Белое колечко

Проснулся Феликс в два часа дня, и то по будильнику. Долгий ночной перелет, постоянные смены часовых поясов не проходили бесследно, но он уже давно привык к такому, да и необходимость ехать в издательство местного журнала не позволяла долго расслабляться. Парень быстро принял душ, умылся и заказал еды в номер. Потягивая сладкий кофе, он глядел в окно, на прояснившееся от туч небо. Он закрыл глаза, позволяя едва теплому, но яркому солнцу согревать лицо. В эти недолгие свободные минуты, что у него имелись, он ощущал спокойствие и умиротворение. Новый день постепенно стирал воспоминания о предыдущем, и все его плохое настроение, все внутренние противоречия казались теперь глупыми и необоснованными. Наверно, вчера он просто устал. Феликс ведь все прекрасно понимал. Он знал, что у Хенджина есть свои причины вести себя так. Они все еще в одной группе, они все еще могут быть друзьями. Так ведь? Феликсу хотелось верить, что их связь не совсем утеряна, что хотя она и может ослабнуть, насовсем никогда не исчезнет. Надо просто верить в лучшее и не сдаваться. Когда Феликс собрался и вышел из номера, обнаружил идущих по коридору к лифтам Чана и Чанбина. Он окликнул их и подбежал к парням. Чан, поздоровавшись, потрепал младшего по волосам, и Чанбин, не удержавшись от смешка, повторил то же самое. Феликс стал уворачиваться от разрушающих прическу рук, отмахиваться, делано причитая, но широко улыбаясь, когда сзади послышался хлопок двери. Все трое тут же обернулись и затихли, но это оказался всего лишь Хенджин. Чан с Чанбином сразу расслабились, и только Феликс внутренне напрягся. Он и не знал, что они, оказывается, живут в смежных номерах. Вчера, когда они заселялись, людей и багажа было много, но когда Феликс вошел в почти полный лифт, в нем все еще оставалось небольшое пространство. Стоявший возле лифта Хенджин странно замялся, будто не мог решить, хватит ему места или нет. Тогда младший сделал короткий шажок назад, поплотнее прижал чемодан к себе и сделал приглашающий жест, мол, места хватит. Но тот лишь поджал губы и пока мялся, двери лифта закрылись, отделяя их друг от друга. Сейчас уже не было смысла задумываться или в очередной раз анализировать поступки Хенджина — в этом и так не было никакой загадки. Откинув лишние мысли, Феликс скользнул осторожным коротким взглядом по идущему в их сторону парню, по черной оверсайз-толстовке, из рукавов которой торчали только кончики пальцев, по чуть растрепанным волосам, лезущим на лоб из-под капюшона, по сонному лицу, слегка отекшим после недавнего пробуждения губам. Казалось, во всем его образе сохранялась эта приятная нега сна, тепло и что-то такое уютное и родное, что хотелось немедленно подойти и обнять его, закрыть глаза, уткнуться лицом в мягкую ткань толстовки. — Всем привет, — хрипло пробормотал Хенджин, оказавшись рядом с ребятами. Иногда Феликс немного завидовал ему. Тому, как он умеет скрывать эмоции, прятать их глубоко внутри и запирать свои мысли на замок. Сам он никогда так не умел — он просто не мог поделать ничего со своими эмоциями, и они, не проходя через какие-либо внутренние фильтры и цензуру, всегда сразу отражались на его лице. Вот и сейчас он даже не замечал, что его взгляд буквально прикован к старшему и в нем звездами искрится перемешанная с надеждой нежность. — Доброе утро! — сказал Феликс приветливо, но затем нахмурился. — Ой, ну, то есть, не утро, уже день… скоро даже вечер, так что… эм… Привет! Хенджин лишь хмыкнул на эти сумбурные слова, и, казалось, снова ограничится лишь этим, но он вдруг заморгал, и через секунду над коридором разнесся заразительный смех. — Что это такое?! Он на секунду успокоился, но затем посмотрел на голову Феликса и снова захохотал, складываясь пополам от смеха. Звонкий смех старшего прогнал даже остатки мрачных воспоминаний. Это было похоже на колокольчики, зазвеневшие в душе Феликса, и он почувствовал, как его губы тоже складываются в улыбку. — Что? — спросил он, продолжая наблюдать за весельем Хенджина. Отсмеявшись, тот снова взглянул на волосы Феликса, светло-голубые, почти вымывшиеся в привычный блонд, снова хохоча. Он потянулся к растрепанной голове Феликса, сердце которого в этот момент волнительно подскочило в груди. Он не смел даже пошевелиться. Невольно затаил дыхание в ожидании, когда изящные длинные пальцы коснутся его волос. Но в последний момент