Стать целым

До рассвета ждать ему, разумеется, не пришлось. Венди, одетая в самый нарядный свой сарафанчик, выбежала к капитану, спустя пару ночей, как только стемнело, и едва ли не с разбега бросилась на него с поцелуями. – Привет… привет… как ты себя чувствуешь… Пэн наказан… я скучала… я нарядилась… я ждала… - как-то умудрялась вставлять она, почти не отрываясь от губ, жадно целующих её в ответ. – Господи… девочка… всё, всё перестань!.. Ох, ха-х! Я скучал тоже! Чуть не приплёлся сюда вчера!.. Венди, Венди..! О..! О… Не зная, как ещё остановить водопад поцелуев, в котором купала его милая Венди, и в котором он желал утонуть, Джеймс подхватил её на руки и, смеясь, покрутил вокруг себя. – Я счастливый влюблённый идиот, - заключил он, устанавливая Венди на ноги, и девица скорее прильнула к нему в отчаянном объятии, – Ты что же, значит, моя ласточка, наказала мерзавца за то, что он метнул нож мне в спину? – ЧТО-О-О?!?!.. - воскликнула Венди, и Джеймс вытаращил на неё глаза, испуганно поднеся палец ко рту, – Ой… да… идём отсюда, пока никто не проснулся… что?! - повторила она уже шёпотом, но в силе и глубине её возмущения никак нельзя было сомневаться, – В спину? Каков мерзавец… мне он с гордостью сообщил, что нож в спину кидал ты, а он, вроде как, оборонялся… лжец! Я накажу его на месяц, не меньше! Ещё и отлуплю! – Ха-х… ох. Ласточка, моя ласточка… маленькая храбрая мисс леди-Венди… о! Как получается, что я пришёл к тебе с коварным планом, чтобы защитить от недоумков тебя, а выходит, что ты защищаешь от них меня? О. Сам бог вдруг стал ко мне невероятно милостив! Идём, дорогая, прогуляемся к замку, и я кое-что тебе расскажу… Обвивая ручки, которые тут же стали поглаживать его, вокруг своего локтя, Джеймс неторопливо двинулся прочь от полянки Питера сквозь джунгли, выбирая наиболее протоптанную дорожку, чтобы леди было удобнее шагать. – Хочу участвовать в коварном плане… - игриво прошептала Венди, приникая ушком к мужественному плечу. – У тебя в нём главная роль! Я… размышлял. Давался диву, как до сих пор не умер от одиночества. Пришёл к выводу, что, познав твои сладкие поцелуи, точно не выживу без тебя больше ни дня. Если бы не поганый нож и рана на плече… я в порядке, в порядке! - улыбаясь, поспешил добавить капитан, когда Венди испуганно на него взглянула, – О! Я не мог и мечтать, что ты однажды будешь переживать о моём здоровье!.. В общем. Если бы не плечо, которое, спасибо местным снадобьям, уже полностью зажило, я бы вчера ещё украл тебя прямо во сне, не постеснялся бы вломиться в ваше жилище и нахально вынести тебя на руках… однако. Похищение пришлось отменить, ха-ха! Я размышлял, да… стал переживать, что подвергну тебя опасности, что мелкие пакостники станут атаковать тебя, как и меня… Но и оставлять всё, как есть, я не желаю… я хочу, чтобы моя леди жила в лучших условиях, чтобы угощалась лучшими продуктами, путешествовала со мной, наслаждалась благами большой земли… Я… намерен водить тебя на свидания столько, сколько ты захочешь, прежде чем взять тебя в плен окончательно, я обустрою тебе дом в Чёрном замке или отдам тебе свои личные покои, сам уйду в одну из кают экипажа… Капитан, пока излагал эти мысли, успел вывести свою спутницу на ночной пляж, облюбовал валун, расстелил на нём для Венди камзол, а сам сел на песок, преудобно устраиваясь у леди в ногах. На секунду позволил себе по-хулигански приподнять юбочку, мимолётно чмокнуть коленку, и сразу же убрал руку. – План такой: я тебя заберу и спрячу, пущу слушок, что никакой Венди на острове и в помине не было, подкреплю его тем, что негодяи зовутся «Потерянными мальчишками», и они быстро тебя забудут, это здесь частое явление. О, только не переживай почём зря, моя фея, я помню про твоих братьев и понимаю, что ты не бросишь их! Да, кстати… они-то сами помнят, что ты – их сестрица? – Не-а… - вздохнула Венди, – думают, я их мама. Правда, все мальчики знают, что я – ненастоящая, я время от времени напоминаю им об этом. – Хм. Что ж… Тем лучше, наверное… в общем! Они забудут тебя, и тогда тебя можно будет представить заново! Мы сделаем вид, будто я вернулся из очередного плавания не один… Вообще, Джеймс вполне искренне собирался предложить Венди обзавестись новым именем и стать леди Крюк или миссис Крюк, но в последнюю секунду стушевался, струсил. – …можно будет сказать, что у Крюка в экипаже новый пират… Кровавая Мэри… русалки быстро донесут до Пэна эту весть… она, возможно, даже покажется ему знакомой… всё сложится… будто и не было никакой мамы… её и на самом деле не было по сути… – Джеймс. Сидя на тёплом пиратском камзоле, Венди подвинулась к капитану поближе и бережно уложила его пушистую голову к себе на колени, зарылась коготками в кудри. – Я думаю, это отличный план. Никакой замок мне не нужен, а тебе не нужен никакой камбуз, я буду жить с тобой. Готовый, в общем-то, быть посланным куда подальше вместе со своей поспешностью, и заранее отрепетировавший изложение десяти аргументов в пользу этого плана, Джеймс глупо открыл рот и – так и остался сидеть молча. – Камбуз? Правильно я употребила термин? – Э… кубрик, наверное ты имела ввиду кубрик… камбуз – это кухня… – Ах, точно. Я потом выучу получше. Уже хорошо знаю бушприт, кливер, бом-кливер и стаксель, пока немного путаюсь в бейдевиндах, но, в общем, не разочарую тебя. У меня будет время собраться? Не то, чтобы мне было, что собирать… просто я выкину все свои вещи из нашего жилища, чтобы от меня там и след прос… – Венди, Венди! - Джеймс уставился на неё, не веря своим ушам, – Погоди! Ты… не надо тебе