Белое колечко

В ту ночь Феликсу снился тот день. Возможно, все дело было в комнате, в которой он спал — она была пропитана воспоминаниями, дышала ими, состояла из них. В каком-то плане этот сон можно было назвать кошмаром, ведь нет ничего хуже, чем проснуться с утра и понять, что казавшееся таким реальным счастье и теплое чувство в груди были всего лишь плодом воображения, несуществующей картинкой из мозга. В этой картинке действительно все было слишком хорошо, чтобы быть правдой. Словно из рекламы кока-колы или какой-нибудь жвачки. Выходной день, жара под тридцать градусов, звук плещущегося совсем рядом океана, куча цветных подстилок, раскиданных на песке, смех друзей неподалеку и безоблачное бескрайнее небо над головой. Та же почти забытая атмосфера, что и на подаренном портрете. Все парни спасались от палящего солнца в воде, Феликс же чуть задремал и остался на берегу. Открыв глаза, он удивился накрывшей его лицо тени, непонятно откуда возникшей, моргнул и только тогда заметил, что кто-то просто закрывал его ладошкой от солнца. Переведя чуть сонный взгляд в сторону, он рассмотрел сидящего рядом. — Ты же сгоришь, — цыкнул Хенджин, покачав головой, — даже кремом от солнца не намазался! — М-м, — только и смог лениво отозваться младший. Он зевнул, потянулся, и зрение наконец стало приобретать четкость. — Почему ты не купаешься со всеми? В ответ его хен лишь пожал плечами. Тогда забота Хенджина казалась просто по-дружески милой, и только позже Феликс осознал, что и эта самая забота, и тот факт, что он остался с ним на берегу, означали нечто большее. — Достанешь из сумки… — только начал говорить младший, когда его друг уже протягивал ему тюбик с солнцезащитным кремом, — а, спасибо. Он выдавил приличное количество средства, нанес первым делом толстый слой на лицо, затем принялся размазывать по телу. — Давай помогу, — предложил Хенджин, наблюдая за ним и замечая явные проблемы с доступом к собственной спине. Феликс протянул крем ему, чуть повернулся и затаил дыхание. Пытался не показывать собственное волнение, вдруг отдавшееся в сердце и сковавшее легкие. Однако когда горячие руки старшего коснулись его разгоряченной кожи и плавными неторопливыми движениями повели по плечам, от плеч к шее, а затем вниз вдоль позвоночника до поясницы, он не смог противиться реакции своего тела на этого человека и разрастающемуся где-то в грудной клетке жáру. Вот так всегда. Он изо все сил пытался не надумывать лишнего, пытался видеть в Хенджине просто хорошего друга, но в такие моменты, как этот, просто не мог управлять собой. Выдохнув после тяжелой внутренней борьбы, Феликс опустился на подстилку, Хенджин — вслед за ним. Сложно вспомнить, о чем они говорили тогда, лежа плечом к плечу, ведь сосредоточиться Феликс так и не мог. Отвечая на какой-то вопрос, старший повернул к нему голову и вдруг прыснул: — Ты в курсе, что вообще не размазал крем? Весь нос белый! И тогда он вдруг потянулся к лицу нахмурившегося друга, положил ладонь на его скулу и большим пальцем аккуратно прошелся по носу, медленно размазывая излишек средства по щеке. Феликс затаил дыхание и закрыл глаза, дожидаясь, пока этот опасный для его сердца контакт прекратится. Но секунда шла за секундой, а теплая рука так и оставалась на его лице, а большой палец все так же поглаживал мягкую кожу щеки. Сердце дрогнуло, и его обладатель нерешительно открыл глаза. Лицо Хенджина находилось не более, чем в десяти сантиметрах от его, а сам он с каким-то странным интересом изучал человека перед собой, будто пытался запомнить каждую его черту. Их взгляды встретились, и Феликс в ту же секунду окончательно провалился в пропасть собственных чувств без права выбраться обратно. Взгляды эти сейчас казались особенно темными, глубокими, отчего-то очень сосредоточенными и таящими в себе целые моря слов. Смирившись