Стать целым

– Хоть что-нибудь!!! Умоляю!!! Сделайте что-нибудь!!! - слёзы ручьём катились у неё из глаз, а на лбу залегли глубокие морщины от острой боли. Сердобольный в глубине души человек, капитан сам чуть не плакал, глядя, как дёргает и ломает бедняжку, как помочь знал, но не решался, не смел, пока Венди в совсем уже отчаянном порыве со всей силы не схватила его за рукав. – Венди, милая… - он погладил её по голове, почему-то назвал милой, хотел обнять, но как-то стушевался, – Я не могу, не могу, неэтично… это… само пройдёт… – Неэтично?! НЕЭТИЧНО???!!! Новый спазм пронзил её ножку, и Венди совсем скрючилась, завыла. – Прошу Вас, прошу… Джеймс… помогите… – Венди… – Прошу!!! – Чёрт! Сми, пошёл вон отсюда!!! Перепуганный боцман, который и переправил девицу с пляжа, пулей вылетел из капитанской каюты, не особенно-то успев сообразить, почему его выгоняют. – Венди… Прости… Прости… Чёрт! Было адски больно, всё плыло в голове, в глазах темнело, Венди не сразу поняла, что капитан уложил её на свою кровать, задрав юбку, и донельзя подкатил нижнее бельё с той стороны, где ногу скрутило в бешеной судороге. Крепко ухватил бедро, отвернулся, начал мять его пальцами наощупь. Стало, кажется, ещё больнее. – Что… что… - захлёбываясь в рыдании, она хотела вырваться, но капитан крепко прижимал её ногу к себе рукой с крюком, а остальное тело едва ли подчинялось Венди, кулаки с побелевшими костяшками вцепились в простынь и бесконтрольно тянули её, – что… прекратите немедленно… Джеймс нащупал, наконец, жёсткую линию напряжения и, не поворачиваясь, а заодно и зажмурившись, стал в ритмичном темпе массировать измученную мышцу, чтобы хоть немного её расслабить. Как уж на сковороде, Венди вертелась, кричала, закусывала губы от острых спазмов, хотела ударить капитана, но не способна была разжать ладони и выпустить дурацкую простынь. – Прости… прости… - всё бормотал Джеймс, не отдавая себе отчёта в том, что зовёт её на «ты», и Венди вдруг краешком сознания подметила, что он на неё не смотрит, и что он, кажется, покраснел, – прости меня… это быстро поможет… и я сразу отпущу… прости… я отвернулся… отвернулся… не глазею, клянусь… прости… – Ай! Ай! Мне больно!!! – Я знаю… знаю… потерпи немножко… милая девочка… Всё сейчас пройдёт… постарайся не дёргаться… дыши… С трудом концентрируясь на том, что говорил Джеймс, Венди, изнемогая и корчась, плюнула на все приличия и очень-очень постаралась расслабиться. Ничего у неё, конечно же, не вышло, судорога вонзалась в бедро, а казалось, что в позвоночник, а по нему – прямо в мозг, боль притупилась, сквозь неё более явно ощутилось теперь умелое и сильное прикосновение тёплых пальцев, Венди предпочла не думать о том, что Джеймс, который капитан Крюк, шарил прямо сейчас у неё под юбкой, всё внимание сузилось до простого контакта с её кожей. Это просто ощущение. Просто ощущение, от которого становится немного легче. Капитан ведь не смотрит? Если честно, Венди и не знала, по какой именно причине заглядывать к ней под юбку мальчикам, а значит и мужчинам, было запрещено. То есть, она, ясное дело, вполне представляла себе разницу и отличия полов, но в чём была такая уж проблема, например, пройтись дома к умывальнику перед братьями в одних панталонах и коротенькой ночной сорочке – не понимала. Выучила это жёсткое правило, как молитву, и даже теперь на острове никогда не щеголяла перед детьми в нижнем белье, хотя в условиях дикой жизни это было крайне непросто. А вот мальчики, надо сказать, ничего не стеснялись, порой могли совсем голопопыми плескаться в пруду. Венди сначала даже разглядывала их тайком, особенно Питера, он-то был постарше, правда, он ничем не отличался от всех остальных, и девочке скоро наскучило это бестолковое созерцание. Мальчики, к слову, не изменились за эти годы, в отличие от Венди. – Ай… - судорога немного отпустила, но Джеймс нажимал на мышцу с такой силой, что больно стало теперь от его пальцев, – Полегче… ай, ай!!! Кожа!!! Тянет!!! Стальной хват был сию секунду ослаблен, Джеймс хотел повернуться, но прежде спросил: – Если… отпущу эту руку, - он на секунду стиснул сильнее её ножку под коленом, – тебя продолжит дёргать..? – Не знаю… – Я попробую… думай о том, как ты дышишь… ну-ка..? Медленно-медленно девичья ножка была выпущена на свободу, положение немного изменилось, судорога крутнула снова, но не с такой острой болью, как раньше. Венди сжала зубы, задышала чаще. – Больно… мне больно, капитан… Джеймс почувствовал, что бедро снова напряглось, но руку с крюком всё равно убрал. – Подождите! Подождите!! Джеймс, пожалуйста… Вы… помогали… пожалуйста… Не глядя на девицу, капитан вскочил, бросил быстрое «сейчас вернусь, малютка», не обратил внимания на «малютку» (а Венди – обратила, и про «милую» тоже вспомнила, как сквозь туман), умчался в каюту, порылся там в полках, рассыпал половину разного навигационного оборудования и другого инвентаря, ничего не нашёл, кинулся к какому-то сундуку, разворошил его, воскликнул «вот оно!!!» и прибежал обратно к несчастной в спальню. – На секунду посмотрю, - предупредил он, как будто это имело значение, – Прости меня, девочка… – Ради бога, что хотите делайте… - процедила Венди, скрежеща зубами, – только помогите… это невыносимо… Предпочитая всё равно не лупоглазить туда, куда не следовало, капитан вытянул пробку зубами, сплюнул её, налил Венди на ногу какое-то ароматное масло, потом, удерживая флакон пальцами, опрокинул его в свою ладонь, лихо маневрируя одной рукой, умудрившись не пролить слишком много. – Чтобы не тянуть и не царапать… - пояснил он. Рука с крюком снова удобно приподняла пострадавшую ножку и упёрла её в широкую мужскую грудь коленом, а другая отправилась растирать масло вдоль каменного бедра. – Ой! Ой… - воскликнула Венди, когда кисть Джеймса моментально раскалилась и скользнула катастрофически близко к такому месту, что стыдно даже думать, однако капитан больше не смотрел, как и обещал, так что это получилось у него случайно. Он без устали массировал тоненькую ножку минут десять, не меньше, измученная мышца постепенно становилась мягче, но Джеймс работал, как заведённый, так что Венди приходилось просить его действовать легче, чтобы он не забывал тоже понемногу расслаблять свой крепкий паучий хват. Будь девица в ясном сознании, она бы, наверное, отметила, что капитан каким-то образом умудрялся сжимать её очень сильно и, в то же время, как-то осторожно, не впивался пальцами, действовал так бережно, как только было возможно, учитывая обстоятельства. Вообще, Венди давно уже поняла, что капитан Крюк – не так плох, как твердит о нём направо и налево Питер Пэн, убедилась тогда, когда узнала, каков он в те короткие промежутки времени, пока волшебный мальчуган улетает с острова, но