подумать? Взвесить все «за» и «против»..? – Нет, - пожала плечами леди, – зачем? Ты говоришь, десять лет прошло, и для меня это – много? Сколько ещё я должна потратить впустую? Предложи ты мне остаться в твоей каюте тем вечером… я бы осталась. Предложи всё бросить и уплыть отсюда навсегда – не раздумывала бы ни секунды. Но ты… ты сочинил план, подумал о моих братьях потому, что ты – благородный… называться пираткой из твоего экипажа и укрываться под твоим могучим крылом, разве могу я желать чего-то большего?.. Джеймс не сразу заметил, что стоит перед Венди на коленях, держит в ладони её ручки и самозабвенно целует их. Венди мурлыкала и улыбалась. – Называться пираткой… это не совсем то… что я хотел тебе предложить… укрываться под крылом – да… но… называться… думал… может… ты захочешь… найдёшь приемлемым… называться… – Как? Он сглотнул. Сказал очень-очень тихо: – Крюк… как я… – Как будто я – твоя жена? Джеймс подумал, что отдал бы свой бриг только лишь за то, чтобы быть таким же смелым и прямолинейным, как Венди. А за то, чтобы стать её мужем, не как будто, а взаправду, отдал бы вообще всё на свете. – Ну… да… Венди вдруг сделалась неожиданно серьёзной, нахмурилась. – Нет. Джеймс похолодел. – Нет..? – Нет. «Как будто» я не хочу. Я тут всё время «как будто». Как будто мама. Как будто счастливая. Как будто живу. Не хочу с тобой понарошку. Хочу по-настоящему. Ты хочешь? Найдёшь приемлемым? Поглазев на Венди, как на чудо света, и заново вспомнив, как дышать, Джеймс припал к её груди в исступлённом объятии и стал расцеловывать изящные девичьи ключицы. – Боги… да, да, только так и хочу… Времени, за которое преданные поцелуи превратились в страстные, украшенные хриплыми стонами и жаркими вздохами, прошло совсем мало. Венди сумасбродно подставляла Джеймсу свою шею, ластилась навстречу, заливаясь краской, и Джеймс, как больной, терзал её нежностью и страстью. – Мы… ты… ты можешь сделать со мной так… как тогда… ещё раз? Она так и тряслась в тугом объятии, а капитан всё мечтал обнять её ещё крепче, слиться с ней во всех возможных физических и духовных контактах и никогда не расставаться. Тем не менее, следуя каким-то собственным принципам, желая, видимо, оставаться джентльменом, Джеймс не стал идти на поводу у собственного желания сию секунду повиноваться красавице леди и сделать то, что ей хочется, сейчас же, прямо на пляже, и ответил так: – Боже… Боже… да… Венди… милая Венди… я… могу я пригласить тебя в гости на бриг..? Глядя на Джеймса, как на сказочного персонажа, удивляясь тому факту, что столько лет нарочно игнорировала его удивительную вежливость, безупречные манеры и воспитанность, Венди покраснела совсем густо. Сказала: – Пригласи… И Джеймс тут же поднял её на руки, широким шагом направляясь к лодке у подножья Чёрного замка, где Венди ждали несколько милых гостинчиков и цветы, которые капитан думал преподнести ей во время прогулки. На бриг добрались буквально за считанные минуты, хихикающая леди снова была подхвачена в воздух, дверь в каюту открыта с ноги, дверь в спальню – тоже. – Я не трону тебя, если ты не готова… - сбивчиво предупредил Джеймс, укладывая Венди в подушки и развязывая всевозможные узелки и ленточки на платье, – но я хочу раздеть тебя… хочу любоваться… нежить… можно? Приходилось постоянно напоминать себе, что для Венди всё впервые, что торопиться нельзя, что надо быть бережным, вдумчивым, и что тот нюанс, что он, мужчина в расцвете лет и сил, долгое время уже не знал женского внимания, имеет сейчас наименьшее значение. Ворот у платья расслабился, рукавчики опали с плеч. – Можно… - застенчиво улыбнулась Венди. Белья на ней не было, задорная и женственная грудь просматривалась и сквозь ткань, но теперь, когда оба сосочка скромно и остренько выглянули наружу, Джеймс почувствовал, что не так-то всецело владеет собой. Бриг его много и часто выходил в открытое море, нападал на разные корабли, пиратский экипаж то и дело развлекался с перепуганными до смерти дамами-пассажирками, склоняя их к разному… Капитан Крюк до подобного опускаться не смел. Мог бы удовлетворять свои потребности на суше, в портах, какие регулярно навещал Весёлый Роджер, однако платить за близость считал ниже своего достоинства, а соблазнить какую-нибудь милашку не мог – думал, что никак не попадётся ему симпатичная, интересная… но на деле же просто-напросто много лет уже был влюблён в одну единственную девочку. – Поцелую… не бойся… скажи, если не понравится… если понравится – тоже скажи… - проговорил он на одном дыхании и, стараясь действовать не слишком жадно, обнял губами один сосок. То, как вскрикнула Венди от этой ласки, и как обняла его голову, изгибаясь, заставило Джеймса расстегнуть пару кнопок на бриджах, чтобы дать себе хоть немного свободы – тиски из ткани мучили его невыносимо. Венди всё нравилось, сомневаться в этом не приходилось ни секунды, она всхлипывала, вскрикивала, сама прижимала Джеймса к себе, Джеймс повиновался, целовал ярче, второй сосок сходу укусил. – Так… можно..? – Да!.. Да!.. - пела Венди, пытаясь стащить с себя платье через ноги и одновременно не оторваться ненароком от горячих и колючих губ. Как-то так сложилось, что платье оказалось на полу, панталоны тоже, никто этого сразу не заметил, только Джеймс, который осыпал поцелуями и комплиментами нежный животик, случайно увидел, что Венди под ним полностью нага, и замер в изумлении. Восхитительно красивая, зовущая, чуть не умоляющая, то смыкающая коленки, умирая со стыда, то слегка приоткрывающая их, сгорая от желания… Как ему удалось не излить всего себя с