с тем, что самоконтроль полностью и безвозвратно утерян, младший дотронулся до своего носа указательным и средним пальцами, а затем тоже размазал остаток крема по лицу Хенджина, позволил себе задержаться на чуть подрумянившейся щеке. Оба замерли, а расстояние между ними само собой еще уменьшилось. Трудно сказать, кто именно был инициатором, осмелился ли кто-то из них первее, или они одновременно стали неосознанно тянуться друг к другу. Просто в один момент Феликс ощутил как его губы соприкасаются с нагретыми на солнце мягкими губами другого человека. Послышался звук смешавшегося громкого дыхания, пальцы на лице Ли сжались сильнее. Хенджин отпрянул лишь на мгновение, чтобы уже настойчивее, почти отчаянно снова захватить в плен губы Феликса, пока сам Феликс с таким же рвением, такими же трясущимися руками позволил себе зарыться в растрепанные волосы хена. На самом краю сознания маячил тот факт, что остальные парни были не очень далеко, и от этого становилось так волнительно, что кожу покалывало. Но ни один уже не мог прерваться сейчас, в этот момент, что был слишком важен. Все ощущалось так правильно. Казалось, они наконец пришли к точке, путь к которой занял так много времени. Нежные взгляды, что они кидали друг на друга несколько лет, редкие, но теплые объятия — за плечо, за талию, со спины. Годы тихой, никому не открытой любви, вопросов в голове: «а вдруг, он чувствует то же самое», крепкой, не перерастающей ни во что дружбы сплелись воедино и вылились в этот поцелуй. Солоноватые от морской воды, такие нежные, прямо как в запретных глупых мечтах, губы Хенджина, яркое солнце, покусывающее за плечи, многозначительные взгляды и невольные смешки, которыми они обменивались, когда друзья вернулись на берег, руки, что так и тянулись друг к другу и совершенно новое искристое чувство внутри — так Феликсу запомнился тот день. Позже они не стали обсуждать произошедшее, мол: «давай-ка расставим все точки над i и поговорим о наших чувствах». Нет, им это было не нужно, они и так могли понимать друг друга без слов. Они просто позволили себе отдохнуть от мыслей и находиться в собственном маленьком уютном мире. И даже когда солнце давно зашло, все еще казалось, что оно освещает их двоих. Солнце светило над ними, когда наступил вечер и они покинули пляж, когда уставшие брели по коридору отеля, шутливо толкаясь и украдкой оставляя поцелуи на щеках друг друга, пока никто не видит. Солнце светило на них, когда перед тем, как разойтись по комнатам, они стояли одни и долго-долго смотрели на свои сцепленные руки, будто не могли поверить в происходящее. Солнце светило даже на следующий день, когда они, закончив с делами, вместе с мемберами поехали отдыхать к Феликсу домой, когда они с Хенджином не могли оторваться друг от друга и отчаянно искали любого контакта, будь то случайное касание или то, что происходило ночью в комнате Феликса. И хотя оба они могли доверить любому из группы что угодно, между ними само собой установилось некое соглашение не посвящать других в подробности своих отношений. Хотя бы пока что. Это была только их маленькая вселенная, в которой все складывалось, как в сказке. Забавно, но никто и правда ничего не подозревал, и для окружающих они оставались просто друзьями, которым очень комфортно в компании друг друга и у которых есть какое-то особое взаимопонимание. Да, они все скрывали, да, не могли вести себя открыто, но им хватало и той связи, что словно видимая им одним нить, тянулась от одного к другому. Ветерок негативных перемен подул с совершенно неожиданной стороны. Поначалу, увидев, как Хенджин хмурится, глядя в телефон, Феликс не обратил на это особого внимания. Потом он заметил ту же картину на следующий день. И на день после. И повторялся этот сценарий все чаще и чаще. — Что случилось? — нахмурившись, спросил Ли в очередной