никому, понятное дело, не говорила. После того, как Весёлый Роджер потерпел небесное кораблекрушение по вине Питера, не добравшись до Лондона, и вся компания Потерянных мальчишек вместе с Венди была вынуждена вернуться в Нетландию, многое изменилось. Венди подозревала, что Питер не хотел отпускать её с острова, думала даже, что он специально направил судно к высокой башне, чтобы якобы случайно разбить его и отправить всех обратно под предлогом «зализывания ран после катастрофы», ведь, по мнению Питера, представать перед мистером и миссис Дарлинг израненными было бы крайне невежливо, к тому же, это означало бы, что мама никогда больше не отпустила бы Венди к Питеру в гости на весеннюю уборку… Питер тут был прав, вообще-то, все согласились с ним, и Венди тоже. Но кое-чего никто из них тогда не знал. Крюк, проглоченный жуткой Крокодилицей, выжил, и этот факт сыграл в том, что Венди, в итоге, осталась на острове навсегда, важную роль: капитан, скрывающийся от детей много дней, подготовил для Пэна засаду, поймал его в ловушку, объявившись внезапно и застав врага врасплох, Потерянные мальчишки потратили месяцы, чтобы вызволить своего нерадивого лидера из плена, и за это время случилось, к сожалению, непоправимое. Беспощадный остров совсем стёр из памяти юных Дарлингов их маму и папу. Венди, Джон и Майкл забыли их имена, их лица, забыли, что хотели вернуться домой, забыли, что их дом был в Лондоне, а не в дупле дерева… Потерянные мальчишки, которых идентичная трагедия постигла гораздо раньше, вообще искренне считали, что в команде Питера их всегда было девять: восемь мальчиков плюс одна «мама», а сам Питер… впрочем, что думал Питер – неизвестно. Он, скорее всего, не думал вообще. Питера вызволили из плена, Крюку надавали тумаков, а дальше жизнь в Нетландии вошла в привычное русло: игры каждый день, битвы с пиратами по расписанию, гуляния до ночи по субботам, еда понарошку (и – по-настоящему, пока Питер не видит). Так прошёл год, другой, третий… пятый… десятый… В условиях почти вечного лета никто не замечал течения времени, разумеется. Кроме Венди – она считала, ведь девочки, в силу некоторых своих особенностей, о которых маленькие мальчики не догадываются, способны посчитать если не дни или годы, то месяцы точно. Венди считала и, может, поэтому выросла. Или потому, что хотела вырасти. Питер обидел её, сначала заявил, что не знает и знать не хочет любви, потом забыл про «напёрсток», и Венди решила, что не планирует уподобляться ему, не будет бессердечной и жестокой, как все маленькие дети, а станет мудрой, любящей и ласковой, как мама. «Как мама» – она не помнила, кто такая мама, но очень хотела стать такой. И, в общем, стала. Заботилась о малышах, предпочитала не участвовать в битвах, движения её постепенно стали размеренными, плавными, она перестала бегать, скакать, сменила отрывистый детский голос на мелодичный льющийся… в Лондоне, наверное, каждый кавалер из Блумсбери давно уже был бы в неё влюблён. Но Венди жила на острове, про кавалеров ничего не знала, и даже того единственного мужчину, кто мог бы заинтересовать её красотой своего лица, блестящим интеллектом и искромётным чувством юмора, она много лет не видела. Последняя их встреча перед тем, как внезапная судорога тысячей игл вонзилась в бедро, и Сми, который случайно наткнулся на скорчившуюся от боли девицу на пляже, доставил её на корабль, называющийся, к слову, Весёлый Роджер-II, случилась, когда Венди было шестнадцать. Капитан тогда назвал её на «Вы», поинтересовался, не требуется ли ей какая-нибудь помощь по хозяйству, свежая еда, напитки или предметы быта, Венди сказала, что нет, мило поблагодарила его и даже не побоялась уйти, развернувшись к нему спиной, знала, что он не станет нападать. А капитан… капитан-капитан. Капитан был… заинтересован. Не сразу, но… давно. И не мог теперь понять, как и когда это с ним приключилось. Наверное, даже не осознавал до конца… Никогда с тех пор, как воспитание не позволило ему обратиться к леди Венди на «ты», не искал встреч, даже в подозорную трубу её не высматривал, но – думал о ней. Ни разу не атаковал новое подземное жилище Потерянных мальчишек. Не палил из пушек в сторону острова. Искренне объяснял себе это простым убеждением, что вести себя гадко по отношению к леди и подвергать её опасности – неэтично. Верил в это, а дальше – не размышлял. Однако, Венди то и дело находила неподалёку от полянки, под которой располагалось убежище Питера, разные милые вещицы: то стопочка тканей и набор для шитья, то книги, среди которых бывали как художественные романы, так и научные труды, что могли пригодиться в условиях дикой жизни, вроде пособия по медицине, то столовые приборы и новые котелки для варки, то какие-нибудь сладости и деликатесы с большой земли… …Спазм совсем отпустил, но пришло кое-что другое, что-то странное, вязкое, как сироп, что-то, как будто, сладкое и… желанное. Что это такое, Венди не знала, она так вскрикивала от боли, когда её только уложили на кровать, что теперь не понимала, следует ли ей сдерживаться, или нужно вздыхать ярче, если хочется вздыхать, надо ли сказать об этом капитану Крюку, которого она, кажется, назвала по имени вслух, или следует просто подождать, когда он прекратит… в общем, Венди как-то даже и не хотелось теперь, чтобы он прекращал. Рука его успокаивающе скользила от колена к кромке задранных под самую ягодицу панталон вверх и вниз, сжимаясь и разжимаясь по пути, и, начиная от середины бедра, ощущения от того, как натягивается кожа, были столь головокружительными, что Венди немного выгибалась навстречу. Иногда рука останавливалась и сжималась так высоко, а большой палец тянул кожу в таком месте, что кое-какое другое место размыкалось и смыкалось от этой манипуляции, и Венди сходила с ума потому, что это было ужасно стыдно и очень, очень приятно. Ей казалось, что там у неё тоже всё скользит от масла, хотя капитан и близко туда не подбирался. Вернее, подбирался, и очень близко, но скорее спешил вниз, к колену, если случайно касался белья. В один из таких моментов на грани Венди не выдержала и застонала. – Ласточка, милая, прости, я сделал бо… - Джеймс машинально повернул к ней голову и осёкся, когда увидел, как у Венди горят щёки и как изогнута её спинка. Совсем не как от боли. Капитан открыл рот и оцепенел на месте. – О, о… - взмолилась Венди и прогнулась ещё сильнее, – капитан… Джеймс… можно… ещё немного… пожалуйста… мне надо ещё… Голос звучал так… томно… что бедный Джеймс буквально поплыл, голова у него пошла кругом, а глаза стали предательски гулять по всем самым красивым и женственным местам. Разумеется, он видел, что Венди стала взрослой, и находил её красавицей, это, конечно же, он подбрасывал ей ткани, из