позором прямо в собственные бриджи от одного только вида обнажённой Венди, юной, невинной, похожей на весенний цветок, Джеймс не знал, держался изо всех сил. Зато знал, что может сделать для красавицы в своей постели что-то такое… такое… в чём никакой приличный мужчина не признался бы другому, и чего каждый тайно вожделел… Уже угадывая, что один маленький манёвр сведёт девицу с ума, и она не успеет опомниться, а дальше, он надеялся, не сумеет сопротивляться, Джеймс, закусив губу, спешно открутил крюк, выкинул его и положил Венди на коленки горячую руку и холодную гильзу. Посмотрел ей прямо в блестящие глаза, в которых давно утонул. И раздвинул её ножки. Венди чуть не задохнулась, она запрокинула голову, выгнулась, зажмурилась, Джеймс воспользовался моментом… – Что..? Ч… т… О! О!!! О!!! О!!! О, БОЖЕ!!! О-БОЖЕ-О-БОЖЕ-О-БОЖЕ-О-БОЖЕ!!! ДЖЕЙМС, ДЖЕЙМС!!! Не сказать, что Джеймс был мастером по части доставления женщинам удовольствия, но то, что он был по самые уши влюблён в Венди, а Венди – в него, делало своё дело: каждая маленькая манипуляция становилась особенной, каждое лёгкое движение, повтори его капитан несколько раз подряд, могло привести к изумительному финалу, каждое касание отзывалось вспышками в обоих телах. Венди не хватило надолго, она забыла обо всём на свете, бессовестно кричала, извивалась, умоляла прекратить, наказывала продолжать, хваталась то за простыни, то за кудри, а когда Джеймс сделал с ней что-то совсем настойчивое, сорвалась с края и многократно запустила в мир имя капитана вместе с какими-то невнятными благословениями и ругательствами из самых глубин своей измученной быстрым дыханием груди. Джеймс, который за это время успел сдержать себя уже раз пять, если не все десять, решил, что только что побывал в раю. Пока Венди ещё качалась на волнах неконтролируемого удовольствия, он ещё подразнил её языком, чтобы продлить экстаз, а потом не устоял и с большой осторожностью нырнул в скользкие врата рая одним пальцем. Чуть не взрываясь от желания, ритмично повторил это движение. Испытавшая только что нечто чрезвычайно интенсивное девица что-то бормотала, капитану пришлось подняться, чтобы прислушаться и разобрать… Наверное, у Венди в голове сохранилась только одна мысль: говорить, когда нравится, потому что она твердила, как безумная: – Нравится… нравится… нравится… нравится… нравится… Словно заведённый, наплевав на то, что был крайне возбуждён, Джеймс продолжил ласкать девицу пальцем, представляя себе, как мог бы делать это кое-чем другим, пока сам не почувствовал, что хватит с леди впечатлений, а затем позволил ей, голенькой, уснуть, заботливо накрыл её одеялом, сам лёг рядом и разглядывал её спокойное счастливое личико чуть ли не до утра. Проснулся он потому, что ноздри защекотал какой-то фантастически аппетитный запах выпечки. Сначала ему приснилось, что он где-то в Лондоне идёт вместе с Венди в булочную на углу, чтобы съесть там пару рогаликов и пару лимонных бисквитов, потом оказалось, что выпечкой пахнет сама Венди и он, до смерти голодный, всё старался ухитриться откусить от неё хоть кусочек, а ещё позже догадался, что спит, и что аромат дразнит его из реального мира, да пробудился поскорее. – Привет, - тут же поздоровался с ним сказочно прекрасный женский голосок, – Ты такой красивый… просто глаз не отвести! Всё утро сижу и смотрю, как ты спишь. Ничего краше в жизни не видела. Умела бы рисовать – непременно написала бы твой портрет! Капитан поморгал, потряс кудрями, ощупал свой лоб и одеяла вокруг себя, чтобы удостовериться, что точно проснулся. Поднял свой удивлённо-ясный взор на Венди: она сидела в углу большого капитанского ложа, мило откинувшись на стену и подобрав ножки к груди, была одета, слава богу, иначе Джеймс не сумел бы устоять и накинулся бы на неё с утренними ласками, разглядывала его и улыбалась. – Здравствуй, моя любовь… - сонно проговорил он, – давно уже утро? Я не вернул тебя домой… – О! - умилённая, Венди продвинулась к нему ближе и мимолётно приласкалась ухом, как котёнок, к согнутому колену, – Только-только светает. Я позволила себе попросить у Сми – он спал в дозоре… ой! То есть, он зорко нёс вахту… э… попросить у него принести тебе завтрак..! Сдержав зевок, Джеймс полюбовался на Венди секунду-другую, а потом рассмеялся, сгрёб её в охапку и, тоже хохочущую, повалил на себя, как на диван, обнял крепко-крепко. – Каждому негодяю найдётся место в твоём добром сердечке, да, моя маленькая? Сми… знаю я, что он дрыхнет на часах, как тюлень… лентяй. А ты, Венди, ты… о, ты ангел! Заботливый светлый ангел! Я ни капельки тебя не заслуживаю! Завтрак! Ты попросила завтрак для меня..! М… Венди… Венди, милая… что ты делаешь… Немного бессовестно растянувшись на капитане, Венди как-то по инерции начала целовать его щёку и почёсывать за ухом, почувствовала, что его тело, уже напряжённое, сильнее откликается на этот процесс, стала вжиматься в него, зная, что Джеймсу это понравится, завелась сама… – Сладкая… - зарычал на неё Джеймс, аккуратно уложил её сбоку от себя, чтобы не увлечься, и игриво-угрожающе наклонился к ней, – ты меня провоцируешь… – Но я хочу, - сглотнула Венди, чуть не тая от ощущения некоторой своей беспомощности, когда капитан мощной скалой нависал сверху, – И ты… хочешь… Стройная ножка согнулась, чтобы ещё раз коснуться того места, которое Джеймсу не подчинялось, капитан зашипел сквозь хищную улыбку и сам тогда прижал вендино бедро своим весом. – Ах! О… - она открыла рот, и капитан провёл пальцем восхищённую линию вдоль пухленькой нижней губы, – О… – Я хочу, да… и я