Семь шагов за горизонт

Fist to fist Eye to eye The rulers of the wasteland And in the land of rape and honey You pray Step by step You climb the mountain You pray

Ministry — The Land of Rape and Honey

Это была в своём роде ответственная встреча. Нельзя было позволить себе даже проглотить привычную щепку ксанакса. Не из-за возможности общественного неодобрения (эту встречу, несомненно, будут освещать в медиа каловых масс не так активно, как его первое, но не последнее пересечение с Эниолой), а для того, чтобы сохранить мозг кристаллически чистым. Информация должна пройти сквозь него, как луч белого света сквозь призму, и после обозрения эффектов дисперсии Робин смог бы вычленить следующее решение. Вставал только один вопрос: решит ли оно его собственную судьбу или судьбу всей Великобритании? А есть ли между ними сейчас различие? То, что произойдет с ним, в конечном итоге повлияет на раковую опухоль под его ногами, так же как травма мозга принесёт всему телу мучения. Сравнение самого себя с мозгом целого острова льстило, но это был единственный верный способ остаться в здравом уме. Перед тем, как покинуть дом и распластавшуюся по повальному полу массу Марии, Андерсон всё-таки не смог сдержаться. Половина белого прямоугольника покинула хрустящий блистер и отправилась в последнее путешествие по пищеводу в американскую мечту желудочного сока. Рассудил, что от настолько маленького, напоминающего льдинку фрагмента, ничего случиться не должно. Наоборот, поможет сконцентрироваться и ни за что не вспоминать о том, что ждёт где-то там и не намерено ждать вечно. Минуты в автомобиле — отметил, что внутренности прозрачно блестят, как будто он внутри лекарства в капсуле — просыпались с одной стороны времени на другую. Лондон прополз под телом отвратительной сороконожкой, загородные селения обнажили свои бритые промежности, и Робин оказался над загородной резиденцией. Собственной, между прочим, резиденцией. Увидь её МакГи (почему этот ублюдок проникает в голову через неплотно закрытые двери даже после половины таблетки?), рассмеялся бы так, как умеют только шотландские жертвы кровосмешения. Когда в тексте глаза натыкаются на строчку «загородная резиденция премьер-министра», их владельцы представляют себе не двухэтажную пародию на жилище с картины «Американская готика». Андерсону казалось неправильным тратить заработанные — причём не украденные, это удел Рамиреса и его симулякров — деньги даже на такую недвижимость. Владелец не верил, что это сооружение хочет купить тот самый Андерсон, который слепо таращится сквозь него с экрана, пока он разбавляет виски чаем и орёт на жену за роман с двадцатилетним кокни с Ист-Энда. Он сам не верил. Но земля под ногами была настоящей, металл и пластик не были голограммой, и воздух действительно проникал в ноздри с особенным suburban запахом. Напоминал о том, что когда-то было домом, и ксанаксовый щит опять давал трещину. Благодаря точным расчётам в программах автопилотов он и она приземлились одновременно — будь и Андерсон, и Ольга модифицированными, будь он более нормальным по канонам общества, они бы и оргазма достигали одновременно. Узкоглазые телохранители вышли из автомобиля первыми, она стояла между ними, как белый квадрат между двух чёрных на шахматной доске. Робин смотрел на светло-коричневые волосы, резьбу скул, напомнившую ему о Ребекке, и мысли текли в голове ртутным столбом в вышедшем из употребления старомодном термометре. Её лицо не разделилось на две части разрезанным апельсином, бессловесно он был ей за это благодарен. Рудиментарная улыбка западного человека и каменный славянский монолит. Лицо славянина — это лицо умирающего человека, и этот момент мучительной смерти длится всю его жизнь. Именно поэтому развалился СССР, пала Российская Империя — как можно строить долгосрочные планы, умирая? Именно поэтому так яростно плачут славянские младенцы, захлёбываясь в слепом непонимании. Почему нельзя сразу же перейти от рождения к смерти, зачем переживать этот затянутый, гниющий переходный период? Как же он их понимал. Сейчас можно было оправдать отсутствие противоестественного оскала желанием культурного соприкосновения, чтобы дать ей показать, что она должна чувствовать себя, как дома. Ровные расщелины глаз чем-то напоминали глазные яблоки оторванной океаном Дарлы. Хотя зачем врать самому себе? Он сам же её от себя и оторвал. Ритуальный обмен приветствиями, на этот раз не обусловленный присутствием камер и приклеенных к ним глаз за сотни километров отсюда. Каждый в своей ячейке, поглощающий фиш-энд-чипс. Взаимодействие не несло на спине резкий топор осуждения, но грудь все равно подёрнулась сепией так, что стало тяжелее дышать. Не из-за галстука, нет, Робину даже нравилось его беспрекословное давление — ксанаксом устанавливалось кислотное нежелание взаимодействия. Считала ли она его странным, неподобающим, не вписывающимся в образ премьера? По крайней мере отношения стран были более установившимися, чем у ЮКей и Мэттонстона, поэтому вероятность проснуться с ножом в спине снижалась с