которых она шила себе свои простенькие и оттого милейшие платья, и разные другие подарочки, он следил за тем, чтобы она не угодила в капкан для дикого зверя или не попалась индейцам на глаза. Он оставлял ей угощения. Но о том, что взросление Венди подразумевает также формирование определённых… желаний… он не думал. Желал сам, это да, хотя никогда себе в этом не признавался, но вообразить, чтобы она захотела его ласк… немыслимо! – Джеймс… пожалуйста… – Э-э… - он встрепенулся, тряхнул кудрями, отвёл глаза, но руку на секундочку сжал, и Венди протяжно ахнула, – Э-э… Венди… ты… ты… э… скажи, у тебя ещё болит ножка?.. Венди закусила губу: врать боялась, а прерывать то, что делал капитан – не хотела. – Не болит, да? - мягко спросил Джеймс и сглотнул, – Я отпущу тебя здесь… вот так… как ты себя чувствуешь? Он уложил её коленку, как великое сокровище, на постель, вторую руку с бедра опять не убрал, поглаживал. Венди кивнула ему, позабыв, как сказать словами, что боль прошла. – Тебе… просто нравится то, что я делаю… да? - капитан, конечно, знал ответ, видел, как Венди приоткрыла свои чудные пухленькие уста от удовольствия, впервые глядел на них так близко, но всё равно спросил, и достаточно робко, хотел, наверное, чтобы она сама ему разрешила, – Тогда я продолжу… можно..? Тебя это… не пугает? Не в силах ответить внятно, Венди выдавила смущённую улыбку, и Джеймс принял это за хороший знак. Несмело сжал нежное бедро ещё несколько раз и отправил руку чуть выше так скромно, как будто и вовсе не касался Венди там всё это время. Девица вся затрепетала. – Тебе нравится… здесь? - он тихонечко пощекотал её скользкими пальцами, обнял кистью бедро, едва ли не касаясь рюшечек на панталонах, сжал, большой палец снова оттянул нежную кожу, и Венди выдохнула не иначе, как возбуждённо. Джеймс подумал, что тронулся умом. Сжал ещё раз, понял, что именно делает, то есть, что именно происходит с Венди в этот момент, и проворный палец надавил сильнее. – Ах!!! Ах!!! – Венди… о… - дыхание у него совсем сбилось, – о… девочка… что если… что… если я уделю немного внимания… другой твоей ножке? Ты позволишь? Немного не понимая, что хочет сделать Джеймс, ведь вместо правой руки у него было смертоносное лезвие, Венди приподнялась на локтях и обронила с губ чудное удивлённо-милое «о…» – таким капитана Крюка она никогда не видела: он смотрел на её коленки так, как если бы это были драгоценные камушки, любовно, с обожанием и нежностью, а ещё – он откручивал крюк. – Я его не боюсь… - на всякий случай прошептала она, и Джеймс неуверенно поднял на неё глаза, – Это ведь Ваша рука… – О… милая… ты бесстрашная, я знаю… храбрая и отважная… но я не хочу случайно тебя поцарапать… ты так красива… я бы себе не простил… Никто раньше не говорил Венди, что она красива. И никто не боялся её поцарапать или ранить. Да, Венди давно уже не принимала участия в сражениях, она, как и положено взрослой леди, сидела в подземном домике, занималась штопкой, была хорошей мамой, но мелкие разбойники, играя, запросто могли задеть её или треснуть. Не специально, естественно, и извинялись потом, но заботиться о ней они не желали, это она, мама, должна была заботиться о них. Пока Венди думала об этом, сгорая в ожидании нового прикосновения, Джеймс избавился от крюка, камзол тоже снял, а потом пригладил рукой вторую коленку и… поцеловал её. – Ах!!! А..! Ч-что..? Д-Джеймс?! Ч-что Вы д-делаете… - ласки более умопомрачительной Венди в жизни не знавала. Она вообще не догадывалась, что можно поцеловать – коленку. У Джеймса, ей показалось, вспыхнули щёки. Он промямлил: – Прости… не удержался… тебе не страшно..? – Не знаю… нет… а, а, а! О, боже! Боже!!! Это на поцелованное колено легла холодная гильза от крюка, а на другое, скользкое от масла, – горячая кисть, Джеймс, потерянный в эмоциях и желаниях развёл вендины ножки в стороны, вызвав у неё бурную реакцию и заставив снова сжать простынь в кулаках, а потом свёл их обратно и сомкнул вместе. И, дрожа с головы до пят, лёг лбом ей на колени. – О боже… о боже… что это было… Джеймс… В девичьем теле снова вспыхивали маленькие тягучие спазмы, только теперь – в другом месте, и теперь Венди их хотела. Эти мимолётные молнии, как будто, дразнили её, обещали что-то сумасбродное, Венди не знала, что, но очень жаждала понять. – Джеймс… Джеймс… что происходит… – Не знаю… - он ответил не на вопрос, который задала Венди, «что происходит с моим телом», это-то он знал и видел, и был жутко смущён, и безумно возбуждён тоже, он ответил на «что происходит между нами», вопрос, который хотел задать сам, так как не верил, что красавица взрослая леди Венди прямо сейчас, в эту самую секунду, проявляет к нему такой чувственный интерес, – ты… ты не боишься меня? Действуя как можно более бережно, Джеймс подцепил кружево панталон с другой стороны и потянул вверх. Венди стала извиваться, стонать, но не сопротивлялась и на вопрос не ответила. Новый поцелуй лёг на эту ножку немного выше колена. – Ах! Ах!!! Джеймс!!! – Тебе нравится, милая?.. - Джеймс почти не дышал, – Нравится..? – Да… да… – А если… здесь..? И ещё один поцелуй, совсем уже высоко и – со внутренней стороны бедра, а рука сжимает другую ногу у кромки белья так, чтобы это провоцировало Венди хныкать. – О боже… о боже… Не прошло и пары минут, как Джеймс, словно безумец, исцеловывал Венди у самых-самых рюшечек, а рукой гладил уже не бедро, а попку, очень осторожно, с большой нежностью, нырнув пальцами под бельё. Теряясь в собственных стонах, Венди неосознанно сжимала длинные дикие кудри вместо простыни, и капитан, послушно придерживаясь того ритма, который она сама задавала, скулил и мурчал от блаженства, как пьяный. – Чёрт… - выдохнул он, успев остановить себя за секунду до того, как решился бы сомкнуть губы в тайном месте всех своих мечтаний и фантазий у Венди между ножек прямо сквозь ткань, – Чёрт… ты же невинная девочка… маленький целомудренный ангел… а я – я зло… я – не тот… Чёрт..! Милая Венди… дальше – нельзя… – Что..? - Венди с трудом вернулась к реальности и посмотрела на капитана как-то отчаянно, – Что… почему… как это – не тот..? – Венди… о… как ты хороша..! Ох… ты ведь и не знаешь, наверное..? - он нехотя опустил штанины панталон обратно к коленям по очереди, а потом прикрыл их юбкой, но сидеть остался на полу у вендиных ног, – Не знаешь, что происходит между мужчиной и женщиной, когда они… чувствуют себя так… как мы с тобой сейчас..? – Ну… они становятся… целым? Вы это имеете ввиду? Брови у Джеймса удивлённо взметнулись вверх, он явно не рассчитывал услышать нечто подобное, вообще не ожидал ответа, тем более – такого точного. – Э-э… ну… да… ты понимаешь, что именно это значит..? Стать целым? Стать целым с красавицей-Венди и сделать