так устроен, дорогая, что по утрам я сразу готов воплотить в жизнь все свои желания относительно тебя… но спешить не следует, ты девочка, и я люблю тебя, не хочу травмировать тебя в несдержанном порыве страсти. Хочу, чтобы тебе было со мной всегда только хорошо. Чтобы ты выкрикивала моё имя… обзывала меня всякими непотребными словами, как вчера (тут Венди покраснела и опустила глазки, буркнув «прости»)… мурчала от блаженства… хотя, ты скорее рычала… о, клянусь, я ничего лучше в жизни не слышал! Так что, сжалься надо мной, будь добра, а, красавица? Я от тебя с ума схожу и соображаю плохо. Лучше иди, выбери себе самую сладкую сдобную булочку, такую же, как ты… а я оденусь и присоединюсь… Говоря напрямую, Венди рядом с капитаном тоже соображала плоховато. Всё, о чём могла думать, это о поцелуях и тех ощущениях, что он умело ей дарил. Ей тоже приходилось серьёзно себя сдерживать, хотя она и не очень понимала, зачем, но доверяла Джеймсу, Джеймс говорил, торопиться не следует… Она хотела разглядывать его, хотела потрогать, изучить то, как он был устроен, понять, что нравится ему. Нет, она, конечно, знала, как устроен мужчина, но любопытство и желание дарить ему удовольствие разрывали Венди на части, она едва не расстегнула его кальсоны, чтобы хоть одним глазком, хоть на секунду взглянуть, как он выглядит, пока он спал. Девица, в общем, и ушла на палубу проветриться потому, что капитан во сне был сначала спокойным, а потом, ближе к рассвету, стал… как он выразился… «готовым». Грандиозным. Головокружительно соблазнительным, притягательным и вызывающим неконтролируемое желание самостоятельно снять с себя панталоны. Пришлось спасаться бегством. – А можно посмотреть, как ты одеваешься? – О, моя милая… конечно, ради бога… если тебя это не смутит… Как большой грациозный кот, Джеймс потянулся, сладко и широко зевнул, сел, и Венди поскорее тоже села рядышком с ним, чтобы успеть почесать его мускулистую спину до того, как он встанет. Он низко помурлыкал для своей леди, любовно поймал её руку, чмокнул пальчики и как-то удивлённо хохотнул. – Я, похоже, буду смущаться сам, - прокомментировал он, – Встать с постели в одном белье и натягивать штаны перед целомудренной девицей. М-да. И ты ещё… со своими бессовестными глазками… смотришь так, что я не знаю, куда мне деться… о, Венди. Я схожу от тебя с ума. И, не особенно-то смущённый, он встал, впрыгнул в бриджи, поглядывая тайком на румяные вендины щёчки, накинул портупею, вставил изувеченную руку в деревянную гильзу, потом надел блузу, небрежно оставляя её навыпуск. Зачарованная зрелищем Венди подала капитану крюк, который утром подобрала с пола и положила на тумбу. Капитан поблагодарил её, назвал любимой, вскользь оценил свой внешний вид в небольшое зеркальце на стене, хмыкнул. – Кошмар, - оценил себя он, – щёки мои, может, и выбриты гладко со вчера, о, я не менее часа провозился с ними, чтобы иметь возможность прижаться лицом к твоей груди, милая, и не оцарапать тебя, но эти патлы… иногда я задаюсь вопросом, почему не могу решиться состричь их вовсе..? – Ни в коем случае не смей даже думать о такой глупости, - строго сказала ему Венди тем мамочкиным голосом, каким отчитывала иногда своих потеряшек, и дополнительно пригрозила пальцем, – Я тебе запрещаю. Джеймс умильно хохотнул, предложил девице руку, помог подняться, проводил к столу. Глянул на тот уголок каюты, что был отделён резной деревянной ширмой с красиво расшитым расписным полотном, задумался, хотел что-то ещё сказать… – А я, вообще, вправе что-то тебе запрещать, Джеймс? Жёны запрещают мужьям? Я ничего не хочу запрещать, я всё разрешаю. Хочешь, я помогу тебе подстричься? А мужья запрещают жёнам? Ты скажешь, если мне что-то запрещено? Господь всемилостивый. Как может ухитряться одна миниатюрная леди быть одновременно мудрой и – наивной? Спелой, словно наливное яблочко, женщиной и тоненькой беззащитной – девочкой? Как можно было за столько лет не приползти к ней на коленях со всеми мехами, золотом, сокровищами и глупым своим преданным сердцем? Как можно было не украсть её сразу же, ещё когда ей было двенадцать? Как можно не влюбляться в неё с каждой секундой в тысячу раз сильнее? Джеймс влюблялся. Чувствовал, как внутри него всё горит и светится, мечтал сделать Венди самой счастливой в мире. – Никогда. Я никогда не буду тебе ничего запрещать. Мужчины, которые ведут себя так по отношению к своей возлюбленной – олухи. А ты… не знаю. Не уверен. Думаю, что ты можешь просто попросить меня. Например, попросить не стричься. Или попросить подстричься. Или… Боже. Ты можешь всё, что угодно у меня попросить… – И спросить могу? – Конечно. Я отвечу на любой твой вопрос, если только буду знать ответ. – Скажи, есть у тебя умывальник? С каждой секундой. В тысячу раз сильнее. Никак не сдержавшись, Джеймс ещё несколько минут обнимал милую смущённую Венди, потом проводил к тому уголку за ширмой со словами, что хотел предложить ей воспользоваться не умывальником, а целой настоящей оцинкованной ванной, температуру воды в ней можно было регулировать, можно было пользоваться любыми средствами, маслами, шампунями, коих у капитана имелось в избытке, можно было надеть его атласный халат, можно, вообще, и позавтракать, сидя в ванне, капитан бы принёс миледи угощения, поухаживал бы за ней с утренним чаем, не стал бы даже подсматривать, если только совсем чуть-чуть, одним глазком… Венди едва не бросилась Джеймсу на шею: средства гигиены и всяческие масла у неё и в домике на полянке имелись, капитан сам подбрасывал их в подарок маленькой леди, полотенца