Белое колечко

Пока они ехали до общежития, Хенджин чувствовал себя ребенком, который совершил какой-то проступок и теперь ждал разговора с родителями. Он посматривал на сидящего спереди Чана и тут же отводил взгляд, ведь сердце начинало колотиться чересчур быстро и взволнованно. А еще он не знал, что и думать, ведь было совершенно неясно, к чему на этот раз приведут его действия. От сказанных прохладным голосом слов лидера «поговорим дома» кровь стыла в жилах. А еще душу терзала тревога за Ликса. Хотя Минхо обещал его успокоить и звучал он очень чутко и заботливо, Хенджин понимал, что вполне вероятно, того тоже ждет не самый приятный разговор. Тишину разбавлял диалог Чанбина с Джисоном, которые пытались придумать, что съесть на ужин. Хван пытался отвлечься на этот разговор, но смысл слов ускользал, а вскоре атмосфера в машине стала такой тяжелой, что и те замолчали, словно тоже почувствовав, что что-то в этом вечере явно не так. Хан, кажется, пытался понять, что именно, потому что чем ближе они подъезжали к дому, тем чаще Хенджин ловил на себе его внимательные взгляды. Как преступник перед казнью, он вышел из автомобиля и добрел вместе с парнями до общежития. В коридоре Чан придержал его за плечо, молчаливо прося никуда не уходить и дождаться, пока двое других исчезнут из поля зрения. Те заметили это, и на их лицах отразилось замешательство, которое они умело попытались скрыть. Старший кивнул в сторону кухни. Там все так же молча он открыл один из шкафчиков, достал оттуда бутылку красного вина, которая стояла закупоренная уже около года, пугающе тихо вытащил штопором пробку и разлил напиток по бокалам. Один сразу осушил наполовину, что было не очень-то в его стиле, другой поставил перед Хенджином. — Рассказывай, — он указал на стул и сам сел напротив. Хенджин как уезжал с концертной площадки в сжатом состоянии погружения в себя, так до сих пор и оставался плотным комочком нервов. — Что именно? — не поднимая глаз, спросил он, теребя ножку бокала. — Например, что ты имел в виду, говоря, что хочешь, чтобы все было «как у Джисона с Минхо»? Но младший все молчал, и Чан накрыл его постукивающую по стеклу руку своей. — Хенджин-а, вы с Феликсом оба взрослые люди. Я не собираюсь, да и не имею права отчитывать или осуждать кого-то из вас. Я прошу просто поделиться со мной, как с другом, чтобы я мог помочь. — Ну, — помедлил тот, внимательно наблюдая за реакцией собеседника, — я хотел, чтобы между нами с Ликсом… все стало, как прежде. Как в прошлом году. — Как в прошлом году… — повторил Бан, обрабатывая информацию, и опустошил начатый бокал. Хенджин тоже сделал большой глоток из своего. — Мы встречались, — несмело начал младший, не прекращая с осторожностью посматривать на хена, — это началось во время прошлой поездки в Австралию. Все как-то само так вышло… Он мне нравился почти с самого начала, но я и не думал, что когда-либо смогу надеяться на что-то большее, чем близкая дружба. Но оказалось, что он чувствовал то же самое. Вот. — И в компании все знали? Поэтому наложили это ограничение на ваше общение? — В том и дело, что нет! Никто ничего не знал, тем более, компания. По крайней мере, до сегодняшнего дня точно. После случившегося менеджер, возможно, догадался. Кхм. Но тогда мы никому не говорили, просто… Просто обстоятельства сыграли против нас, и все пошло не так. — Мда уж, — протянул Чан, проводя рукой по голове и откидываясь на стуле. Он встал и заходил по кухне. Лицо его было напряженным и хмурым. Хенджин снова занервничал. — Не злись, пожалуйста, что не рассказали тебе про нас. Мы словно находились в своем мире, и нам так не хотелось, чтобы о нем знал кто-то еще. И я понимаю, что нам нельзя было, что наши отношения могли навредить всей группе, узнай кто об этом. Прости. — Я злюсь не на вас, — рыкнул старший, — я злюсь на компанию! Это… это… Боже, вам, должно быть, так тяжело пришлось. А я даже не понимал, что происходит! Нет, я замечал, что вы стали меньше общаться, но