это так, чтобы она стонала от блаженства и просила ещё… теперь это был для Джеймса предел всех мечтаний. Он потеребил кружавчик у колена, впервые по-настоящему жалея, что имеет в распоряжении лишь пять пальцев. – М… м… - сразу же отреагировала Венди, – Не уверена… понимаю… примерно… и знаю, что это сначала больно… а Вы… Вы хотите… сделать это со мной? Ах!.. А-а..! Как-то ещё пытаясь себя контролировать, Джеймс не сразу заметил, что снова целует нежно-розовую коленку, а другую ножку отводит в сторону. Ласка эта была, вроде бы, такой невинной, Венди, должно быть, тысячи раз сидела, разомкнув ноги, держа в серединке какого-нибудь Потерянного мальчишку, чтобы он не вертелся, пока она обрабатывала его ранки, но когда её ножки раздвигал капитан, совсем чуть-чуть, это действие откликалось таким необъяснимо жарким пламенем, что хотелось кричать от стыда и восторга. Коленки снова были сомкнуты обратно. – Чёрт..! Хочу… но я не должен этого делать. Я не муж тебе, ты целомудренна, а я – пират… не следует дарить мне это… чёрт, чёрт! Венди… – А если я… хочу..? Тогда можно? Вы мне нравитесь… ты мне нравишься… Джеймс… и… ну… я… я страдаю от одиночества. Мне снится, что ты обнимаешь меня. Обними меня? Если бы Джеймс не сидел на полу, он бы упал на месте. Он нравится Венди. Ей снится, как он её обнимает. С ума сойти… она назвала его на «ты»… а он… секунду! Он, что же, тоже всё это время звал её на «ты»..?! Словно прочитав его мысли, Венди робко добавила: – Ничего, если на «ты»..? Так хочется почему-то… – Всегда зови на «ты» и по имени, - сухим и бесцветным от волнения голосом ответил Джеймс, – Я… обниму тебя? Можно, точно? Хочу обнять… Венди села в кровати, протянула к нему руки, и Джеймс, стоя на коленях, оказываясь таким образом с молодой леди почти одного роста, мудро сдвинул обе её ножки в сторону и сплёл у неё на талии руки в мягком объятии. Ангельски нежное ответное прикосновение легло ему на плечи, маленький носик восхищённо зарылся в кудри, а Джеймс угодил усами под вендино ушко, приметил мурашки, немного игриво пощекотал девицу ещё, чтобы она прогнулась, и испытывал теперь дикое желание целовать шею. Он вообще всё это время испытывал желание, никогда не держал в руках такую красавицу, не обнимал, не целовал коленки, и не знал теперь, как угомонить свой упрямый пыл. – Венди, малютка… ты знаешь, сколько тебе лет? Хотя бы примерно?.. – Знаю точно. Мне двадцать два. – О!.. - капитан, видимо, рассчитывал услышать «пятнадцать», чтобы утихомириться, но «двадцать два» сделало только хуже. Сам Джеймс плохо понимал во времени, давно потерял его счёт, знал, что ему было около сорока, однако было ли это под сорок или за сорок, позабыл. Скорее за, так он догадывался, но видел только, что выглядит всегда одинаково: седая волосина как была в бороде – одна, так и оставалась. Запах Венди дурманил ему мозги. Девица ластилась к нему, приглаживала спину, закапывалась коготками в кудри, и это сильно мешало думать и быть рациональным. А когда Джеймс почувствовал, что она целует его у макушки тайком, тихонечко, чтобы он не заметил, то совсем потерял рассудок. Стал тоже целовать: изгиб шеи, плечико, декольте. Венди дрожала, вздыхала страстно, снова тянула его за волосы, подставлялась под поцелуи. – Ах… ах… ах… - бормотала она, – Джеймс… ах… Джеймс… Стоны эти превратились в настоящую песню, Джеймс заблудился в её нотах, прижался к Венди сильнее. – Ах… Джеймс… сними… эту штуку… можно?.. - Венди провела ладонью по толстому кожаному эполету под блузой, к которому крепились ремни специальной портупеи, что удерживали на покалеченной руке гильзу для крюка, – Неудобно с ней… – Э… - Джеймс немного замялся, – вид будет… гадкий… – Пожалуйста? Прикинув, что может потом одеться обратно, чтобы не пугать нежную леди своей травмой, Джеймс снял жилет, стянул блузу, и Венди, закусывая губы, стала откровенно рассматривать его мускулистую грудь. Как получалось, что Венди до сих пор не спросила, почему он выглядит, как придурок, капитан не знал, в конце концов, она жила с мальчиками, и, наверное, видела уже… такое… но, в общем, Джеймс старался не сильно сверкать перед ней своим отчаянным состоянием, держался бёдрами поближе к кровати. На ремнях бряцнули несколько пряжек, звякнула застёжка, приспособление ослабло, капитан скинул с себя портупею, снял гильзу, хотел нырнуть в блузу, чтобы спрятать руку в рукаве, но Венди вдруг положила ладони прямо ему на грудь. Он вздрогнул. – Ого… тот твой шрам… я помню… мерзавец стоял в углу два дня, но теперь я вижу, что мало его наказала… - Венди провела пальчиками вдоль глубокого диагонального пореза, потом потрогала остальные отметины на смуглой коже, – а это тогда в джунглях… это у пещеры… это… кажется, тоже в джунглях… или на пляже… или до меня… До неё. Была ли у него, вообще, жизнь до неё? Раньше Джеймс разделял своё никчёмное существование на до и после Нетландии. Всё поменялось, когда прилетела… эта девочка… Он много видел её в первые несколько лет. Тогда, когда она ещё участвовала в битвах. Сама почти не сражалась, да и никто особенно не атаковал её, пиратов у Крюка осталось мало, а те, кто выжил, были более или менее образованными, не желали биться с девчонкой. Сначала она приносила оружие и выдавала его мальчишкам, если они к ней подбегали. Потом стала вместо рогаток и ножиков захватывать с собой бинты и спирт. Ещё позже начала носить часики (и капитан с первого же раза обратил внимание, что смотрит она на них тайком, не демонстрирует, как будто считается с тем, что он ненавидит часы), громко объявлять об окончании сражения и звать мальчишек на обед. Капитан также заметил, что окончание сражения следует не тогда, когда прошло полчаса, час, два часа, или сколько там по её мнению должна была длиться драка, а тогда, когда кого-то сильно ранят, в том числе среди пиратов. Мысль о том, что Венди наказывала Питера за то, что он ранил его, пиратского капитана, едва ли не отправила Джеймса на тот свет. Венди изучала его тело, обозначала длинные линии и колотые кляксы шрамов подушечками пальцев, ласково перекидывала кудри то на одно плечо, то на другое. Взяла у локтя покалеченную руку. – Можно посмотреть? Дотронуться?.. Обуреваемый бесчисленным количеством эмоций и, кроме очевидного вожделения, ещё желаниями восторженно вздыхать, плакать, кричать, хранить хрустальную тишину, признаваться в чувствах, взять леди в плен, сдаться в плен ей и бросить к её ногам кроме своего уставшего сердца всё, что она пожелает, Джеймс с огромным трудом выдавил из себя: – Если… не противно… Венди погладила многострадальное запястье, кожа на котором зажила жутковатыми шматками, как обваренная, а потом сказала что-то такое, что Джеймс чуть не шлёпнулся в обморок. Она тихо произнесла: – Ты красивый. Капитан в изумлении уронил челюсть. Венди продолжила: – Это правда. Я мало помню других людей… не уверена, кем я была, как попала сюда, как долго я здесь, мне кажется, что всю жизнь, но, кроме тебя, иногда мне ещё снится что-то, что называется «город», и там бывают «клерки», «тётя», «учителя», «одноклассницы». Я ничего этого не помню, просто знаю… и, в общем… я помню ещё, что когда мы встретились с тобой в самый первый раз, я была очарована тобой и подумала: «он такой красивый». – Венди… - капитан хотел спорить, возражать, но не мог произнести ничего, кроме, – Венди… Венди… – Я давно уже с тобой, Джеймс? В Нетландии? С ним. Она сказала – с ним. – Милая Венди… о… я потерян во времени. Но я хорошо помню, что ты, когда появилась здесь, была такая же, как… как и он. Ему двенадцать, это я тоже точно знаю. Всегда двенадцать. Но ты… выросла… и, если тебе теперь двадцать два… значит, прошло десять лет… – Десять, это много? – Для тебя – много, наверное. Для меня… как один день… Венди… – Джеймс?.. Она всё почёсывала его плечи с немного хмельным выражением лица, а он накручивал на палец русую прядь и умирал от любви. – Ты помнишь, как поцеловала его? – Да, конечно! Он забыл об этом на следующий день… – И… ты его больше не целовала? – Нет. Никого больше не целовала, ни разу. – Венди… что если… я… поцелую тебя? – Я бы хотела… - она приблизила лицо, но губы не вытянула, спросила шёпотом, – А это будет что-то значить?.. – Будет… значит… – Что я… нравлюсь тебе? – Сильно… больше, чем просто нравишься… – Тогда поцелуй… Растеряв остатки самообладания, Джеймс тронул тыльной стороной ладони нежную щёчку, придержал подбородок, нашёл губами лёгкий контакт, Венди пропустила протяжный стон, а потом вдруг мило хихикнула. Капитан отчего-то тоже улыбнулся. – М..? – Усы… - Венди причесала их хвостик ноготком. – М-м… Нравятся тебе..? Уста разомкнулись. – Больше, чем нравятся, - был лукавый ответ, и Джеймс прильнул к Венди, как утомлённый жаждой путник к свежей родниковой струе. Он не позволил себе быть слишком настойчивым, старался действовать бережно, дрожал от ощущений, как нежная леди вторит каждому его начинанию, открывает ротик навстречу, любопытно ласкается язычком. Дыхания на двоих было маловато, необходимо было не забывать дополнительно глотать воздух, но тем слаще было каждое новое возвращение в этот удивительный и чувственный контакт. – О боже… - выдыхала Венди, – о боже… о боже… Она неторопливо взяла капитана за оба запястья и положила его руки к себе на колени. – Можешь сделать… как ты делал… Контроль давно уже был утерян, так что Джеймс просто подчинился. От поцелуя пришлось оторваться, чтобы не задохнуться, он уронил голову Венди на плечо, сжал зубы, стараясь не стонать, как юнец, поднял вендину юбочку, посмотрел на дрожащие ножки в белье, потом медленно задрал панталончики по очереди, снова открывая вид на божественной красоты бёдра. Венди еле дышала, сжимала простынь в кулачках. Почти полностью уверенный, что весь этот сюжет ему снится, капитан, облизывая губы, вернул руки к стыдливо нарумянившимся коленкам, сжал одну, а потом, глядя, как загипнотизированный, туда, куда не следовало, медлительно разомкнул девичьи ножки. – О боже!!! О боже!!! О боже!!! - вскричала Венди, запрокинув голову, и прижалась к Джеймсу в крайне неприличном объятии, обхватывая его талию бёдрами, Джеймс зарычал, подхватил девицу, повалил её на подушки и рухнул на кровать вместе с ней. И сразу же опомнился, так как пронырливая рука уже шарила под юбкой, запутавшись в ткани, с намерением снять с Венди панталоны. Хотел отстраниться, извиниться, но Венди крепко держала его… ногами… стонала и умоляла: – Целуй… целуй… целуй… – Господи боже… - глухо выдохнул капитан и припал к вендиным губам в страстном порыве. Тиски, что удерживали его талию, постепенно ослабли, Джеймс лёг сбоку, но бельё-таки с Венди стянул. Она едва ли не лишилась чувств, когда поняла, что обнажена, и что это ощущение ей нравится. Бедро, измазанное маслом, аромат которого ширился в воздухе пьянящим шлейфом, скользило вдоль другой ноги, в секретном месте тоже всё скользило, но не из-за масла, Венди стонала, хотела большего, ей чудилось, что она превратилась в реку, и мечтала обнять Джеймса своими волнами. Капитан хрипло дышал рядом, нашёл под юбкой самый низ женственного животика, согревал его рукой, всё мужское естество буквально вонзалось девчонке в бедро, и Джеймс был вынужден сильно напрягаться, чтобы случайно не кончить и не посрамиться. Бессовестные пальцы гуляли вокруг Венди, иногда задевая её между ножек, она от этого вскрикивала совсем уже несдержанно, интуитивно старалась поймать побольше постыдного контакта, лицо у неё горело, а губы выглядели так аппетитно, что хотелось тоже кое-что подставить под них. Это было кошмарно неприемлемо, Джеймс старался не думать об этом, он и так едва сдерживался, ритмично вжимался в Венди… В конце концов возбуждённая девчонка дёрнулась, длинный бесстыжий палец угодил в точку всех женских восторгов и воздыханий, капитанскую спаленку наполнил сладострастный стон, Джеймс почувствовал, что держаться больше не в силах, кое-как приспустил бриджи, а потом вернулся к податливой девичьей мягкости, и стал нежно ласкать её так, как должно было Венди понравиться. Летая далеко за облаками, Венди ощутила, что капитан где-то сбоку касается её живьём, что он пульсирует, как сумасшедший, и что от этого становится очень горячо и мокро, палец его гулял вдоль неё, ускорялся, она хотела терпеть, но это было никак невозможно, что-то взорвалось в этом месте, тоже стало пульсировать, конвульсия захватила тело, а дальше – Венди провалилась в какую-то полную удовольствия пропасть и потеряла связь с реальностью. – Милая… милая… милая… милая… спасибо… спасибо… К жизни её вернул глуховатый восторженный голос, теряющийся в волнистых прядях рядом с ушком. Было так невыносимо жарко и хорошо, что Венди хотелось прижиматься к Джеймсу сильнее, слиться с ним, достигнуть максимального контакта тел, и, поддаваясь порыву, она развернулась к нему, обняла, а он умолк, не находясь, как выразить сумасшедшее чувство, что его одолевало. Потом они, кажется, ненадолго уснули. – Венди..? Милая Венди… ты спишь? Джеймс звучал очень сонно, говорил ласковым шёпотом, и обмякшая леди, поморгав со сна, подумала, что такой его голос – лучшее, что она слышала в жизни. Она зевнула, как-то по инерции потёрлась носиком о колючую капитанскую бородку, заметила, что Джеймс в этот момент перестал дышать, тихонько хихикнула. Слово вырвалось прежде, чем Венди успела бы подумать, вспомнить хоть о каких-то правилах этики, которые непонятно, надо было теперь соблюдать, или нет, и вообще осознать, испытывает ли она теперь стыд (нет), или чувствует что-то другое (да)… – Привет, - был милейший выдох где-то у капитана под ухом с золотой серьгой-кольцом. Да, капитан совершенно точно забыл, как дышать, потерял все свои вдохи, зато сердце его, Венди слышала, трепыхалось и стучало так же отчаянно, как её собственное. Привет. Она сказала ему – привет. Боги! Джеймс пытался думать, всё ещё хотел быть рациональным, видел, как за маленьким окошком спальни темнеет, испытывал какое-то истинно мужское желание поступать правильно и по совести, но… «привет». Привет. И он мог только молча обнимать красавицу Венди с единственным намерением никогда и никуда её не отпускать. Хотя… если честно, его щекотало и ещё кое-какое намерение, тоже истинно мужское, но его он усердно гнал прочь. Пока гнал. А Венди, уютно устроившаяся у него на плече, пришла тем временем к выводу, что всегда знала, какой он, капитан Крюк, на самом деле. Вернее, не всегда, но… почти всегда. Впервые своё мнение о нём она поменяла тогда, когда узнала – внезапно, как и все жители острова – что он выжил в чудовищной пасти. Крюк тогда взял Питера в плен… взял в плен! Вместо того, чтобы убить его на месте, как, думала Венди, и должен был бы поступить озлобленный человек. Пытать, мучить, лишить руки и разорить дом, следуя пиратскому принципу «око за око», бросить на растерзание акулам… но Джеймс просто кинул повязанного мальчишку в трюм, развлекался тем, что приходил навещать его и глядеть, как враг болтается на решётке в оковах, заставлял его учить математику и чтение, лил свои сладкие речи о том, что справедливость торжествует и что возмездие свершено, и… всё. Даже не забывал кормить Пэна, хотя тот не слишком-то и нуждался в настоящей еде. Венди узнала обо всём этом из первых рук, то есть, от Питера, когда Потерянным мальчишкам удалось вытащить его с нового корабля, Питер с ненавистью кричал на весь остров о том, какой капитан гад, и клялся сжечь Весёлый Роджер-II, а Венди всё переспрашивала его по ходу рассказа: – Еду приносил??? Он тебе – еду приносил?! – НАУЧИЛ ТЕБЯ ЧИТАТЬ?!?!?! - «Подлец! Ненавижу читать и сейчас же разучусь!» – орал в ответ Питер. – Обещал скормить акулам? Только обещал??? И ни разу не выкинул тебя за борт за всё это время?! – ЧТО-О-О???!!! - это была её реакция на рассказ о том, как однажды гадкий капитан, пребывая в особенно приподнятом расположении духа, провёл с ним в трюме весь день, сыпля угрозами, а к вечеру ушёл со словами «что-то я засиделся, темнеет уже, тебе спать пора». За долгие годы Венди так и не смогла разгадать суть взаимодействий Питера Пэна и капитана Крюка, если рассуждать со стороны второго. Быстро привыкла и приняла их ситуацию за данность. С тех самых пор, как Питер был освобождён из так называемого плена, в котором условия жизни у него, похоже, были даже получше, чем в дупле дерева-домика, мысленно называла капитана Крюка Джеймсом, а когда Джеймс вместе со своим немногочисленным экипажем встретился ей однажды у пещеры диких зверей (Венди тогда было лет тринадцать, к тому моменту она провела на острове чуть-чуть больше года) в коротенький зимний период, всегда наступавший в отсутствие Питера, навсегда решила, что уважает капитана и поддерживает его. Пираты изловили нескольких хищников, жарили одну тушу на костре, а с других содрали шкуры, привели их в приличный вид и умело шили из них зимние накидки. – Глядите-ка! - мерзенький на вид морячок с удивительно добродушным взглядом кивнул в сторону обледенелых ветвей куста, за которым пряталась Венди, – У нас гости! Прикажете схватить, сэр? Пират вежливо обратился к капитану, ожидая указаний, но за оружие даже не взялся, так и сидел, развалившись на старой парусине, сложенной в несколько слоёв у большого камня. Венди хотела убежать, но какое-то странное любопытство заставляло её медлить. – Кто там..? - Джеймс зыркнул в сторону торчащих кольями голых веток, пощурился, – О! Это же маленькая мисс! А ну, олухи, расступитесь! Он встал, самолично растолкал нерасторопных пиратов, обломал несколько острых ветвей ногами, а одну подсёк крюком, чтобы расчистить девочке дорогу, учтиво отошёл. Ни капли нарочитой галантности и театральности не было в его действиях, капитан вёл себя просто, незамысловато, вернулся к своему месту у паланкина, остался стоять. – Проходи, Венди, погрейся! Не обращай внимания на моих идиотов, мы не тронем тебя. Парни! Сдайте оружие! Беспрекословно подчиняясь своему великолепному лидеру, пираты зазвенели клинками, не раздумывая достали ножики, сняли с себя перевязи с пистолями, вытащили из ножен сабли и по кругу передали их Сми, который спешно свалил всё оружие в кучу подальше от девочки. Капитан подкатил глаза. – Тони, - устало и немного разочарованно вздохнул он и добавил, – Майлз. Щепка. Трое пиратов, которых перечислили, пугливо переглянулись. Тони достал крошечный клинок из-за пазухи, а Майлз и Щепка извлекли из потайных карманов маленькие дамские пистолетики. Всё передали в общую кучу, стыдливо извинились. – Ну вот. Кретины… - Джеймс по привычке пригрозил им крюком, а потом комично стукнул себя по лбу и воскликнул, – Ах, да! Ха! И он – Венди глазам своим не поверила – с хохотом открутил от гильзы, что скрывала его покалеченное запястье, свой крюк, прицелился и метко запустил его в сторону Сми. Лезвие звонко угодило в самый центр горы оружия. Затем Джеймс ещё посмеялся, пожурил сам себя за недогадливость и ещё раз пригласил Венди погреться. – Не обидим, - добросердечно кивнул ей он, открывая шторку паланкина, рядом с которым стоял, и девочка подошла, – вот так. Прыгай, маленькая мисс, здесь тепло. Ты голодная? Немного смущённая ситуацией, Венди кивнула, залезла в капитанский палантин, Джеймс придвинул его прямо вместе с ней поближе к костру, сел рядом, облокотился на угол. И тут же ругнулся: – Чёрт! - он хотел отделить для Венди мяса от аппетитно поджаренной туши, но не мог этого сделать без крюка, – Э-э… мда. Я дурак такой же, как и мои пни. Сми, верни-ка мне крюк… Капитанское лезвие передали владельцу, но Джеймс не стал прикручивать его обратно, просто взял его здоровой рукой, нанизал на него жирненький кусочек угощения и протянул Венди, как если бы это была вилка. – Вот так, пожалуй, - хохотнул он. Венди провела с пиратами целый вечер, молчала, в основном, слушала истории, которые рассказывал капитан, под конец смеялась и аплодировала наравне с его экипажем. Одну историю рассказала сама, с радостью исполнив просьбу капитана порадовать его слух милым девичьим голоском. Когда совсем стемнело, Джеймс приказал собираться, подозвал к себе Сми, а затем наклонился к Венди и спросил у неё шёпотом: – Ты не боишься Сми? – Нет, - удивлённо ответила девочка тоже шёпотом на всякий случай. – Хорошо. Сми, проводи маленькую мисс