Большая Медведица глядит равнодушно

Стефан, пусть отличался довольно покладистым характером, всё же заимствовал множество черт от своего бога. Эмбер заметила это, когда он постучался в окно и практически пропел: – Эй, вы, сони! Утро на дворе! Открыв глаза, девушка некоторое время не могла понять, где находится, а ещё то, почему у неё затекли ноги. Вот вам факты: они с Арканом пригрелись у камина и так и заснули, то ли сидя, то ли лёжа, прижавшись друг к другу. Тот недоумевал не меньше, размашисто потирая лицо и стараясь проморгаться. – Да не ори, – лишь проворчал младший из богов в сторону окна, когда компаньон Гермеса в который раз собирался стукнуть по стеклу, – Что случилось-то? – Ганга очнулась! – Ого! – Эмбер вскочила, но тут же пожалела об этом, ибо мышцы, свёрнутые в непонятно какое положение, отомстили ей острой пронизывающей болью. Вот всё же нельзя делать такие выверты, если ты совершенно не спортивный человек. – Ты в порядке? – тут же придержали её длинные ладони Аркана, и девушка кивнула, поморщившись: – Резко встала, всё хорошо. – Мне надо было проснуться, – наконец-то оклемавшись и пригладив волосы, закачал головой младший из богов, но Эмбер мягко дотронулась до его запястья: – Оба заснули, здесь нет виноватых. Главное выспались, остальное неважно. – Пожалуй, – на его взгляд, фраза звучала несколько двусмысленно, но тут уж ничего не попишешь. Как только дверь открылась, Стефан повёл себя так, будто он – плохо дрессированный лабрадор, ведь сразу же принялся носиться туда-сюда: – Собирайтесь, поедим у нас. Где куртка? А обувь? Конечно, ему было так велено, но жители поместья и без того собирались весьма поспешно. Только и оставалась, что взять в гараже ходуна и всё, можно было отправляться в путь бок о бок с ездовым симбакумвой Стефана. Но это бы что: едва они отошли от дома на приличествующее расстояние, хитрая моська гея покосилась на них из-за плеча: – Ну, рассказывайте! И только не надо мне врать, мол, было холодно, вот вы и расположились у камина, как два котика! – Уй, отстань, не твоё дело, – сразу же заворчал на него Аркан, но Стефан лишь сверкнул зубами: – Да ладно тебе! Совсем ничегошеньки не расскажешь? – Ты, вообще-то, обещал Эмбер акомисов, или так мчал сюда, что даже забыл, как тебя звать? Это смущённое бормотание сказало гостю гораздо больше, чем планировалось, так что Стефан опустил веки, меняя широкую улыбку на чуть хитроватую, лисью: – На обратном пути и привезу, не изволь беспокоиться. Эмбер, готова стать приёмной матерью для малышей? – Да, конечно, если ты мне расскажешь, как за ними ухаживать, что делать можно, а что – нельзя, – тут же охотно кивнула девушка. Её отец всегда был против домашних животных, говорил, что от них воняет, вне зависимости от уверений дочери в том, что если за ними ухаживать, никакого запаха не будет, так что теперь Эмбер искренне радовалась тому, что может завести кого-то кроме Моти. По идее, бобтейл даже не считался, поскольку был, в отличие от иглистых мышей, представителем не совсем одушевлённой братии. – Не обращайте внимания на толпу паломников, – предупредил Стефан, но, по мнению Эмбер, дабы не обратить на такое внимание, нужно было быть слепым. Возле обители старшего из богов и правда хватало людей, похоже, они сменялись волнами. Руки многих были сложены в молитвенном жесте, они уповали на небеса, прося Ганге здоровья и благополучия. На секунду девушке даже стало стыдно, по какой такой причине Гермес и Лакшми дежурят у кровати девочки, а они... Да, у них другая история, но наверное, стоило проявить больше уважения. – От того, что мы тут толпимся, она быстрее бы в себя не пришла, – словно прочтя её мысли, подсказал Аркан, и его компаньонка пусть и неохотно, но кивнула. Если подумать, толпа жаждущих, но не могущих помочь скорее вызывала больше нервов, нежели успокоение. Как оказалось, у собравшихся могли быть и иные мотивы. – Господин, – перед ходуном аркана