думал, так кажется из-за запрета, а вы… Вы и правда расстались из-за этого? Хенджин пожал плечами. — На нас лилось много гадости, а я не хотел погружать Ликси во все это. Он такой ранимый, ты же знаешь, и я хотел сделать все, чтобы это прекратилось. И чтобы из-за моих чувств не пострадала вся группа. Лидер прекратил свое перемещение, покачал головой и громко цыкнул. — Какой ты все-таки дурачок, — произнес он с долей печали в голосе, — было больно, да? И, снова покачав головой, подошел к младшему и вдруг крепко-крепко обнял. Хенджин ощущал, как сильные руки обвили его и как чужое тепло обволакивает душу, топит ледяные стены внутри, освобождая спрятанные внутри чувства. Он так долго пытался быть стойким, держаться, никому не жаловаться и молчать о переживаниях. Потому что он взрослый человек, потому что самостоятельный, потому что айдол, потому что должен быть правильным, потому что знал, на что шел. Но сейчас рядом со старшим он вдруг почувствовал себя всего лишь беззащитным мальчишкой, который сам не знал, что нуждается в заботе. — Да, хен — вымолвил Хван почти шепотом, — было больно. Губы его задрожали, а глаза предательски защипало, когда Чан сжал его еще крепче в объятиях, утыкаясь носом в рукав толстовки младшего. — Я должен был догадаться, — произнес старший, — должен был быть рядом. Защитить вас. В очередной раз за последние дни Хенджин утратил самоконтроль, и упорно сдерживаемая слеза покатилась по щеке. Может, он не так силен, как думал? — Э-эм, — отвлек от объятий третий голос, — не буду даже спрашивать, что случилось. Джисон подошел к столу, оглядел пустые бокалы и тоже сел рядом. — Это из-за вас с Феликсом? Они опять сделали вам выговор, да? — Типа того, — шмыгнув носом, поднял на него взгляд Хенджин. Вряд ли Джисон знал что-либо, а шокировать еще одного человека снова не хотелось. — Типа того? — Типа того. На кухне повисла тишина. Все трое молча смотрели друг на друга. — Ну, судя по твоему состоянию, дело не только в том, что вы обнялись пару раз на концертах, так ведь? — уточнил Хан неуверенно. — Дело не только в этом…— обходительно ответил Хван. И снова тишина. Если бы здесь были часы, было бы слышно, как двигаются на них стрелки. — А в чем тогда? Молчание. — Они про вас узнали? — спросил вдруг Джисон. — М? — Хенджин сделал вид, что не понял, о чем речь. — Да твою ж налево! Они узнали про ваши отношения?! Две пары глаз тут же обратились на младшего. — Ты что, тоже знал?! — выпалил Чан. — Ну да, Феликс рассказал нам с Минхо, когда они с Хенджином… когда началась вся эта ситуация с ограничением контактов. — И Минхо знал?! — Что знал? — объявился на кухне и Чанбин. — Почему все о чем-то знают, кроме меня? Лидер невесело усмехнулся. — По-моему, единственный, кто ничего не знает, это я! Ты тоже знал, что Хенджин встречался с Ликсом?! Тот подумал несколько секунд, и в глазах его вспыхнула искра осознания. — А, так вот оно что! Ну, я догадывался, что что-то такое между ними происходит, просто не был уверен, — он занял четвертый стул и взглянул на Хвана, — я не хотел лезть в ваши отношения. Раз вы не рассказываете, значит, считаете нужным поступать именно так, но я видел, что требования компании плохо на вас влияют и, если честно, пытался как-то подбодрить тебя своим дурацким флиртом и шутками и хотел не дать тебе замкнуться в себе. Но вряд ли, наверно, помогло, да? Теперь ясно. Вот почему он в последнее время был таким прилипчивым дурачком. Забота хенов оказалась такой неожиданной и так умиляла, что Хенджин не мог не рассмеяться: — Нет, нет, мне правда было легче. Спасибо тебе. — Но сейчас, — снова заговорил Чан, когда все замолкли, — вы ведь снова вместе? — Не знаю. Все это сложно. Было так странно вот так говорить о чем-то подобном с кем-то. А это, оказывается, приятно — позволять словам звучать, видеть, что тебя слышат. — Я знаю, что должен слушать менеджеров и старших. Знаю, что не могу позволить своим желаниям разрушить годы наших стараний, не могу и дальше разочаровать