Хенджин вдруг остановился, его рука замерла в воздухе, затем немного нервно отпрянула, а улыбка стала медленно таять на красивом лице, превращаясь в неискреннюю маску учтивости. — Кхм, у тебя вот здесь растрепалось, — с интонацией незнакомца произнес он, немного неловко показывая на своей макушке, где именно стоит поправить. Феликсу не хотелось слишком много думать об этой перемене в Хенджине. Главное — он видел, что где-то там, припрятанная поглубже в нем таится прежняя искренность, стоит просто до нее добраться. Когда-нибудь он все-таки придумает способ, на этот раз рабочий, а не как в те разы, когда он вкладывал всего себя и все свое тепло в попытку растопить нарастающий межу ними лед, но понимал, что холодная стена между ними становится слишком уж толстой. Может, надо просто переждать, а пока он будет настолько хорошим другом, насколько возможно. Ведь если он поддастся этому вспыхивающему в нем желанию отзеркалить поведение Хенджина, так же отвернуться от него, изобразив безразличие, нарочно не приближаться к нему или, как вчера, даже сказать что-то, чтобы уколоть побольнее, то они точно отдалятся друг от друга уже безвозвратно. — О, спасибо, Джинни, — радостно, как ни в чем не бывало, поблагодарил он, одаряя Хенджина лучезарной улыбкой, будто и не замечал вовсе его попыток соблюдать дистанцию. Услышав, как к нему обратились, старший поднял взгляд, и на короткий миг в нем отразилась непонятная эмоция. Но лифт как раз приехал на их этаж, все четверо вошли внутрь, и его тут же занял разговорами Чанбин. А внизу их уже ждал стафф, вскоре спустились остальные ребята, за ними приехали машины, и вот Феликсу уже не было нужды специально отгонять ненужные сейчас мысли и пытаться настроить мозг на рабочий лад — внимание переключилось само собой. Освещенные солнцем улицы Сиднея так и притягивали взгляд, вызывая легкую приятную ностальгию. Он смотрел на магазины, торговые центры, современные офисные многоэтажки, вдруг сменяющиеся невысокими постройками в колониальном стиле. Наверно, только эти самые постройки коричнево-бежевых тонов, придающие архитектуре города экстравагантности и уникальности, и остались неизменными. Все остальное менялось. Вот какой-то новый ресторан, которого не было еще в прошлом году, а вот то здание на углу отреставрировали так, что его теперь и не узнать. Да, ничто не остается неизменным, жизнь беспрестанно течет в неизвестном направлении подобно бурному ручью, старое сменяется на новое, и, как бы ты ни старался, уже никогда не сможешь вернуться в то место, что хранили твои воспоминания, не сможешь вернуться в то время, будь то светлые дни детства или живущий во снах Феликса прошлый год. Может, надо просто научиться оставлять прошлое в прошлом и принимать нынешнюю реальность? Смириться, что что-то уходит из твоей жизни навсегда, но рано или поздно заменяется на другое, порой даже лучшее? Но Феликс не хотел другого, не хотел лучшего. Он наивно продолжал верить, что в прошлое можно вернуться не только в фантастических фильмах, и эта надежда делала его мир ярче и солнечней. Пока они добрались до здания издательства, был уже вечер, поэтому если не хотели задержаться до ночи, работать необходимо было быстро и собранно. Им предстояло провести интервью с каждым членом группы, затем небольшую фотосессию, а после вместе сняться в видео для YouTube-канала журнала. Первым делом за работу принялись стилисты, ребята переоделись, на них уже нанесли макияж, и теперь заканчивали с укладкой. Те, кто освободился, сразу приступали к работе. Один — на интервью, другой — на фотосессию, потом менялись, так удавалось сэкономить время. Сейчас с журналистом как раз беседовал Минхо, а Чан позировал перед камерой. Феликс, закончив с подготовкой, присоединился к остальным и стал наблюдать за съемкой, тихо переговариваясь с ребятами и иногда подзуживая лидера. Вскоре образ Хенджина тоже был завершен, и он также вышел к друзьям на съемочную площадку. И пока он смотрел на фотосессию, Феликс смотрел на него. Ему так хотелось обсудить их образы, одежду, пощупать ткань, рассмотреть аксессуары, обменяться мнениями, ведь только с Хенджином он мог говорить о подобном часами, показывать сохраненные фото новых коллекций, рассказывать о необычной модели какой-нибудь вещи, которую увидел недавно в магазине, слушать про очередное мероприятие Versace и просто не замечать, как