Белое колечко

Утром следующего дня Феликс стоял, пялясь в дверь перед собой, то поднимая руку, чтобы постучать, то вновь ее опуская. В его воображении постучаться, поздороваться с открывшим дверь Хенджином и невзначай спросить «может, прогуляемся?» было гораздо проще. Теперь же его одолевали сомнения, мысли, вопросы об уместности своей задумки и нежелание смущать или причинять дискомфорт. Наверняка со стороны это будет выглядеть так, словно он навязывается. Или нет? Будет ли он выглядеть жалко, предпринимая попытку провести время вместе? Или это нормальное проявление дружбы? Феликс не знал. Зря он вообще обнаружил, что они с Хенджином живут в соседних номерах, так близко, ведь теперь этот факт совершенно точно не будет давать ему покоя. В очередной раз Феликс опустил руку, так и не решившись постучаться. Нет, это, пожалуй, все же будет слишком неловко. Стоило ему решить так, как дверь перед ним открылась сама. — О! — испугался Хенджин, отшатнувшись от стоящего вплотную к двери гостя. — Что ты здесь делаешь? — Я… — замялся тот, теперь и не зная, как объяснить свое присутствие. Пришлось говорить правду, чтобы не стоять молча, напоминая зависший компьютер, — я подумал… я хотел пройтись по магазинам и… может, ты тоже хочешь? Но если ты уже куда-то идешь и у тебя планы, то… Как хочешь, в общем. Хенджин не смотрел в глаза Феликсу и все это время сосредоточенно теребил ремешок на своей сумке. — Я… ну… — точно так же замявшись, говорил он нерешительно. — Я собирался в Музей Современного искусства. Вот. И они хотят, чтобы я снял влог, так что… Он как будто немного настороженно взглянул куда-то в сторону пустого коридора. И хотя кроме них тут не было ни единой души, Феликс прекрасно понял, что это за «они», как понял и то, что эти «они» не захотят, чтобы он появлялся на видео рядом с Хенджином. Несколько секунд они так и стояли, переминаясь с ноги на ногу, не смотря друг на друга. Младший молча покивал и выдавил из себя дружелюбную улыбку, похлопал парня перед ним по плечу и так же дружелюбно ответил: — А, все окей! Ну, хорошо погулять. Увидимся вечером! И он развернулся и быстро зашагал по коридору к лифтам. С его лица тут же сошел всякий намек на эдакую беззаботную доброжелательность. Феликс тяжело выдохнул и невольно стал кусать губы. Он наверняка выглядел как идиот! Стоял там, будто караулил у двери, и запинался, как школьница, которая пытается намекнуть мальчику на свидание! Ни в какие магазины Феликс не пошел. На самом деле, ему там и не было ничего нужно, это был просто такой предлог, и он надеялся, что так Хенджин согласится пойти с ним. Естественно, было глупо даже предполагать подобное! В итоге он быстрым шагом, словно пытаясь убежать от собственных мыслей и мучительной неловкости, побрел куда глаза глядят, заставляя присоединившегося к нему телохранителя, что теперь следовал на небольшом расстоянии, наращивать темп. В такие моменты у Феликса в голове была какая-то каша. Нет, даже не каша. Каша — это хотя бы нормальное сбалансированное блюдо. Его же мысли напоминали скорее какую-то бурду, которую варят для собак из всяких объедков и остатков, и он не знал, как теперь ему навести во всем этом порядок. Они с Хенджином оказались в таком странном положении, в таких отношениях, для которых не было названия. Они точно не были врагами или неприятелями, у них, вроде как, не было причин обижаться друг на друга, но и назвать себя друзьями после всего, что было, язык не поворачивался. Бывшие? От этого слова Феликс поморщился, а по коже прошел неприятный холодок. Оно ему не нравилось. Они ведь и не расставались как положено? Не было всех этих «давай сделаем паузу» или «между нами все кончено», как в фильмах в типичных ссорах у типичных парочек. У них не было того самого момента, когда все резко прекратилось, точки, которую они бы поставили. Были лишь многочисленные «прости» и «не могу», сказанные хриплым голосом. Были серые гнетущие дни, когда казалось, что выхода нет, были моменты, когда Феликс видел, как рушится красивая картинка, составленная ими. Моменты, когда он вдруг чувствовал себя таким далеким от Хенджина, что казалось, сколько бы он ни бежал обратно к нему, этому расстоянию уже не суждено было сократиться. Были попытки все восстановить, собрать, склеить дрожащими пальцами. Были тихие разговоры за закрытыми дверями, тоскливые взгляды и чужие руки в его руках. Однажды эти руки выскользнули, упали, словно какой-то неодушевленный предмет, и с тех пор больше не касались Феликса так, как раньше. Он продолжил брести по улицам, пока ноги сами не свернули в переулок, ведущий к набережной. Здесь было много людей, бегающих, катающихся на роликах, играющих с собаками и просто гуляющих, но даже несмотря на это, дышалось здесь легче. Сегодня вечером у них был намечен концерт, но чем теперь занять время до этого, Феликс не знал. У него не было никакого четкого плана, какого-то конкретного места, которое он хотел бы посетить, поэтому он просто шел вперед, ощущая легкий бриз на коже и вдыхая солоноватый запах океана. За годы, что он жил в Корее, набережная, как и все вокруг, успела сильно измениться. Стала более ухоженной, современной, с широкими пешеходными дорожками, множеством спортивных площадок, новых кофеен, совершенно Феликсу не знакомых. Пожалуй, пройдет пара лет, и он и вовсе будет чувствовать себя здесь чужим. Он все шагал и шагал мимо неузнаваемых мест, ощущая легкую, но не отпускающую его сердце тоску, словно надеялся наконец наткнуться хотя бы на что-то привычное, на что-то, оставшееся неизменным. И лишь отчаявшись в своих попытках, он сел на пустующую лавочку и просто рассматривал прохожих. Тянущее чувство в сердце, будто окутывающее его серым полотном, так и не проходило, и Феликс погружался все глубже в пучину собственных мыслей, рискуя утонуть. Да, он пытался оставаться позитивным, дать и себе, и Хенджину время, но в такие минуты, как эта, хотелось просто опустить руки и признать поражение. Он просидел так несколько минут, пока взгляд не упал на одно из кафе через дорогу от набережной. Странная искорка узнавания вспыхнула в его голове, и Феликс нахмурился, пристально рассматривая заведение. И тут же воспоминания каруселью пронеслись перед мысленным взором: жаркие солнечные выходные, шум океана, родители, держащие за руку, смех сестер рядом, и он совсем маленький. Он вспомнил шарик шоколадного и шарик клубничного мороженого, которым отдавал предпочтение каждый раз, вспомнил странного цвета молочный коктейль с кучей сливок и радужной посыпкой, который так любила сестра. Он показательно морщил нос и поддразнивал ее громкими «фу, мам, Оливия опять пьет болотную жижу!». Каждый раз они шли именно в это кафе за мороженым, а потом вместе гуляли именно по этой набережной, шли вдоль кажущегося лазурным на ярком свету океана или просто сидели на теплом песке, любуясь видом. Когда он погружался в эти воспоминания, его внутренний мир освещался умиротворяющим теплым светом. Сейчас, когда все знакомое, все любимое и дорогое сердцу будто бы ускользало из его рук, этот крошечный островок неизменности в очередной раз вселял надежду. Может, это и было глупо, но даже такая мелочь смогла поменять ход мыслей Феликса. Все-таки, не все уходит безвозвратно. И то, что казалось утерянным, еще, наверное, можно вернуть.