — Ему лучше, — отвечает он. — Сегодня пошел гулять с Хёнджином, развеяться хочет. — Хёнджин? Это тот, к которому я его ревновал? — Наверное. Минхо, пошли на кухню, я тебе покушать приготовлю. Минхо плёлся по коридору. Его окружали белые стены его же квартиры. Но они казались ему такими чужими. Сейчас ему всё казалось здесь чужим. Больше в этой квартире не будет слышно звук дребезжащих немного струн акустической гитары. Больше Минхо не услышит мелодичный голос своей второй половинки. В кухне этой квартиры влюбленная пара больше никогда не станцует романтичный танец под горящие свечи. Тут больше никогда не будет пахнуть той любовью, которой жил Минхо. — Ты серьезно не кушал все эти семь суток? — спрашивает Крис, стоя у плиты. — Нет. Я не видел в этом смысла, — устало твердит Минхо. — ведь раньше я готовил для Джисона и трапезничал вместе с ним. Он постоянно болтал о проведенных часах в студии. А я его внимательно слушал. — Минхо прикрывает веки. — А сейчас я один. Я не могу кушать в тишине. — Хо, тебе пора начинать отпускать эту ситуацию. Джисона уже не вернуть, а тебе нужно продолжать жить свою жизнь. Понимаешь меня? — Зачем мне жизнь без него? — Минхо, прекрати! Пожалуйста, хватит! — срывается Чан. — Мне больно видеть, как мой друг погибает у меня на глазах! Он молчит, не желая что-либо говорить. Силы на исходе. Хочется снова спать. Только этим и занимался Минхо все эти мучительные дни. Он снова прикрывает свои глаза. И вот. Вот настал тот момент! Джисон снова рядом. Вот прям тут, на соседнем стуле! Сидит и перебирает струны своей гитары, тихо напевая какую-то песенку. В квартире тепло и уютно. Семейная атмосфера бьёт со всех щелей. На плите кипит чайник, который Хо любезно отключает, заполняя после чашки кипятком. Вот бы остаться в этом моменте навсегда. Тело у Минхо больше не дрожит, руки не трясутся, а настроение стало в разы лучше. — Минхо, проснись! — повышая голос, будит его Кристофер. — Ты так быстро засыпаешь. — Я хочу обратно спать. Там Ханни, понимаешь? Такой домашний. — задумывается он. — Он такой, каким я его запомнил в последний наш совместный день. Он так же сидел за кухонным столом. Перед ним лежала, как я помню, тетрадь с текстом и аккордами, а в руках была гитара. Он пел какую-то песню, а я обнял его со спины, желая почувствовать его тепло. Хочу обратно в тот день. А точнее… в первую его половину. Ведь вечером мы уже расстались.

***

К вечеру Минхо был сытым. Есть ему, конечно, не хотелось, но Чан был слишком настойчивым. Для Минхо Крис был словно старшим братом. Иногда ему кажется, что если бы не Чан, то он бы давно сошел с ума. Тот всегда был рядом, когда это требовалось. Он всегда был готов прийти на помощь. И Минхо очень ценил это. Пусть сейчас у него совсем не было сил думать, но одна мысль никогда не покидала его: «Я обязан Чану жизнью за всё то, что он для меня сделал». — Тебе лучше? — спрашивает Бан. — Думаю да. Спасибо тебе. — хриплым голосом отвечает Минхо. — Не благодари. — цедит он. — Если хочешь ещё выговориться, то вперёд. Я выслушаю. Кристофер всегда знал, что нужно Минхо. Он видел его насквозь. — Я не могу. — Минхо первый раз за этот день роняет слёзы. — У меня сердце кровью обливается. Как? Чан, как я допустил это? Мы с Ханом больше не вместе. Я готов бить себя в грудь, ломать кулаками рёбра. Что угодно! Я ужасный, Крис. Все эти дни я хотел свести концы с жизнью. Я хотел сделать что угодно, лишь бы не чувствовать эту боль. Минхо тяжело дышит, почти задыхается. — Но я ведь заслуживаю этого наказания, правда ведь…? Я допустил ошибку, и я должен отвечать за свои поступки! — кричит он и бьёт себя по щеке со всей силы, что ему положена. А Чан даже не шелохнулся. Он внимательно слушал друга. Следил за его выражением лица, за жестикуляцией, за эмоциями и за тем, как подрагивает его тело. — Больше я не смогу прийти после тяжелого дня и нежно поцеловать его. Больше я не смогу после приснившегося кошмара крепко обнять его, чтобы страхи как можно скорее испарились. Теперь я один. А один я из себя ничего не представляю. — Ты не один. — вмешивается Бан. — У тебя есть я, есть Чанбин. Есть Суни, Дуни, Дори в конце концов! Думаешь мы тебя бросим? Ни за что. Я не оправдываю тебя. Твой поступок ужасен и ты сам прекрасно это понимаешь. Но знаешь, Минхо, это не перестает делать тебя человеком. Смотри, ты до сих пор можешь чувствовать. Ты плачешь, злишься на самого себя. А это означает, что ты всё еще остаешься человеком. А людям свойственно ошибаться. Пусть это ошибка, которая поделила твою жизнь на «до» и «после», но давай не будем забывать, что любые наши промахи окажутся для нас самих же огромным опытом. — Чан молчит пару секунд. — И ты, и Хан будут по итогу счастливы. Ты найдешь себе того, с кем снова почувствуешь себя любимым. Твоя жизнь будет продолжаться. И Джисон будет счастлив. Просто нужно немного подождать. — Я хочу, чтоб Джисон любил только меня. А я любил только его. Я хочу быть с Джисоном. — Горькая правда всегда лучше сладкой лжи. Хо, ничего не вернуть. Вот такая у вашей любви была судьба. Мы не можем ей противиться. — шепчет Крис. — К сожалению, ты не сможешь сейчас отмотать стрелку часов на целый месяц назад, не идти в тот клуб и не изменять ему. Прошлое не поменять, как бы нам этого не хотелось. — Я не смогу забыть про него. — Сможешь. Когда-то ты отпустишь эту ситуацию. Ты влюбишься в своего будущего молодого человека. Будешь его лелеять, целовать и посвящать ему всего себя. Всё встанет на круги своя. Чёрная полоса жизни всегда подходит к своему логичному концу. А после неё наступает белая. Так что, Минхо, не переживай. Даже если что-то будет идти не так, я тебя уж точно не брошу. Я помогу тебе, что бы не случилось. Пока плачь. Плачь сколько хочешь. Но потом обязательно возьми себя в руки. Я буду помогать тебе выбраться из этого состояния. Тебе обязательно станет лучше, слышишь меня? Минхо громко всхлипывает и падает на плечо Кристофера. Он цепляется руками за свитер друга и бубнит что-то неразборчивое. Больно безумно. Хорошо, что рядом есть тот, кто в любой момент окажет поддержку. И рядом с ним не страшно будет показать свои слёзы. Можно выговориться и без страха рассказать о своих проблемах. Рядом с Бан Чаном можно в свои двадцать пять побыть маленьким и хрупким мальчишкой, которому хочется обыкновенного человеческого тепла. — Спасибо, Чан. — сквозь слёзы и всхлипы цедит Минхо, вновь утыкаясь тому в шею.