раз, когда экран смартфона окрасил лицо его любимого в мрачные оттенки. — Ничего, — откинув телефон, мягко улыбнулся тот и притянул подошедшего к себе за талию. Но это не прекратилось. И когда Феликс обеспокоился уже всерьез и приблизился с явным намерением поговорить, сидящий на диванчике Хенджин уже не стал прятать телефон или в очередной раз убеждать, что все хорошо. Он без слов позволил младшему устроиться рядом и взглянуть на то, на что смотрел он. Это было какое-то большое сообщение в Bubble от кого-то из фанатов. Пожалуй, даже слишком большое, и глаза Феликса ухватились за середину. «…и сколько можно ошиваться около него? Каждый раз, когда я хочу посмотреть на Енбока, ты вечно оказываешься рядом и мешаешься. Это так бесит. Просто знай свое место и хватит надоедать…» Хенджин пролистал сообщение вниз, но Феликс одним быстрым ловким движением заблокировал телефон. Он попытался звучать бодро и не показывать, что внутри будто что-то оборвалось. — Ну и ерунда! И ты уже столько дней заморачиваешься из-за писанины какого-то обделенного умом человека?! Старший стучал пальцами по чехлу, избегая зрительного контакта. — Этот человек… Он не один такой. Феликс взял протянутый ему смартфон так, словно держал в руках бомбу. Пролистал страницу, возвращаясь к сообщениям прошлых дней. «Енбок достоин гораздо лучшего, чем ты» «Лол, ты серьезно думаешь, что он тебя хоть во что-то ставит? Ему так пофиг на тебя, а ты выглядишь просто жалко. Свали уже, а!» «Феликс в сто раз лучшее, красивее и талантливее тебя!!!» И еще десятки подобных сообщений. Неприятный темный осадок заполонил все сознание, осел на сердце, запачкал пальцы, листающие послания. — Слушай, — начал младший, пытаясь изображать непоколебимость, которой совсем не чувствовал, и положил свою руку на руку Хенджина, — ты же знаешь, что хейт — это нормально. Кого из нас не хейтили, а? А мы… мы становимся популярнее, больше людей о нас узнает, так что… На самом деле, тревожные мысли помчались со скоростью света в голову Феликса. Что не так? Они вели себя слишком открыто на каком-то из недавних концертов? Были замечены где-то вместе? Даже если так, они ведь никогда не позволяли себе ничего лишнего на публике. Тогда что не так? Почему это происходит? Что, что, что не так?! Но паника и переживания не были тем, что сейчас нужно было Хенджину. Через силу Феликс фыркнул: — И вообще, если ты мне вдруг надоешь, я обязательно скажу об этом сам! Старший так же через силу улыбнулся. Конечно, он ведь не первый день в индустрии. Он все понимал. Однако глаза все равно выдавали обиду и боль. Через пару недель не осталось даже этой пародии на улыбку. Ненависть, пожелания смерти, самые мерзкие слова, оскорбления внешности, высмеивание поведения, вдруг всплывшие обвинения в буллинге, как отвратительная жижа из прорвавшейся канализации, каждый день лились на Хенджина. Лились не просто из желтоватых статей или комментариев в инстаграме, а из Bubble, места, что он считал комфортным и безопасным для себя, где он не боялся увидеть очередной упрек или эмодзи могилы в свой адрес. Казалось, жижа эта буквально заполнила его легкие, и он начал постепенно задыхаться. Были плохие комментарии и сообщения и у Феликса, но они отчего-то беспокоили его гораздо меньше. Конечно, они получали и огромное количество слов поддержки, но иногда выглядела она так, что становилось еще более тошно, ведь зачастую это было что-то вроде: «Хенджин-а, не обращай внимания на глупости, которые говорят о вас с Енбоком! Мы знаем, что ты нормальный и не встречался бы с кем-то своего пола. Верю, что ты меня никогда не разочаруешь. Люблю тебя!» Так проходили недели, и каждая радость теперь оттенялась горечью. Но, по крайней мере, они все еще были друг у друга. А потом остались лишь серые стены директорского кабинета, задернутые жалюзи и