летит за беседой время. Издалека Феликс завороженно рассматривал Хенджина, с интересом и восхищением подмечая детали образа. На нем был черный чуть длинный пиджак из плотной черной ткани, вместо пуговиц — небольшие ремешки с маленькой золотой пряжкой, голая грудь открыта. Такие же черные свободные брюки, начищенные до блеска туфли, бросающиеся в глаза золотые серьги и кафы, массивные кольца на пальцах. Это был уже не теплый домашний Хенджин, Хенджин с хвостиком на голове, Хенджин в комфортных спортивных штанах, с маской на лице и мягкой улыбкой. У этого Хенджина был серьезный взгляд, притягательный, прожигающий, острые скулы. Полные губы чуть приоткрыты, когда он осматривает себя в стоящем возле входа зеркале, темные волосы зачесаны назад, что придает ему схожести с каким-нибудь сексуальным злодеем из фильма. Когда он так выглядит, даже жесты у него становятся другими. Более изящными, плавными, словно каждый из них был частью танца. От этого Хенджина веет холодом, что мог бы показаться Феликсу почти пугающим, если бы совсем недавно он не видел в зеркале и себя. Его костюм от Louis Vuitton был белым, с необычным принтом, напоминающим пятна акварели, черные тонкие, словно нити, переплетающиеся полосы и кое-где цветы. Пиджак расстегнут, под ним — белый топ, на шее — золотая цепочка. Массивные белые ботинки. Глаза накрашены темными тенями. Свое белое кольцо, которое когда-то было парным, он снимать отказался и, нравилось это стилистам или нет, оно осталось на пальце. Несмотря ни на что. Феликс явно выглядел ничуть не хуже Хенджина и казался в своем образе таким же холодным, недоступным и будто чуть загадочным. «Какая крутая фотография у нас бы вышла» — подумал он с долей сожаления. Чан тем временем закончил съемку, на его место прошел Джисон, как раз вернулся с интервью Минхо, и ему на замену пошел Чанбин. В этой суете Феликс и не заметил, как Хенджин оказался рядом с ним. Теперь он мог рассмотреть его лучше, и его взгляд снова упал на рукава пиджака старшего. — Вау, мне реально нравится эта модель. Тебе и правда очень идет! — тихо, чтобы не мешать съемкам, произнес Феликс, трогая золотые пряжки вместо пуговиц на рукаве старшего. Он не пытался таким образом заигрывать или даже привлечь к себе внимание — скорее, сказал это по привычке, не задумываясь, действительно полностью сосредоточенный на костюме. — Спасибо, Енбок, — ограничился короткой фразой Хенджин, вежливо улыбаясь одними уголками губ и легко похлопывая младшего по плечу. Даже такое простое прикосновение заставляло все внутри потеплеть, но несмотря на это, Феликс по-прежнему чувствовал прежнюю отрешенность. За последние годы ему, конечно, полюбилось имя Енбок, он стал к нему даже привыкать, но все же в глубине души ему больше нравилось, когда Хенджин звал его настоящим именем. Тогда все казалось более реальным. Тогда он будто ощущал, что тот говорит с ним таким, какой он есть на самом деле, с Феликсом-обычным-человеком, а не с той маской айдола, что он носил не меньше половины всего своего времени. Но и Енбок было гораздо лучше, чем затяжная тишина в свою сторону. Когда и с интервью, и с фотосъемкой закончили, осталось снять видео для YouTube. Парням быстро поправили макияж, рассадили, чтобы кадр смотрелся эстетично, и приступили. Это должно было быть небольшое развлекательное видео минут на пять, и для названия редакторы выбрали «The most… in Australia». Так им задали вопросы про самое первое впечатление от самой первой поездки в Австралию, затем спросили про первый прошедший здесь концерт, а затем дошли и до более простых вопросов вроде любимого места. Чанбин заговорил про ресторанчик, где они когда-то были, и вспомнил, какие великолепные там были стейки. — Кто бы сомневался, что это будет ресторан, — буркнул Сынмин монотонно, тут же вызывая смешки друзей. Чан сказал про свой дом, Джисон, деловито откинувшись на стуле и подмигивая камере, ответил, что его любимое место — концертный зал, потому что там он может встретиться со Стей. Все снова засмеялись, и прозвучал следующий вопрос. — Какой для вас самый запоминающийся момент, произошедший в Австралии? Чан, конечно, произнес долгую речь о первом концерте, о том, как это было для него важно и трогательно, остальные молча закивали, преисполнившись воспоминаниями о нелегком времени и полном терний пути. На несколько секунд повисла тишина, и лидер тут же