Венди до поляны, чтобы на неё не напали звери или индейцы. Захвати пару шкур. И… э. Венди? Есть у вас ножи? Нитки? – Есть… - ещё более удивлённо прошептала она. – Хорошо. Хватит вам две шкуры на тебя и на твоих негодяев, чтоб не простудился никто? – Хватит… – Хорошо. Только не говори им, что это я тебе дал. Скажешь, в лесу нашла, если спросят. – Ладно… – Ну вот. Хорошего вечера, маленькая мисс! А… и… - тут он приблизился к самому её ушку, чтобы даже Сми не слышал, что он скажет, – ты прости меня, Венди, за то что заставил тебя по доске прогуляться. Говорю же, я дурак. Мне жаль, честно, - и Джеймс выпрямился, виновато улыбнулся, вытянул ей ладошку, в которую Венди, как сквозь сон, вложила крюк, откланялся, прикрутил лезвие к руке и ушёл к остальным пиратам, которые без его чётких указаний уже перепутали все свои сабли. – Хорошего вечера… - беззвучно вымолвила она. – Венди… Венди… - капитан вспомнил, как говорить, когда мягкие, как шёлковая нега, женские губы стали ласкать поцелуями его шею, – Венди… боги… нет, хватит, пожалуйста… Смотри, темнеет… я должен тебя отпустить… – Кому должен? - спросила Венди, улыбаясь, и капитан пришёл в замешательство. – Ну… э… никому… просто… – Просто..? – Просто… я хочу вернуть тебя домой… иначе негодяи подумают, что тебя украли… – Хочешь..? Сойти с ума-умереть-воскреснуть-сойти с ума-умереть-воскреснуть-сойти с ума… что за неведомой силой обладает эта девочка? Как так неосознанно легко ведёт его у себя на поводу? Почему он желает вынуть из груди своё глупое сердце, чтобы подарить ей? Почему всё так быстро и неожиданно? И очень, очень долгожданно..? – Нет, я вру, - сухим голосом ответил ей Джеймс, – Не хочу тебя возвращать. Хочу тебя себе. – А я..? Я, по-моему, тоже хочу себя – тебе? Милая наивная Венди. Такая взрослая, такая мудрая, такая… честная. Что теперь с ними будет? – Хочешь… наверное… Чтобы не искушать себя больше, Джеймс, приподнимая Венди, сел в постели, и нежная разгорячённая леди последовала его примеру. Поправила волосы, платье. Стыдливо натянула панталоны («Господи боже» - заикнулся Джеймс). – Ты прав, вообще-то… - задумчиво мяукнула она, – мне следует вернуться, хоть я и не хочу. Что-то сегодня изменилось, да? Что-то теперь… есть? Между нами? Капитан сглотнул. О его храбрости во всех Семи Морях ходили удивительные легенды, но, чтобы извлечь из себя нужные слова, её едва ли хватало. Взывая ко всей смелости, какой он обладал, Джеймс глупо повторил за Венди то, что она сделала: тоже пригладил её волосы и поправил платье, опустил юбочку пониже. Отвёл глаза, подышал, робко поймал серый взгляд. Незабудки под его ресницами дрожали в сомнениях. – Я влюблён в тебя, - прошептал он, – И давно, наверное… Я… я… э… провожу тебя..? И, может… если ты захочешь… мы увидимся ещё..? Влюблён. Давно. Джеймс даже самому себе в этом не признавался. Что, если он расскажет Венди, которая прямо сейчас дрожит перед ним от смущения, что она тоже ему снится? Что у него, старого дурака, с её появлением в Нетландии родились… мечты? Что он грезил о том, как станет однажды любимым, вот уже страшно и подумать, сколько лет? И что всему виной – она, маленькая кукольно-прекрасная птичка, которая полюбила в детстве Питера Пэна и заставила капитана понять, как невыносимо ему одиноко? Нежная ласточка, малышка, которая теперь выросла, назвала Пэна мерзавцем и трепетала от удовольствия, когда капитан целовал её ножки? Сама Венди в эти трогательные секунды разглядывала красивое лицо капитана Крюка и чуть не падала в обморок от осознания, что он, после того умопомрачительно чувственного опыта, который между ними случился, не берёт её в плен, а, очевидно, приглашает на… свидание? И интересуется, не будет ли она против… – Джеймс. Скажи мне… скажи… я никому-никому не расскажу, клянусь… но… скажи, ты ведь всегда таким был, да..? – Э… - это было совсем не то, что предполагал услышать капитан, он ожидал отказ… или согласие… и с замиранием сердца надеялся на ответное признание, – Таким… каким? – Благородным. Никак не в силах совладать с собой, он вытаращил глаза. – Благородным? Я?! Я… разве… я… я – пират… ты считаешь, что я… благородный?.. – Конечно. И я, по-моему, влюблена в тебя. И тоже, наверное, давно. Хотя и давно тебя не видела… так бывает вообще? Как ответить – Джеймс не нашёлся. Венди сказала, что влюблена в него, и все слова разом улетучились из головы. – Я пойду с тобой на свидание, ха-ха! - мило посеребрилась Венди, – капитан Крюк приглашает меня на свидание! На острове! И… куда мы пойдём, Джеймс? Куда ходят джентльмены и леди в городе? Ты знаешь? Помнишь..? – Ах-ха-ха… Венди, милая Венди… я никогда в жизни не был на свидании… ну… мы пойдём… к водопаду? К пещерам? К Чёрному Замку? – Ночью? – Ночью? Нет… ночью тебе лучше быть… с ними… – А если днём мальчики увидят нас? Наверняка нападут на тебя, они такие глупенькие. Идём ночью, я уложу их, подожду, когда они уснут, а ты встретишь меня на полянке. Ты же знаешь, в каком дереве мы живём? – Знаю… – Ха-ха-ха! Почему не атакуешь? Венди взглянула на капитана с такой непередаваемой хитрецой, что он сразу понял, ответ ей, конечно, известен. Скромная улыбка снова тронула хвостики его усов: – Потому, что там – ты… – Вот видишь! – Что..? – Ты – благородный. И девица встала с постели (Джеймс сразу же тоже встал), потянулась, позволила ему открыть ей дверь, подцепила за сию секунду предложенный локоть. Пока шли по коридорчику на палубу, капитан боялся на Венди даже смотреть, переживал, что ему всё приснилось, и что она растает. А когда красавица, которую мысленно он уже раз тысячу назвал своей леди, не растаяла, Джеймс спросил у неё тихонько: – Как ты себя чувствуешь, милая? Твоя ножка больше точно не болит? – Ножка..? Ножка! - Венди, как будто, не сразу и вспомнила, о чём речь, слишком много произошло событий за один вечер, – Нет, не болит, спасибо! Ты меня вылечил, ха-ха! У капитанского широкого плеча прозвучал чудный смешок. Джеймс решил, что запросто продаст душу морскому дьяволу, только чтобы слышать, как смеётся Венди, почаще. – Как тебя вообще угораздило..? Ты… переутомилась, ходила много? Или… в воде замёрзла? – Бегала с мерзавцами. Я ведь мало двигаюсь… сижу себе в дупле, штопаю дыры в коленях, да карманы пришиваю… а тут они заставили меня в салочки играть… может быть поэтому? – Может. Ни на секунду не отвлекаясь от своей леди, Джеймс жестом велел парочке пиратов, снующих по палубе, спустить шлюпку на воду, и те поспешили исполнить приказ. – Значит, поэтому. – А они… Они сами-то куда делись вообще? Неужели бросили тебя? Сми сказал, ты одна была на пляже… – Бросили! Они и не видали, как я упала, умчались далеко вперёд, я им крикнула, но никто не услышал. На мой вопль примчался один