профессиональный нейтральный голос, что говорил с Феликсом и Хенджином. «Вы все и сами видите», — слышали они. «Вы ни в чем не виноваты, такое случается». «Мы надеемся, что это временно». От всех этих эмоционально-неокрашенных «в любом случае», «как бы там ни было», «мы вынуждены» свербело где-то в голове. Хотелось заткнуть уши. Но все это быстро забывалось. Надолго остался только один обрывок предложения: «… так что нам придется попросить вас ограничить контакты. В целях вашей же безопасности». Вот так. Вежливо, но неоспоримо. И единственный выбор, что у них имелся — ответить «да, директор» или «конечно, директор». Самое обидное заключалось в том, что об их отношениях никто так и не узнал. Не было никаких скандальных фото или утекшей информации. Жизнь просто так, без причины нарисовала эту черную линию на их пути. Словно судьба вдруг осознала, что недавно переборщила с отсыпанной им долей счастья и теперь решила сполна возместить все. Все следующие дни Феликс не терял бодрости духа. Он поднимал настроение и отвлекал Хенджина, как умел, держал его за руку и снова и снова улыбался, хотя с каждым днем становилось все сложнее. Он говорил, что они справятся, что им ничего не стоит держаться подальше при камерах и при людях, но ведь есть еще личное время, и никто не отнимет права распоряжаться им на свое усмотрение. Однако каждый день Хенджин все больше напоминал увядающий цветок, которого лишили света, и теперь он не мог не клониться к земле. Он все чаще утыкался в телефон, бесконечно листал Bubble и Инстаграм, будто становился зависим от них или будто часть его самого теперь переместилась в проклятый телефон. Феликс видел, как его жизнь превратилась в сплошное «ненавижу тебя» и «постарайтесь на время съемки не касаться друг друга», «не смей приближаться к моему Енбоку, убожество» и «давайте лучше поставим Феликса и Хенджина в разные стороны», «кто угодно лучше тебя» и «думаю, какое-то время вам не стоит носить ваши парные кольца, ребята». В тот вечер было темно из-за туч за окном и по-особому тихо. Сидя на своей кровати в общежитии, Хенджин перекатывал черное и белое колечки в руке. Нечитаемым взглядом он смотрел на них, пока Феликс, не отрываясь, смотрел на него. Отчего-то казалось, что эти два кругляшка — последнее, что скрепляет их отношения. Феликс что-то говорил и говорил, лишь бы не давать этой мрачной тишине накрыть их, но все внимание Хенджина было сосредоточено лишь на кольцах. Он сжал ладонь с ними в кулак, посмотрел куда-то в потолок, уставший и молчаливый, запустил пальцы свободной руки в волосы и стал нервно перебирать их, кусая губы, так ничего и не сказав за все это время. Он сидел так, глядя в пустоту, не реагируя на слова, несколько минут. Это выглядело пугающе. Душераздирающе. В тот момент Феликсу в голову пришла одна ужасающая, пробирающая своим холодом до костей мысль. Ему вдруг впервые показалось, что он не справляется. Что он уже не может ничем помочь, не может ничего сделать, чтобы все исправить. — Я так больше не могу, — наконец глухо прозвучал голос Хенджина в пустой комнате. — Я не знаю, что мне делать. Не знаю, как мне правильно жить, Феликс. Поднявшись с пола, где сидел до этого, младший залез на кровать и, зажмурившись, со спины обнял парня, что теперь напоминал лишь тень себя настоящего. Обнял так крепко, как только мог, обвил руками талию, стиснул почти до боли, будто изо всех сил старался удержать его рядом с собой и никуда не отпускать. Будто это и правда могло как-то помочь. — Я так больше не могу, — снова прозвучала та же тусклая безжизненная фраза из уст старшего. Кольца выскользнули из его ладони, одно с режущим душу звуком покатилось куда-то к двери, другое почти сразу оказалось под кроватью. Это было последним абзацем на последней странице их истории, что слишком напомнила сказку, чтобы быть правдой.