Белое колечко

Хенджину и правда хотелось побыть одному. Он, конечно, любил своих друзей, но долгое нахождение среди людей действительно выматывало. Особенно если учитывать, сколько энергии он тратил на то, чтобы среди этих самых людей выглядеть нормальным. Поэтому, оказавшись в ставшем настоящим домом общежитии, он первым делом рванул к себе в комнату. Просто упал на кровать, широко раскинув руки и закрыв глаза, и выдохнул. Позволил себе прочувствовать прохладу надолго оставленного без хозяев помещения, вслушаться в тишину, всмотреться в знакомые очертания письменного стола, шкафа, окна. Хорошо. Когда голодные после перелета парни заказали еду, Хенджин, как и Джисон, намеревался снова юркнуть в свой тихий прекрасный уголок, когда Чанбин, взглянув на него странно, спросил, не хочет ли он поесть вместе. — Нет, спасибо, хен, я… немного устал, — слегка потерянно ответил Хван, утопая под слоями переутомления. Тогда и Чан обратил на него внимание, словно услышал в его голосе что-то не то, и коротко поинтересовался: — Ты в порядке? — Конечно, — соврал он не слишком уверенно, — просто… эм… я пойду. Чан с Чанбином переглянулись за его спиной. Поужинав, он поспешно принял душ, пока не началась борьба за ванную комнату, и снова спрятался в свою комнату. Несмотря на усталость, спать не хотелось, рисовать — тоже. Сериал, что он начал смотреть еще до тура, из-за занятости так и остался брошенным на пятой серии, а напрягать мозг и вспоминать сюжет он не горел желанием. Зато мысли достаточно активно тянули свои темные щупальца к сознанию, чтобы снова опутать его и сжать в тиски. Поддавшись им, Хенджин подошел к столу, открыл нижний его ящик, где находились самые удачные, самые полюбившиеся рисунки, и, покопавшись в бумагах, достал из-под них маленькую простую коробочку. Здесь хранилось то, что считалось всеми вокруг него потерянным. Он врал на прямых эфирах, что потерял их, говорил то же самое мемберам и знакомым, когда они интересовались. Но все это время они были здесь, в нижнем ящике стола, бесполезные, но почему-то все еще сохраняемые своим владельцем. Его парные кольца. Точнее, то, что от них осталось. Хван сел на стул и аккуратно открыл коробочку. Провел пальцами по крупным черным и белым осколкам, живо вспоминая день, когда кольца превратились в эти обломки. К тому моменту они с Феликсом не общались уже пару недель. Тогда Хенджину казалось правильным отстраниться и вместо того, чтобы заражать его своими надоедливыми переживаниями и метаниями, самому погрузиться в свои проблемы. Но иногда старые привычки оказывались на удивление сильными, и он забывал о данных себе обещаниях. Как, например, в тот день. Тогда группа участвовала в музыкальном конкурсе, они долго готовились, и все были вымотанными и уставшими. В гримерках и коридорах царила ужасная духота, съемки задерживались, было шумно, и люди вокруг были немного на взводе. Пока они вышли на сцену, уже успели устать, а в конце выступления, когда музыка стихла, Феликс и вовсе стал подозрительно качаться из стороны в сторону, тяжело дыша и все еще пытаясь удержать красивую позу для камер. Не выдержав, он стал оседать на пол, но заботливые руки тут же его подхватили, не давая упасть. Конечно, Хенджин просто не мог думать о соблюдении какого-то расстояния или о том, что их взаимодействие попадет на камеры. Он просто на автомате подлетел к младшему, придержал за спину, стал звать его, расстегивать молнию на тесном костюме и вытирать холодный пот со лба. Другие мемберы тоже уже были здесь, чтобы чем-то помочь, суета усилилась, и кто-то вдруг стал довольно грубо оттаскивать Хенджина от Феликса. Только за кулисами он понял, что это были члены персонала, которые тут же сухо сообщили, что его помощь не требуется, и небрежным жестом преградили ему путь. В тот день он не смог даже спросить Ликса о самочувствии. И дело было не только в стаффе, но и в собственном чувстве дисциплины, что позволяло смотреть лишь издалека и приказывало прятать чувства. Он прятал их до конца съемок и после них, прятал весь путь до общежития и старался не поддаваться эмоциям, даже когда остался в комнате наедине с собой. Он с видом ледяного спокойствия достал кольца из коробочки, покрутил на пальце, изучил долгим взглядом. И со всей силы швырнул на пол белое, разом выпуская всю ту злость и отчаяние, что съедала весь день изнутри. Вслед полетело и черное и со звонким звуком тут же разбилось на три части. Хенджин смотрел на это с долей язвительного удовольствия. Зачем ему идиотские остатки сентиментальности? К черту их! К черту кольца, к черту щиплющие душу воспоминания, к черту глупые надежды и жалость к себе! Если от него хотят, чтобы он был бездушным куском металла, то без проблем, он им будет. Грудь его вздымалась тяжело и часто и, не выдержав, он пнул остатки белого, недостаточно пострадавшего кольца, об стену, так что теперь два кусочка осколков превратились в четыре. Дыхание стало еще громче, еще горячее, губы заболели от того, как сильно он их кусал. Казалось, все то, что он запрещал себе чувствовать в последнее время, наваливалось мощной лавиной. Он подошел к осколкам, намереваясь взять их в руку и бросить со всей мочи еще раз, но когда они оказались в его ладони, он вдруг взял и заплакал. Слезы просто сами полились ни с того, ни с сего, и он совершенно не мог их остановить. Яростная пелена спала с глаз, и он наконец понял, что натворил. Хенджину этого не хотелось, но мозг сам подкидывал дурацкие метафоры, и