и халат тоже, но ванна – ванна!!! Венди почти уже позабыла, как вообще выглядит настоящая ванна! Принимать утренние водные процедуры и, одновременно, завтракать, леди не решилась, стыдливо попросила уединения, которое Джеймс с удовольствием ей предоставил, сам он быстро освежился, вышел на квартердек покурить, а когда вернулся, красавица Венди уже расчёсывала влажные волосы, стоя у кормового окошка и глядя на золотистое утреннее солнце. Счастливую и вдохновлённую, капитан Крюк вернул маму Венди на полянку Питера Пэна ровнёхонько к тому моменту, как Потерянные мальчишки проснулись и, сонные, выползли из подземного домика, Джеймс едва успел скрыться в джунглях. – Мама! - воскликнул один из мальчишек, рыженький, и кинулся к взрослой леди навстречу. – Мама! Мама! - сразу же повторили за ним другие, все, кроме Питера, и тоже бросились обниматься с Венди. Однако, хитренькая Венди уже была целиком вовлечена в свой собственный план побега, так что она сделала вытянутое лицо, распахнула глазки и недоверчиво воскликнула: – Какая мама? Где?.. - и она стала искренне озираться по сторонам, якобы не понимая, что обращение относится к ней. Вероятно, Потерянные мальчишки решили, что это какая-то игра, и тоже начали весело шарить глазками по полянке, то и дело восклицая: – Мама? – Где мама? – Кто-нибудь видел маму? – Я не видел, а ты? – И я не видел, а ты? – И я не видел, а ты? – И я не видел, а ты? Питер, стоя поодаль, похохотал над этим действием, а затем оторвался от земли и, скрутив в воздухе тройное сальто, затормозил прямо у взрослой леди перед носом: – Я вижу тебя, Венди! Идём, отберём у русалок самый большой пузырь из лагуны и будем играть им в мяч до вечера! И, пока Питер не успел закукарекать, чтобы отдать своей босоногой команде приказ выдвигаться, хитрая Венди посмотрела куда-то себе за спину и с самой удивлённой интонацией спросила: – Какая Венди? Та пиратская сказительница? Жена Крюка? Она где-то здесь? Ошарашенный подобный заявлением, Питер застыл в воздухе, открыв рот и не зная, как отвечать. В голове у него, должно быть, вертелась тысяча мыслей, все они спутались и сбили мальчика с толку. Потерянные мальчишки тоже умолкли, вылупились на Венди. – Пиратская сказительница? – Жена Крюка? – У Крюка есть жена? – Наверняка есть, он же взрослый… – А как её зовут? – Вроде, Венди? – А она добрая? Как наша Венди? – Мама, расскажи про Венди… – Ты её видела? – Мама? И Венди ответила на все вопросы разом: – Какая мама? Я? Так я же ненастоящая, я вам просто снюсь! На самом деле меня нет! Повисла полная тишина. Один только Питер, присвистывая, сползал по воздуху вниз, пока не коснулся животом лужайки. Вытянувшись, он перекатился на спину, засмеялся, постучал пальцем по носочку вендиной туфельки: – Я могу тебя пощупать! – Конечно, - сориентировалась Венди и состроила весёлое личико, – это потому, что ты спишь! Мы все в твоём сне! Воодушевлённые таким необычным поворотом сюжета, мальчишки принялись тыкать друг в друга пальцами с восклицаниями: – Какой реальный сон! – Вау! – И трава! И цветы! – Очень реальный, очень реальный, - закивала головой Венди и протянула Питеру руки, чтобы тот встал, а затем покружила его каруселью вокруг себя и подкинула в небо, где он ещё разок продемонстрировал всем своё умение крутить сальто, – Питер! Какой ты умный! Выдумал маму! – Очень умный, очень умный! - подтвердил Питер. – Очень умная – ты, - с обожанием глядя Венди в глаза, сказал ей Джеймс после того, как молодая леди рассказала ему вечером эту историю, – Значит, ты останешься сегодня у меня… и… завтра утром я… не отдам тебя им? Оставлю себе..? – Звучит так, словно я вам вещица какая-то… - хихикнула Венди и с удовольствием глотнула ещё вина, которым угостил её капитан (налил совсем-совсем на донышке), – Я и была им чем-то вроде полезной вещицы, да, Джеймс? – Наверное… Они ведь не считались с твоими… ну… чувствами? Эмоциями? Пэна всегда отличало… безразличие… – Пэн мерзавец. Я испытываю к нему некоторое тепло, как к маленькому мальчику, но… да, ему и остальным совершенно на меня наплевать. Они улыбаются мне, ласкаются и милуются со мной, лишь бы я карманы пришивала и сказки рассказывала. И я каждый раз на это ведусь. Велась. Не хочу больше. А ты… ты всегда, с самого начала, считался с моими чувствами потому, что ты благородный и добрый. Я хочу улыбаться – тебе… ласкаться – к тебе… и ты, я знаю, ответишь мне взаимным теплом… Ответишь? – Отвечу… Свидание, которое начиналось, как гастрономический ужин, плавно перетекло сначала в музыкальный вечер за клавесином, а потом – в чувственные взаимодействия двух бесконечно влюблённых душ. Как-то сама собой Венди оказалась у капитана на руках сначала на клавесинном пуфе, затем на софе, а дальше – в спальне, и всю дорогу от инструмента до мягкой постели она чувственно ластилась к Джеймсу, обнимала, подставляла плечики и шею под его поцелуи, горела изнутри. Джеймс, который, кстати, не выпил вина ни капли, объяснив это тем, что милая Венди опьяняет его, как сладкий херес, выглядел хмельным, скулил и задыхался. Как-то интуитивно Венди понимала, что капитан не просто сгорает от желаний, идентичных её собственным, а отчаянно нуждается в её женском внимании, ей захотелось приласкать его, подарить удовольствие, сделать приятно, но она не знала, как. Смущённая до жути, она прошептала: – Можешь… сказать… что мне делать?.. Я хочу… хочу… в общем… скажи… как тебе нравится?.. Пожалуйста..? Венди даже сформулировать свою мысль внятно не смогла. Капитан, конечно, понял, что она имела ввиду, и тоже смутился: говорить юной леди, что с ним делать… говорить – словами… использовать… глаголы… наречия… всё это было кошмарно непристойно… И так сильно, так восхитительно неудержимо заманчиво… так… желанно… Сглотнув, Джеймс дрожащим голосом предложил: – Мне нравилось… когда ты держала в ручках моё лицо… причёсывала ноготками волосы… можешь, пожалуйста, сделать это ещё разок?.. Он снова сглотнул. Никак не ожидая, что капитан аккуратно и робко начнёт с чего-то столь целомудренного, Венди совсем раскраснелась, протянула ему ладонь, и Джеймс, закрыв глаза, приласкался к нежным пальчикам колючей щекой. Никогда в жизни леди бы не подумала, что он, опасный пират, грозный злодей, подлец и морской разбойник будет вожделеть чего-то подобного: маленького невинного касания, легкого контакта, в котором растворится с такой преданной и тихой улыбкой. Коготки отправились почёсывать капитана за ушами, ласкаться к затылку, к шее, дразнить бороду, Джеймс замурчал, улыбнулся шире. – Что… дальше? - шёпотом спросила Венди, сама не своя. – Дальше..? - он пропустил вдох. – Дальше… Честно говоря, капитану хотелось кое-чего очень определённого. Но, если бы трепетная леди сделала это с ним сейчас, он сию секунду бы опозорился… Джеймс спросил, может, она хотела бы поцеловать его. Целовать её было неземным блаженством. А быть поцелованным ею… и вовсе где-то за гранью реальности. Венди с удовольствием склонила к нему своё личико. – Как ты хочешь… чтобы я поцеловала..? Вне всякого сомнения, Венди имела ввиду их самый первый поцелуй, тот, что случился здесь, в этой самой спальне, медлительный и застенчивый, и второй, в котором оба они едва ли не лишились рассудка от дикой страсти. В силу своей цветущей юности и неопытности, прекрасная леди обладала некоторой импульсивностью, это возбуждало, сводило с ума, очень хотелось подхватить волну и поскорее разбиться о скалы, но Джеймс, несмотря на зудящее желание заниматься кое-чем конкретным, был также романтиком, к тому же, влюблённым, он хотел, чтобы Венди не спешила, чтобы научилась нырять в блаженство, доступное лишь тогда, когда идёшь маленькими шажочками, сам капитан никогда ни с кем так не делал, но откуда-то знал, что его хрупкой леди понравится быть неторопливыми. – Поцелуй медленно… начни… отсюда… - он указал на свою щёку со странным ощущением, как будто наблюдает за происходящим со стороны, ибо сюжет, в котором он озвучивает леди, чего желает от неё в чувственном смысле, а она – исполняет его желания, был слишком хорош. Мягкие губы с нежностью сомкнулись у острой скулы. Затем отметили такими же лёгкими прикосновениями линию челюсти, хвостик брови, крыло носа. Джеймсу казалось, что он сходит с ума. До Венди поцелуев его жизни было – по пальцам одной руки пересчитать, и те, если корректно так выразиться, можно было бы назвать «обычными». Непримечательными. Никто никогда не целовал, к примеру, его брови… его ресницы… Никто не ласкался губами к виску… а когда Венди приластилась к шее, сделала это медленно, как просил капитан, но очень горячо, Джеймс заскулил. Бессовестная его рука с самого начала нашла себе путь под юбку, вела себя пока культурно, однако капитан теперь осознал, что потягивает батистовое женское бельё, и заскулил сильнее. Венди приняла это за хороший знак. – Можно поцелую в губы? – Можно… Она склонилась, нашла контакт, но чудные девичьи уста только слегка подразнили мужские, не сливаясь. – Так? – Так… Сложно сказать, сколько длился этот поцелуй, вроде бы, вечность, а вроде бы – непозволительно короткое мгновение. Капитан опомнился к моменту, когда Венди отстранилась и взглянула на него вопросительно, ничего не сказала, но он понял, она ждёт дальнейших указаний. – Милая… ну… э… ты… можешь целовать меня ещё… можешь… раздеть… – Снять с тебя жилет? – Да… – И блузу? – Да… – Джеймс… у меня голова кружится… но мне нравится… и, когда ты говоришь, что делать, чтобы нравилось тебе, нравится тоже… – Мне всё нравится… просто быть рядом с тобой – это благословение… Стыдливый румянец ещё горел на вендиных щёчках, но улыбнулась капитану девица как-то хитро, даже немного коварно. – Но что-то же нравится больше? – Венди… да… нравится, да… – И..? – Ну… нравится, что ты не стесняешься дотрагиваться до меня. Что делаешь это ласково, не хватаешь, а, как будто, рисуешь подушечкой пальца… как будто изучаешь… осторожничаешь… как будто я… ценный… – Джеймс… Боже. Ты – ценный! Ты… ты посмотри на себя! Ты великодушный и щедрый. И заботливый. И интеллигентный, образованный. И остроумный! И злой тоже, да, и вспыльчивый, но и добрый в то же время! Сочувствующий! А ещё чувственный… нежный… и красивый такой, что у меня в глазах темнеет от желания всё время тебя целовать! Ты разве всего этого о себе не знаешь? – Знаю только, что злой… - он глуповато похлопал на Венди своими непростительно длинными ресницами. – И дурак… - хихикнув, заключила Венди. – Это тоже знаю, - улыбнулся капитан и, буквально за руку приведённый леди в игривое расположение духа, притянул податливое женское тело поближе к себе, подставил Венди лицо, – Говоришь, целовать хочешь?.. Хочу, чтобы ты целовала… целуй, пожалуйста… Целая россыпь нежных поцелуев, слегка окрашенных жадностью, украсила мужские губы, усы, бороду, острые скулы, крылья носа и хулиганскую горбинку, крылатые брови, линию челюсти, шею до самой ямочки. Жилет отправился на пол, блуза тоже, следующие поцелуи отметили плечи, широкую грудь. Там капитан остановил свою леди, попросил передышку, объясняя это тем, что может ненароком лишиться чувств от таких горячих ласк, Венди ещё посмеялась над