поспешил вернуть прежний шум и активность: — А ты что думаешь, Феликс? — Ему больше всего запомнился прошлый визит, да, Феликс? — вдруг заявил вместо него Хенджин, хохотнув. Услышав это, Феликс не смог скрыть замешательство и тут же обернулся на сидящего позади него старшего, пытаясь считать эмоции на его лице. Хенджин так давно не обращался к нему вот так прямо, да еще и на английском. Совсем как когда-то, когда Феликс старался говорить на корейском, чтобы было понятнее Хенджину, а Хенджин старался говорить на английском, чтобы было понятнее Феликсу. Младшему пришлось поспешно гнать от себя воспоминания, ведь надо было что-то ответить самому, собрать слова в кучу, но он не мог сосредоточиться, и все его мысли, словно притягиваемые сильнейшим магнитом, закрутились лишь вокруг сказанного только что. Был ли это намек на то, что было между ними в прошлом году, намек, понятный только им двоим? Или же Хенджин так подшучивал над тем, как вредничал Феликс в аэропорту? — Каждый мой визит в Австралию — самый запоминающийся, — Феликс ограничился вежливым обходительным ответом. — У него просто плохая память, — вмешался Чанбин, — он забывает все прошлые поездки, поэтому каждая новая для него — лучшая. В студии снова зазвучали смешки, и настроение Феликса в тот момент стало безоблачным, как весеннее небо на рассвете. — Ой, ну куда уж мне до вас! — театрально запричитал он. — У Хана с Хенджинни это ведь любимая страна, да? — Да! — заявили те в один голос. — Я тут родился, — с важностью пояснил Джисон. — Я жил тут в прошлой жизни, — подхватил Хенджин. — А как же Франция? — обернувшись к нему и не скрывая улыбки, спросил Феликс, желая подловить Хенджина. Поначалу его несколько удивило это открытое общение со стороны старшего, привычные взаимные подколы, смех, но у него даже не было времени об этом задуматься — хотелось просто насладиться этим маленьким оттаявшим окошком в ледяной стене между ними. — Что? — переключился вдруг на корейский Хенджин и полным показного недоумения голосом продолжил: — Я не понимаю по-английски. Не понимаю, что ты сказал! Интервью и дальше продолжалось в такой же расслабленной шутливой обстановке, у всех, кто получше знал английский, включился рабочий экстравертный режим, и неловким паузам не осталось места. Когда у них спросили о любимой еде здесь, Феликс, не раздумывая, ответил: — Та, что готовит моя мама! А когда настала очередь Хенджина говорить, он произнес весело: — Та, что готовит его мама! И положил руку на плечо Феликса, слегка похлопывая. Даже когда вопрос сменился на другой, она все еще оставалась там, чуть поглаживая, словно ее обладатель делал это неосознанно. Сосредоточиться на том, что говорили после, стало слишком сложной задачей — все внимание Феликса теперь было сконцентрировано на этом поглаживании по его плечу, на пальце, будто случайно скользнувшем по его шее. Ему тут же показалось, что в помещении потеплело на пару градусов, и тепло это сохранялось ровно до тех пор, пока он не встретился глазами с пристальными взглядом стоящего позади камер менеджера группы, неодобрительно покачавшим головой. Ровно через две секунды рука с его плеча исчезла. Вновь стало прохладно. А потом интервью завершилось, члены группы записали прощание, встали с мест, поблагодарили съемочную группу и персонал и, не позволяя себе терять ни секунды, направились в гримерную. И все снова вернулось на круги своя. Хенджин первым рванул вперед и зашагал в одиночестве, а Феликсу опять оставалось лишь смотреть ему в спину. Переодевались они в разных концах гримерки, шутками больше не обменивались, и старший будто нарочно не участвовал ни в одном разговоре, что заводил Феликс. Тогда он и сам решил замолчать. У Феликса только был один вопрос. Всего один. К самому себе. И почему он такой, какой есть? Почему такой простой? За столько лет пребывания в роли айдола мог бы и научиться прятать свои эмоции. Но нет же, стоило только Хенджину посмотреть на него с улыбкой, даже искусственной, сказать пару слов, хоть они и были для камер, и Феликс сразу чувствовал, как распускаются в сердце засохшие когда-то цветы. В такие моменты он не мог скрыть радость на своем лице и против воли чувствовал себя счастливым. Вот дурак. Верит в эти фальшивые улыбки, в милые слова. Или просто хочет верить. Не потому ли, что перестать верить и надеяться хотя бы на что-то будет слишком больно?