вдруг шмякнулся в придорожную пыль один из селян, воздевая вверх сложенные лодочкой ладони, – Прошу Вас благословить моё дитя! Эмбер несказанно удивилась, поскольку раньше таких ритуалов не наблюдала, а Аркан согласно притормозил: – Хорошо, жди меня здесь, на обратном пути обязательно. Проситель тут же всосался обратно в толпу, только его и видели, а девушке оставалось только недоумевать, что же это такое было. Но пояснения могли и подождать: путь их лежал в лабораторию Гермеса, аккурат через дезинфицирующие рамки и дальше, в маленькое переоборудованное помещение, более напоминавшее кюлоту вроде тех, в которые кладут недоношенных младенцев. Правда, Ганга была в более удобном положении: её полупрозрачная люлька располагалась от пола под углом примерно в 120°, так что девочка могла спокойно обозревать тех, кто пришёл поддержать её. Несмотря на некоторую бледность и круги под глазами, выглядела она совсем как человек, который действительно идёт на поправку. Лакшми, сидевшая рядом, прекратила напевать затейливую песню без слов, и улыбнулась, заприметив посетителей: – Она чувствует себя хорошо, можно недолго пообщаться. – Привет, боевой гном, – вдруг произнёс Аркан, улыбнувшись. Ганга ответила ему пусть слабой, но улыбкой: – Здравствуйте. – Как ты себя чувствуешь? – в свою очередь спросила Эмбер. – Бывало и лучше – девочка шевельнулась, и стали заметны многочисленные трубочки, унизывавшие её руку, многие из которых были гораздо тоньше привычной капельницы, должно быть, ещё одна технология будущего, – Жутко хочется сэндвичей. – Наделаю тебе целую гору, когда полностью восстановишься, – сразу же пообещала Лакшми, и Эмбер уловила на лице богини то самое волнение, которое обыкновенно бывает у заботливой матери. Смутилась. Создалось ощущение, будто подсмотрела за чем-то глубоко личным, но, также возможно, что просто припомнила собственно мать, которая предпочла её бросить, нежели продолжать жить в капкане такой семьи. – А кто у меня есть, кто у меня есть! – к кюлоте приблизился Гермес, ведя за собой следом нового синтета, сделано в виде ретривера. На этот раз он был полностью готов, и верхнее покрытие на все сто имитировало самый что ни на есть обычный звериный мех. – Моя собачка! – на глазах Ганги едва ли не показались слёзы, – Правда собака! – Со специальным покрытием, чтобы не переносил никакую заразу, – подбоченился Гермес, и Лакшми тут же обратила на брата удивлённый взгляд: – Прямо вся? – Я долго возился, но это того стоило, – абсолютно довольный собой, кивнул старший из богов. – Разве такие покрытия бывают? – с сомнением проговорила Эмбер, и старший из богов повернулся к ней: – О, да. Кстати, это технология вашего времени, но вы, насколько мне помнится, если не успели наладить её массовое производство. На самом деле, она максимально упоротая: покрываешь нужную поверхность кремниевыми наношипиками, такими, что даже на ощупь не распознаются, и любой вирус или бактерия, попадающий на него, попросту получает повреждения, несовместимые с жизнью. Эмбер впала в некоторый ступор. Это звучало как действительно глупая шутка. Оглянулась на Аркана, но на лице того не было и тени улыбки. Они что, так замысловато прикалываются над ней? – Бактерии, – она нахмурилась, пытаясь уложить этот факт в голове, – Попросту... Лопаются, будто воздушные шарики? – В точек, – лишь пожал плечами Гермес, – Как ни странно, это работает. Если их начинка вытекла, то, почитай, всё, даже если попадёт в организм, вреда не будет никакого. Круто, скажи? – Да не то слово, – Эмбер ещё не определилась, как на это реагировать, впрочем, вряд ли кто-то ждал от неё обратной связи. Перед фактом поставили, дальше осознавай по своему усмотрению, как, собственно, и всё в этом полубезумном мире летающих островов. – Всё, поздоровались и хватит, а тебе нужно хорошенько выспаться, ты большая молодец, – сразу же сориентировал что гостей, что Гангу Гермес, осматривая присоединённый