Сми. – Негодяи… Прошу… миледи… Джеймс помог хихикающей Венди устроиться в лодке («миледи, ха-ха!» - смущённая и довольная, повторила за ним она), шикнул на какого-то незадачливого морячка, думающего переправить капитана и его гостью на берег, сам взялся за вёсла одной рукой и одним крюком. Лодка достигла берега через каких-то пять минут. – Венди, - капитан осторожно взял её за руку, поцеловал тыльную сторону ладони, и щёчки у леди аппетитно зажглись, – Я… у меня нет слов. Я не думал, что всё так… нет, снова вру… думал… мечтал… но я бы никогда… я… я никак не рассчитывал… я… Боги! Я несу какую-то чушь. Прости меня… – Ты милый, - промурчала Венди, чмокнула капитана в щёку, и лицо загорелось теперь у него, – Сопроводишь меня? Темно, мальчики, должно быть, уже дома. Никто не увидит нас. – Сопровожу… мне всё равно, если нас увидят, я отобью любую атаку. Только бы тебя не посчитали предательницей… – А они это могут, мои непоседы! Так-то они и не мои вовсе… кроме Джона и Майкла. – Твоих братьев? – Да. Но… я же не мама им. То есть, мама понарошку. Я на самом деле ничего им не должна, да? Если хочу быть с тобой – буду с тобой? Я ведь хочу… но боюсь подвергать опасности тебя… и себя… – Милая Венди. Я ничего не понимаю. Я… да, я хочу, чтобы ты была со мной… я… нет, ты никому ничего не должна… мне в том числе… Им ты не мама… мне – не жена… и… Боги, Венди! Венди, перестань… я и так не соображаю… Боги, боги!!! Дело в том, что на поцелуе в щёку Венди не остановилась. Капитан, пока беседовал с ней, предложил ей локоть, и любопытная леди, которой, очевидно, понравилось, как Джеймс поцеловал её кисть, изучала его собственную руку, поднесла её к лицу, погладила, пощекотала, покрутила в разные стороны золотые перстни, а потом не удержалась и стала целовать каждый палец по очереди. Нашла это занятие безумно приятным, увлеклась, Джеймс попросил её остановиться, но она не прекратила, как-то разволновалась, игриво взглянула капитану в лицо и приложила подушечки его пальцев к своим губам. Тут уже сдерживать себя не смог Джеймс, он шумно выдохнул, сгрёб девчонку в охапку, вдавил её лопатками в ближайшее дерево, сам прижался к ней всем телом и буквально впился в сладкие, как сахарный грех, уста. – Боже!.. - ахнула в поцелуй, повторяя за ним, Венди, и страстно обвила ручками его крепкую талию, – Боже!.. Если бы ей только было заранее известно, какие чувства… вернее, какие ощущения вызывают настоящие взрослые поцелуи… какими вообще могут быть настоящие поцелуи: неудержимыми, жадными, или робкими, застенчивыми, полными любви и какого-то необъяснимого сумасшествия… Венди сама пришла бы за ними к капитану Крюку и сделала бы это ещё лет в семнадцать. – Нет, нет… пожалуйста… - захныкала она, когда Джеймс, задыхаясь, отстранился от неё, сделав это несомненно потому, что снова был возбуждён, и, на всякий случай сказала внятно и спокойно, как могла, чтобы его подбодрить, – я не боюсь… я хочу… мне нравится… Однако, Джеймса следовало бы не подбадривать – это требовалось ему в меньшей степени, Венди заводила его, как бешеного, – а утихомиривать, чтобы он не натворил с ней глупостей прямо в лесу. Недолго думая, так он ей и сказал, и Венди, как ему показалось, кроме милейшего и аппетитнейшего смущения испытала ещё и какое-то истинно женское удовольствие от его заявления, осталась довольна таким интимным признанием. – Думаешь, я смогу теперь уснуть?.. - томно спросила у него леди, глядя исподлобья. Её грудь ускоренно вздымалась кверху, венка на шее трепыхалась, глаза горели. Чудесные мягкие губы были пухлыми и влажными от дикого поцелуя, зовуще приоткрытыми, леди, так и оставшаяся стоять, облокотившись на дерево, с трудом гоняла сквозь них горячее дыхание и немного дрожала. Весь её вид был просто загляденье, щёчки красненькие, ключицы тоненькие, взгляд умоляющий… Изо всех сил стараясь держать себя в крюке, Джеймс протянул руку к её личику, обозначил пальцем самый-самый уголок рта, спустился к ямочке на шее, увёл прикосновение ниже в ложбинку, в которую хотелось уткнуться носом, и ещё ниже, вдоль пуговок платья, задержался на животе, нырнул кистью к пояснице. Притянул Венди к себе, но обнимать не стал, снова подставил ей локоть, обвил вокруг него её руки. – Идём, - тихо сказал он, – Мы увидимся… ночью… через пару дней? – Можно завтра… сегодня… Раздался едва различимый мужской скулёж. – Хотел бы… но… мне… надо успокоиться. Я… э… я честно скажу, ладно? Я хочу… хочу… чёрт. Хочу тебя, Венди. И, кроме всех возможных смыслов, которые я вкладываю в эти слова, я хочу и ещё в одном определённом, и ты, судя по всему, понимаешь, о чём… – Я, может, и живу тут жизнь, как дикарка, - перебила его Венди, улыбаясь, хотя её всю трусило от волнения, – Но я много знаю, да! Ты вообще сам читал те книги, что приносил мне? Биология, медицина? Анатомия..? – Э… - Джеймс замешкался, – Да, разумеется, но… не всё… то есть, не от корки до корки… откуда ты знаешь, что это был я? – Ха-ха-ха-ха! Джеймс! Кто ещё мог заботиться о «маленькой мисс Венди» по-секрету, чтобы, видимо, не пугать её своим смертоносным крюком, но и как-то умудряться проявлять участие? Ха-ха! У нас тут один единственный джентльмен на весь остров, вообще-то!.. Положа руку на сердце можно было утверждать, что Джеймс не рассчитывал на то, чтобы Венди догадалась, кто подбрасывает ей все эти маленькие подарки. Делал это искренне бескорыстно, поэтому теперь как-то даже засмущался. – Ну… я… – Я знаю, знаю, что ты ничего не замышлял, - ответила Венди точно на его мысли, – не собирался подкупать меня. Видишь? Ты благородный, Джеймс! Я всегда это знала. В общем… ты говорил, что… хочешь сделать со мной… кое-что… и я выяснила сегодня, что тоже этого хочу. Но..? Будь у Джеймса две кисти, он бы закрыл ими лицо, но одну прямо сейчас переплетала со своими пальцами Венди, а другую заменял крюк, так что капитан просто стёр испарину со лба его гладкой стороной. – Да… и это с моей стороны – не благородно… и я чувствую себя, как придурок. И это видно. И мне стыдно перед тобой. И… в общем… ты тоже можешь наделать ошибок, можешь позволить мне… потому, что тебе любопытно… пожалеешь потом… я этого не желаю… о, Венди! Сегодня следует отдохнуть, прийти в себя… нам обоим, видимо… а завтра… завтра у нас по расписанию война, ты не забыла? Будут раненые, ты будешь заботиться о своих негодяях, а я – валяться без сознания, если, не дай Бог, увижу очередное своё кровотечение. Стараясь поменьше отвлекаться на аппетитное вендино декольте, капитан проводил свою леди до полянки, остановил, пару минут преданно глядел ей в глаза, а потом поцеловал в лобик. – Беги, милая… если завтра меня не убьют, то послезавтра я приду сюда с темнотой и, даже если ты передумаешь, буду ждать тебя до рассвета.