ним, а потом тихонечко призналась, что сама еле-еле держится на связи с реальностью, мучается ожиданием и что хочет, чтобы Джеймс побыстрее «сделал с ней так, как он умеет». – Сделаю… - ох, как же это сложно, не взять её тут же, а медлить, чтобы ничего не испортить, – и… ты будешь тоже говорить, как нравится тебе… м? А я буду слушаться… – Боже… да, да, хорошо… о… о… Скажи, можно… можно… ну… я раздену тебя… совсем? Я хочу… ну… Она замялась, не смогла выбрать между «посмотреть» и «потрогать», хотела, конечно же, всё, и Джеймс не знал, как будет объясняться перед этой милой неопытной крошкой, когда не сможет сдержать свой восторг от прикосновений, так как планировал ей разрешить. И был, в общем, достаточно дерзок, чтобы даже озвучить ей свои желания, используя глаголы и наречия. В конце концов, Венди отнюдь не робкая, она, вне всякого сомнения не станет делать то, что не захочет, откажет… а… если захочет… – Ты можешь снять с меня бриджи, да… и бельё… можешь… чёрт… делать, что захочешь… трогать… изучать… по-всякому… я… чёрт! Подскажу..! Картина в капитанской спальне была столь нетипичной, что и не приснилась бы, скорее всего, ни Джеймсу, ни Венди: молодая леди, полностью одетая, сидела в постели, мило поджав коленки и была вся пунцового цвета, так как в эту самую секунду изучала глазами мужчину – полностью раздетого и очень сильно возбуждённого. Таращилась на самое очевидное, уже тянула руку, чтобы познакомиться, но пока стеснялась, закусывала губы, и Джеймс от этого с ума сходил. Когда любопытный палец, наконец скользнул по нему вдоль, капитан несдержанно захныкал. – Возьми… - глагол, – крепко… - наречие. Венди взяла. Прокомментировала, используя такие прилагательные, какие читать стыдно, а писать – тем более. Перехватив её застенчивую ручку, Джеймс подсказал, как надо, направил, решил, что только этой одной очевидной ласки вполне достаточно, чтобы довести его до исступления, несдержанно зарычал, когда девица наклонилась к нему почти вплотную, так, что он ясно почувствовал на себе её прерывистое дыхание. – Венди… – Хочу… ну… как ты со мной делал… можно..? И, прежде чем он успел бы возразить или согласиться, Венди сладко поцеловала его и… облизала. Никакие буквы, знаки восклицания, многоточия, эпитеты и описательные приёмы не смогут передать восторженность и объёмную звучность того стона, который издал от этой фантастической ласки капитан: если раньше ему самому казалось, что он вот-вот умрёт, то теперь так подумала и Венди, она, смущённая, приподнялась, чтобы взглянуть на его лицо, Джеймс не посмел, конечно, хватать леди за волосы, но поднял за ней бёдра, захлёбываясь и неразборчиво умоляя продолжать. Венди, бессовестная, была так воодушевлена, что разрешила себе проявить инициативу, мягко изучить все составляющие этой части его тела, а когда капитан, как ей показалось, едва не отправился на тот свет, испытывая нечеловечески интенсивное высшее наслаждение, то вообще пожадничала и не позволила ни одной капле упасть ему на живот. Минут десять Джеймс лежал молча, не шевелился, с трудом дышал, закрывал лицо рукой, изредка подрагивал, а Венди сидела у него в ногах полулёжа, испытывая дикое возбуждение, и наблюдала, как он тоже хочет ещё и никак не может угомониться. Не заметила, как разделась. Капитан пришёл в себя в тот момент, когда Венди – юная Венди, целомудренная леди, с которой он ещё недавно не смел лишний раз заговаривать, та, которую боялся и которую тайно желал, неуверенно устроилась на нём верхом, раздвинув бёдра, – нагая, СОВЕРШЕННО НАГАЯ!!! – и приласкалась к его напряжённой плоти всей своей горячей и скользкой женственностью. Лицо, Джеймс видел, было у неё немного безумным, сам он выглядел, наверняка, вообще как по-настоящему умалишённый, открыл рот, сказать ничего не смог. Срочно перехватил девицу за талию, чтобы остановить. – Хочу стать с тобой целым, - задыхаясь, проговорила она, – Правильно делаю? Как-то так надо? Я умру, если ты сейчас же этого со мной не сделаешь, мне нужно срочно… – Стой… стой… что… Венди… Венди… Господи… о… о!!! Это Венди взяла Джеймса в руку, догадалась, что может ласкать им саму себя, сделала это, задрожала, и капитан поскорее сел в кровати, крепко прижимая распалённую леди к себе, чтобы она не натворила глупостей. Соображал он всё ещё плоховато после того изумительного удовлетворения, что Венди ему доставила, но кое-какие разумные зёрна в голове сохранил. – Я хочу тоже, - сказал он ей сразу на всякий случай, но Венди это и так знала потому, что теперь всё его новое напряжение упиралось ей в живот, – Венди… Боже… ты подарила мне… такое… ТАКОЕ… я… я… если… если ты теперь… отдашься мне… я… с ума сойду, наверное... Слишком много всего для меня… Вен… ди… Венди, в общем, хоть и слушала его внимательно, но не вжиматься в него не могла, была слишком возбуждена. Джеймс, у которого голова кружилась и в глазах так и плыло, срочно приласкал её пальцами. – Ах!!! О!!! О!!! - она запрокинула голову, приподнялась, чтобы дать капитану побольше свободы движения, – О!!! Но я хочу… я… !!! Хочу… !!! С тобой!!! Джеймс, Джеймс!!! Остановись!!! Или я сейчас… !!! Сейчас… !!! СЕЙЧАС!!! Да!!! Да!!! Сейчас!!! О БОЖЕ!!! Чуть-чуть… !!! Быстрее… !!! Не останавливайся!!! Похоже было, что с ней случилось что-то очень яркое, а ещё – девица так сильно скользила, так сильно была готова, что капитан, бережно познакомившийся с ней, пока она трепетала в экстазе, на этот раз двумя пальцами, решил, что ей, вероятно, не будет слишком больно, он так не хотел её ранить, но и… хотел тоже… хотел и был намерен… – Ах!!! Ах!!! - Венди