к кюлоту экран, показатели которого, должно быть, были понятны только ему одному, и, быть может, Валери, – Рассасывайтесь вы уже, пусть ребёнок поспит. А ты оставайся, – последняя реплика касалась пса, который с повизгиванием уткнулся в обтекаемое стекло кюлота, оставив на нём отпечаток носа в силе сердечка, – А мы пока позавтракаем. – Я там пообещал благословение, – обозначил Аркан, и старший из богов хмыкнул: – Вот дела. Им когда-нибудь надоест? Ну да ладно, раз пообещал, надо сделать. – Да без тебя знаю, – беззлобно покачал головой Аркан, и, помедлив, обратился к компаньонке, – Хочешь со мной? – А можно? – неизвестно почему, но девушка подумала, что благословение – это нечто интимное, совсем как на исповеди в церкви, когда есть только ты и священник, сидящий за резной перегородкой, да слушающий, что там у тебя на душе накипело и что ты такого натворил. – Я не думаю, что они будут против, заодно увидишь, какой ерундой нас иногда заставляют заниматься местные, – Аркан придержал перед ней дверь, и они снова вышли наружу. Просителя долго искать не пришлось: он уже мониторил рядом, наверное, волнуясь, что о нём забыли. Позади него стояла молодая женщина со значительно выпирающим животом, и пусть Эмбер и не разбиралась, но казалось, той вот-вот предстояло привести в этот мир ещё одного человека. На плече женщины сидела чёрная переливающаяся птичка с коричневыми крапинами, кажется, скворец, но вот синтет это или нет, Эмбер сходу так и не разобрала. – Господин, – будущая мать тоже сложила руки в молитвенном жесте и опустилась бы на колени, не придержи её младший из богов: – Полно тебе, в твоём-то положении. Стой спокойно. Она покорно выпрямилась, и младший из богов возложил руки на её живот: – Пусть твоё дитя родится здоровым и проживёт долгую и счастливую жизнь. Благословляю и тебя, и его. Эмбер не то чтобы ожидала чего-то большего, но на лицах молодой семьи расцвели улыбки, и они, снова раскланявшись, вскоре убыли восвояси, а Аркан повернулся к своей компаньонке: – Вот теперь пора и позавтракать. – А... – девушка не успела ничего толком выговорить, пока младший из богов покачал головой: – Я вообще не помню, кому это впервые пришло в голову, но вот: иногда они ходят к нам и просят этого самого благословения. Хотя, по факту, им оказывается акушерская помощь, не то что мы их бросаем рожать в поле или вроде того. Валери, если ситуация патовая, обращается к Гермесу, и они разбираются. Могут даже кесарево сделать, или ребёнка в тазовом предлежании повернуть, всё такое. И вообще, как по мне, это странно просить о плодородии того кто не имеет к этому никакого отношения. – Ну как же не имеет, – хохотнул Гермес, встречая брата на кухне. Завтрак обещал быть плотным, пахло мясом и тушёными овощами, а не до конца оформившееся на агглютинаторе блюдо очень напоминало запеканку. – Никак не имеет, – угрюмо произнёс Аркан, но куда там, старшего из богов было уже не остановить. – Наверное, ты думаешь, что это, – благо, Гермес на некоторое время отвлёкся на Эмбер, – Это мусака. Надеюсь, ты нормально относишься к баклажанам? – Да, никаких проблем, – осторожно ответила Эмбер, но новый вопрос в голову не шёл, потому старший из потомков Генриетты Лакс снова обратился к брату: – Помнишь, мы с тобой как-то обсуждали, что такое дети и как они появляются во чреве матери? И ведь похоже же! – Это тебе, как учёному, нравится эта теория, вот Эмбер может и не прийтись по душе, – упреждающе нахмурился младший из богов. – Так ты озвучь, а там уже и будешь решать, понравилось или нет, – что-то смекнув, например, перемену в отношениях, Гермес едва заметно улыбнулся, но дальше не пошёл, более заинтересованный в том, чтобы прозвучала его научная теория. – Теперь я заинтригована, – не желая, чтобы эти перепалки переросли в конфликт, обозначила свою позицию Эмбер, и Аркан со вздохом повернулся к ней: – Если вкратце, инородные тела, попадающие в тело женщины, оплодотворяют