фанатов, вас и всех, кто работает вместе с нами. Но я просто не понимаю, как мне быть таким, каким меня хотят видеть! Как я должен держаться подальше от Ликса, если ему от этого плохо? — Значит, не будь таким, каким тебя хотят видеть, — вмешался Джисон. — Всем не угодишь. Будь собой. — Но как?! Я не нравлюсь людям таким, какой есть. — Хенджин-а, — обратился к нему Чан, — какому-то количеству людей ты не будешь нравиться в любом случае. И я не буду. И Чанбин, и Джисон не будет. Естественно, что наши менеджеры и директора хотят, чтобы мы были идеальными во всех планах. Но и нам, и им придется смириться с тем, что это невозможно. — А если ты не думаешь о себе, — добавил Чанбин, — подумай о Феликсе. Не хочешь, чтобы он страдал — будь с ним и наплюй на остальное. Хван слабо улыбнулся словам друзей и покачал головой. — Дело в том, что как раз о нем я и думаю. Вы, наверно, не в курсе, но… Несколько месяцев назад директор позвал меня к себе, поговорить по поводу этой ситуации. Я пришел раньше и пока ждал в коридоре, случайно услышал их разговор с менеджером. Вы знали, что в компанию присылали угрозы? Кому-то не нравилось, что я слишком близко общаюсь с ним, кому-то — что он со мной. Его поклонники обещали распылить передо мной перцовый баллончик на фан-встрече и сорвать ее, мои — ослепить его лазером или облить какой-то едкой краской, не знаю. Если ему будут угрожать каждый раз, когда он просто смотрит в мою сторону, лучше уж буду держаться подальше. — Это работа компании — думать об угрозах, — безапелляционно заявил Чан. — Пусть ответственнее относятся к организации мероприятий, наймут больше охраны. Ты не можешь сделать ничего, чтобы предотвратить все потенциальные опасности и проблемы в мире. Да и если всю жизнь будешь думать о том, что может произойти, лучше уж вообще никогда не выходить из дома. Ты бы не стал тем, кем стал, если бы и правда всего боялся. Хенджин слушал слова парней, позволяя им свободно течь по сознанию. Говорят ли они так, потому что они его друзья или потому что правда так думают? Хотя Чан бы точно не стал с ним сюсюкаться просто из-за страха расстроить и если бы счел нужным, сказал бы в лицо, мол: «да, неприятно, но надо собраться и потерпеть». Неужели они правда считали, что самым верным решением будет просто остаться с тем, кого любишь? Этот разговор вдруг заставил его вспомнить другой, произошедший с Феликсом на их пляже в Австралии. Хенджин с опаской сказал ему, что там их в любой момент могут заметить, а младший ответил, что в любой момент они могут и умереть. Тогда показалось, что он так всего лишь отшутился, отмахнулся от его слов, но теперь смысл той фразы начинал осознаваться на совершенно новом уровне. Неужели Хенджин и правда будет всю жизнь оглядываться и бояться? — И, знаешь, — сказал Джисон, прерывая ход его мыслей, — терпеть боль от друга или от любимого человека гораздо хуже, чем от незнакомца. Пожалуй, это правда. Одна только мысль о том, что он сам служил источником разочарования Феликса, заставляла чувствовать себя самым подлым человеком на свете. — И я думаю, тебе стоит рассказать и ему про тот подслушанный разговор и про угрозы, — посоветовал Чанбин. — Он тоже имеет право знать. И каким бы хрупким и ранимым ни казался Феликс, он тоже уже взрослый мальчик. Если он, узнав, захочет быть с тобой, значит, это его осознанный выбор. И не тебе принимать решения за него. Хван все слушал и слушал, пока мысли в его голове боролись друг с другом. Убеждения и поддержка друзей заставляли верить в простоту происходящего, верить, что все возможно, а счастье — не так уж недостижимо. Но бесконечные тревоги, привычка каждую секунду контролировать себя, боязнь подвести всех и сразу не могли просто так выветриться из мозга за пятнадцать минут. За прошедшие месяцы он не просто научился хорошо скрывать чувства или быть ответственным. Он стал совершенно другим человеком. И сможет ли когда-нибудь вернуться та прежняя, беззаботная версия, Хенджин не знал.