реагировала на эти новые прикосновения самым восхитительным образом, – О!!! О!!! Мне так хорошо… так хорошо… !!! Идея пришла в голову быстрее, чем он мог бы её обдумать. К тому же, он и не знал, как сделать это правильно, и вообще не был уверен, что можно как-то «правильно» и что «это», в принципе, с первого раза у них получится. Закусывая губы, капитан подставился под неё, направил, другой рукой слегка надавил на её поясницу, как бы предлагая на него опуститься. – Попробуй… - выдохнул он, – вот так… будет… больно… о, о! Венди… без резких движений… чёрт! Ох… какая ты… сладкая… тугая… чёрт… если… боль станет невыносимой… прекращай… мы… попробуем позже… м… м… м-м-м… чёрт, вот чёрт… ты… как ты себя чувствуешь..? Всецело занятая ощущениями в своём теле и этим новым, удивительным, настоящим контактом с Джеймсом, Венди не сумела ответить сразу. Телу было больно, да, но голове – приятно так, что она летела по кругу и запускала в тело прекрасные импульсы, скрашивая боль, а ещё, было скользко, как никогда раньше, и леди, которая технически еще не стала из девочки женщиной, а была только-только на пути к этой цели, уже предвкушала, как капитан будет пульсировать, находясь внутри неё, и превращать её в буйную реку. – Венди… Венди… как… как ты? – Не знаю… Мне нравится… и больно немного… но и хорошо тоже… – Хочешь, я уложу тебя на спинку? – Хочу… Следующая идея, пришедшая Джеймсу на ум, показалась ему буквально гениальной. Он обнял Венди – та сразу же сцепила ноги у него на талии, а руки на шее – и, удерживая её на весу, перевернулся на кровати так, чтобы достать до тумбы, не отстраняясь далеко от обнажённой красавицы-леди. Венди, как только её аккуратно положили на спину, закрыла глаза. Джеймс покинул её тело, так стало одновременно легче и сложнее потому, что очень хотелось быть с ним… а дальше кое-что произошло: она услышала сначала звук деревянной пробочки, которую достали из флакона зубами, потом – запах, тот самый, с каким она впервые познала настоящее удовольствие, затем почувствовала, как длинные музыкальные пальцы скользят вдоль всех лепестков её лона, делая его таким скользким, что можно запросто лишиться рассудка, ещё позже Джеймс, наверное, сделал то же самое сам с собой, так как когда он попробовал снова воссоединиться с Венди, он скользил легко, и почти без боли… Сказать, что Венди загорелась огнём – это ничего не сказать. Запах того самого масла включил в ней такое возбуждение, что можно было бы сорваться с края вообще ничего не делая, только думая о Джеймсе, Венди сладострастно застонала, капитан не спешил, она стала невнятно умолять его, извиваться… Джеймс сам не понял, как всё случилось: вроде, секунду назад он до мучения медленно сливался с девицей в «целое» так, чтобы не травмировать её сильно, а сейчас уже делал с ней то, что столь часто видел во сне, делал осторожно, но – по-настоящему, и Венди изнывала от блаженства в его руках. Он пытался как-то ещё спрашивать, не больно ли ей, но Венди не отвечала, а только сжимала бёдрами его талию, вынуждая двигаться глубже, и стонала так, что было более, чем ясно: ей не просто не больно, ей хорошо настолько, что она, вероятно, взлетит от наслаждения ещё раз. Краем сознания догадываясь, что действовать активно с ней всё же не следует, Джеймс перевернул Венди на бок, приласкался к ней сзади, прикидывая, что так, с собранными ножками, ей будет менее болезненно и намного приятнее, Венди едва ли не запела, выгнулась попкой к нему навстречу, задрожала, попросила быть помедленнее… Капитан замер, почувствовал, как Венди обнимает его в микроскопической пляске и всё равно скользит просто потому, что дышит, сдался, осознавая, что сам уже не может терпеть эту сладкую пытку, девица вскрикнула, когда ощутила как он ещё увеличился и стал ещё твёрже… Джеймс уже пульсировал в ней, запуская в неё всё своё восхищение, когда Венди, хныкая, попросила его дать ей руку. Он дал, положил её на бедро, раскрыл его, чтобы добраться до той точки, которая могла бы принести удовольствие Венди, и одного этого было уже достаточно. Рыча и задыхаясь, Венди, впервые в жизни возлежав с мужчиной и приняв его в себя, достигла высшего наслаждения почти одновременно с ним под его восторженные всхлипы. Минут двадцать они просто лежали. Молчали оба. Джеймс расслабился, наконец, но прижимал Венди к себе так сильно, что она, обмякшая и счастливая, иногда теребила его локоть, безмолвно прося дать ей побольше воздуха для вдохов. Потом они оба шёпотом сказали одновременно «я люблю тебя» и лежали молча ещё некоторое время. – Я умер и попал в рай, - пробормотал в итоге Джеймс, – Я, капитан Крюк, пират, несущий зло и смуту, влюбился в ту же леди, что и мой заклятый враг, а она выбрала меня, пришла ко мне, и подарила мне… подарила… себя… Сказала, что хочет быть мне женой, отдалась мне… сделала для меня… немыслимое… Венди… Венди… я бы спросил, было ли тебе хорошо, хоть чуть-чуть… но я слышал, что было… чувствовал, что было… – Джеймс, ах, Джеймс, - только и смогла ответить ему Венди. Умаянный и счастливый, Джеймс проспал всё на свете. Сквозь дрёму ощущал, как нежная леди обнимает его во сне, таял от любви, смотрел про Венди какие-то удивительные сновидения, не проснулся ни с первыми лучами солнца, ни со звоном утреннего корабельного колокола, ни даже к завтраку. Венди тоже спала, правда, просыпалась много раз оттого, что была взволнована и влюблена, устраивалась то с одного бока от капитана, то с другого, засыпала снова. Разделяла с Джеймсом его сновидения, улыбалась, пока смотрела их, ему в плечо.