яйцеклетку, а дальше это самая клетка, всё же не совпадающая со своим носителем, умудряется найти себе место и долгое время подавляет иммунную систему матери, получая от неё питание и защиту до тех пор, пока не будет возможности выйти наружу . Но даже тогда ребёнок – это не самостоятельный организм, ему всё ещё требуется забота, питание и защита. Так что... – Так что, в общем и целом, что эмбрион, что плод, что младенец напоминает эдакий очень прокачанный инфекционный, или, если хочешь, венерический рак, – совершенно не тушуясь, провозгласил Гермес. Пусть это и звучало как кощунство, но не было лишено логики, и Эмбер действительно задумалась над его словами. По всему выходило, что это так, вот только к болезни была одно отношение, а к ребёнку чаще всего другое. С рациональной точки зрения, и то, другое отнимало огромное количество ресурсов, и правда, после озвучивания этих мыслей благословение выглядело уже как-то иначе. Вряд ли кто-то бы захотел рак, а вот младенца – допустим. Чудо, когда одна жизнь зарождается в другой, и правда было похоже, вот только люди называли это либо благословением, либо проклятием. И благословения просили у тех, кто был создан из этого самого проклятья, всех масштабов которого Эмбер пусть и хотела, но пока не могла увидеть. – У неё, кстати, срок подходит, – указав большим пальцем себе за спину, предупредил брата Аркан, но тот лишь закивал в привычной легкомысленной манере: – Да, да, мы с Валери знаем. Там всё в порядке, даже более чем. – Мне показалось, живот крупноват. – Ты её-то видел? Птичка птичкой, всё равно что та, что у неё за питомца. Там мальчик внутри, я так думаю, килограмма четыре будет, – старший из богов поморщился, – Сколько бы раз ни проводил, в всё не привыкну к этим многочасовым человеческим родам, сплошное мучение. – Почему же тогда нельзя делать кесарево? – Эмбер не знала, насколько ей требуется это знать, особенно перед завтраком, но пользовалась возможностью, пока та была предоставлена. – Да можно, почему же нельзя, но обычно это на крайний случай, – старший из богов задумался, затем нажал ещё несколько кнопок на агглютинаторе, дабы его запеканка, носившая название мусаки, обзавелась ещё и красивым листочком петрушки сверху, – Стеф, расставь тарелки, пожалуйста. Потом с мышами поводишься!.. Вот только видишь ли, человеческий вид, в отличие от многих, получает свой родительский инстинкт через боль и страдания. Выделяются нужные гормоны, мозг перестраивается и вуаля – после родовых мук возникает сильнейшая привязанность. – Ну вот на этот раз это, наверное, шутка, – прищурилась девушка, но старший из богов лишь закачал головой: – Вовсе нет. Никакого материнского инстинкта не бывает. Младенцу требуется пройти через родовые пути, что действительно мучительно для матери, в том числе и для того, чтобы она приняла его как своего, могла кормить и выхаживать. Конечно, потом он учится улыбаться ей или смотреть на неё широко распахнутыми глазами, практически гипнотизируя, но всё это будет потом. Правда, система несовершенна, и многие матери так никогда и не влюбляются в своих детей. – Но почему? – Да кто ж его разберёт, – это был странный ответ для учёного, но, похоже, Гермес больше сосредоточился на том, чтобы красиво разрезать мусаку на равные части, – Благо, человечество изобрело давление общества, а потому чаще всего нелюбимых детей тоже растят, худо-бедно. Да и… человеческая любовь сложна, ведь она может возникать практически из воздуха. Будь любовь лекарством, пожалуй, она была бы одним из лучших лекарств на свете… Я прав, братец? – Отстань, – сказал как отрезал аркан, на что старший из богов лишь дружелюбно улыбнулся, похоже, вслед за Стефаном отложив расспросы на потом. – Дай помогу разложить тебе столовые приборы, – абсолютно смущённая таким поворотом сюжета, Эмбер поспешила к Стефану, который, широко улыбнувшись, сразу же выдал ей вилки и ножи: – Конечно, буду рад.