черно-белые осколки на его ладони напоминали вдребезги разбитое счастье, а ассоциации кружились вокруг разбитых сердец. И это все сделал он. Смаргивая туман перед глазами, парень, спотыкаясь, поспешил к столу, достал откуда-то из-под завалов бумаги старый клей и стал дрожащими руками соединять осколки, будто так он и правда мог чудом вернуть все на свои места, вернуть прошлое, склеить ту прекрасную, кажущуюся теперь такой беззаботной, жизнь. Но пальцы не слушались, а клей не подходил для этого материала, и черно-белые кусочки все падали и падали на стол. Прорычав, Хван отбросил их в сторону и закрыл лицо руками. Поток теплых слез стал еще горестнее и неудержимее. Все, что происходило, было его виной, и ничего уже нельзя было вернуть. Теперь, вспоминая те события, Хенджин почувствовал, как сбилось дыхание. Он внимательно рассмотрел темный, самый большой, осколок и сжал его в руке. Достал телефон. И зашел в диалог, в котором уже полгода не появлялось ни одного нового сообщения. Последним было «у тебя все хорошо???» от Феликса и пресное «нормально» от Хенджина. А потом лишь затяжное молчание. Сейчас эта старая переписка давила на совесть и вызывала еще больше нежелательных воспоминаний. Палец Хвана так и завис над клавиатурой, но сильнейшая потребность поговорить хоть как-то добавляла решительности. «Как ты?» — напечатал он короткое, просто не зная, как еще начать разговор. Ответ пришел на удивление быстро. «Все хорошо! Минхо-хен приготовил нам лапшу с говядиной, я так наелся, что не могу дышать» Хенджин не мог не улыбнуться этой непосредственности и простоте младшего. Как он мог разговаривать вот так, будто и не было между ними этого долго молчания и причиненной боли? «И уснуть тоже не могу, ух, зато было вкусно…» Следом прилетело фото лежащего на подушке Феликса с растрепанными волосами и довольным лицом. — Ах, он и правда… — фыркнул Хенджин себе под нос, — почему он такой?! Аж сердце сжималось от того, каким обыденным был диалог, какое реалистичное он создавал впечатление, что они снова в прошлом. «А ты как? Почему еще не спишь?» — поинтересовался Ли. «Хотел кое-что найти», — после некоторых раздумий, ответил старший. Он взял остальные осколки и тоже поместил себе на руку. Сделал фото. Отправил. И снова в горле будто стоял ком, а текст просто отказывался писаться. Он не знал, что сказать, Феликс тоже просмотрел сообщение и молчал. Тишина в диалоге затягивалась, и Хенджин заставил себя как-то прокомментировать отправленное. «Я их не терял» «Я был зол на все происходящее и сам их разбил. Прости» «Джинни, почему опять извиняешься?!!!» «Я говорил: еще раз попросишь прощения, и я откушу тебе язык» «И сделаю это с радостью», — с многозначительно ухмыляющимся смайликом добавил Феликс и продолжил написывать. «Ты такой дурак» «Ты и правда их хранил, это так…» «Не знаю, мило? Я прямо заплачу сейчас» «Если снова хоть раз вздумаешь плакать из-за меня, я и сам себе язык отрежу», — ответил Хенджин. «И я и так знаю, что я дурак» «Просто перестань винить себя, и никто не пострадает» Хван мог целое эссе написать о том, почему не винить себя он считал не просто невозможным, но и неправильным, но следующее сообщение перебило ход его мыслей. «И мы ведь можем купить новые кольца» Это сообщение, стоило его прочесть, тут же поставило в ступор. Перед мысленным взором тут же пронеслись все препятствия, все причины, по которым эти хрупкие украшения оказались разбиты в прошлый раз, вспомнился взгляд каждого из менеджеров, слова директора, бесконечные вопросы и споры среди Стей о том, что эти кольца означают. «Мне кажется, сейчас это не лучшая идея» Собственные слова заставляли Хенджина чувствовать себя предателем, но шумиха и хейт только стали затихать, и стоило представить, что черная волна ненависти выльется на него и на Феликса, холодные неприятные мурашки пробегали по телу. Пальцы сами собой стали набирать очередное «прости», но он вовремя остановил себя. А что написать еще, он и не знал. «Да, конечно, ты прав. Я не подумал», — пришло от Ли со спокойным улыбающимся смайлом. И переписка снова затихла. Любые слова казались бы сейчас неуместными, но Хенджин почему-то все равно продолжал гипнотизировать экран и не мог заставить себя выйти из мессенджера. — Прости, прости, прости, — не выдержав, все же прошептал он на выдохе, возводя глаза к потолку. Он сидел так с телефоном в одной руке и осколками в другой, но оповещений больше не приходило. Все это было как-то неловко и глупо, и Хенджин невольно стал задаваться вопросом: может, они и правда успели отдалиться за время разлуки? Отбросив на стол остатки колец, он заходил беспокойно по комнате, пока не повалился на кровать. Мысленно Хван взвешивал каждый потенциальный свой поступок и слово, пытаясь добиться хотя бы подобия равновесия на весах своей жизни. Он потянулся к телефону и стал одну за одной открывать все социальные сети, проверять сотни сообщений в Bubble, листать судорожно комментарии под последним постом в инстаграме и послания в директе, боясь, что кто-то видел их с Феликсом вдвоем, кто-то загадочным образом узнал об их связи, сфотографировал на пляже, догадался, все понял и теперь недоумевает и ненавидит. Конечно, его паранойя со стороны показалась бы нормальному человеку смешной, и никаких обличающих новостей он не обнаружил, но все равно с замершим сердцем продолжал скользить глазами по экрану, ожидая наткнуться на очередную порцию негатива. И он, конечно, по-прежнему натыкался.