каждым годом. Здание раскрылось и впустило человеческих существ в себя, как разрезанная грудная клетка скальпели. Оно было чуждым и для него, и для Ольги, Андерсон чувствовал это безошибочно. Наточенный нож постоянного неудобства, ощущения того, что он в обществе лишний, неспособный вставить отдельное слово в монолит диалога, обострилось и нашло свое место под рёбрами. Тела опустились одно напротив другого на сидения — это вообще правильно? Так делают настоящие главы государств по своим нерушимым неписаным канонам? Будь здесь МакГи — ещё тогда, до полного расхождения их путей, он бы абсолютно точно всё ему объяснил, и его улыбка бы отравила внутренние органы раковой опухолью. Слишком поздно. — У этой встречи есть конкретная цель, — не было времени обдумывать логичность утверждений. Его горло, холщовое горло мешка, недостаточно сильно перетянули, и сырые зёрна высыпались одно за другим сплошным потоком. Сначала пытался смотреть в лицо напротив, но как только ресницы смыкались, на полупрозрачный трафарет накладывалось совсем другое, американское, лицо. Робин мог говорить со Стерненко, но не с Дарлой Андерсон (или теперь всё-таки с Дарлой Ходж? Заставили ли её сменить фамилию или она сама не смогла вынести липкого клейма связи с предателем народа?). Она — неважно, кто, пока рот закрыт — внимательно выслушивала. — С недавних пор в Парламенте появилась проблема определённого рода, которая угрожает успешному развитию государства. Я в состоянии её решить, — ладони прошибло потной дробью. Пока Андерсон страдал словесным энурезом, Великобритания неумолимо катилась в сраное говно. Время — не деньги, время — это упущение, чем дольше живёшь, тем больше упускаешь. — В таком случае почему не перейти к решению? — несмотря на деревянный акцент, Ольга вполне сносно владела английским. Робин с помутнением в глазах пожалел, что не мог вправить её в свой парламент вместо бесполезных звеньев цепи вроде Уайта или Рамиреса. Как же много он проебал. Вместо нормального подросткового возраста — гниение в своей комнате с учебниками и немногими не запрещенными государством книгами про ультранасилие. Вместо нормальной молодости — беспросветная мясорубка с ним и МакГи в главных ролях. Вместо нормального среднего возраста (а мать ему ещё в Хьюстоне говорила, что если он продолжит сбрасывать свою жизнь в мусорный компактор, то сдохнет в тридцать) — бесплодная борьба с гидрой инакомыслящих и слабаков. — Дело в том, что я опасаюсь возможного падения рейтинга. Решение не имеет аналогов, но крайне радикально, — прямой блеф. Дело было не только в обвале рейтинга, хотя от каждого уменьшающегося числа тянуло пиздить ногами мебель и глотать пенопластовые дозы ксанакса. Куда больше Андерсон боялся, что от этого не самом деле нихуя не изменится. Он не сможет поставить Британию обратно на рельсы так, как это делали бесчисленные предшественники в других странах, и за честные живые кровоточащие попытки его зажарят заживо. Будет то же самое, что с Муссолини сто пятьдесят лет назад — успокаивало только то, что Дарлу им не достать, не расцарапать трансатлантический маршрут до её отбеленных солью костей. — Не принесёт ли решение проблемы повышения в рейтинге в долгом термине? — да, знание языка было не идеальным, но слова имели рациональное зерно. Или не имели, и Робин просто хотел, чтобы его успокоили, убедили в том, во что он яростно хотел верить. Ольга нихуя не знала, но, возможно, частично догадывалась о натуре проблемы. Если бы не догадывалась, он бы не сидел в чуждом ему помещении и не использовал её в качестве бесплатного психолога для себя и Соединённого Королевства. Хотелось засунуть ей в трусы купюру, как в дешёвом стрип-клубе, чтобы хотя бы таким образом выразить свою благодарность. — Возможно, — этот разговор должен был продолжаться и развиваться. Нужно было обсудить экспорт и импорт продуктов (что нахуй может толкнуть среднестатистического брита на покупку шерстяных трусов из ЗУР?) и что-то ещё. Этот аспект не мог удержаться в голове, ксанакс упорно его оттуда выталкивал, как птенец кукушки сводного брата из гнезда. Сравнение холодным виски разлилось по горлу — что, если он, Робин на самом деле не робин, а кукушка в британском обиталище? Местный, английский, птенец со свёрнутой шеей разлагался на траве под трухлявым деревом. Предки Уоттерсона тоже родились не на этой почве, но его отцы и деды знали больше об гниющих внутренностях этой страны, чем Андерсон, автоматически, бездумно дающий жидкие ответы на вопросы Ольги. Если бы это был экзамен, он бы его завалил, но не так, как Роберта тогда, всего пару недель назад в мертвенном кабинете. В чём было дело? В том, что у Роберта не было с чем сравнивать отчизну, и его видение проблем отличалось от точки зрения Робина? В ксенопатриотизме? Или в том, что он, органический, действительно больше знал, чем вживлённый в Великобританию хирургическим путём металлически-пластиковый Андерсон? Разговор перегорел через час — пропустили слишком много амперов. Расставание с подобием союзника болезненно резануло по оголённым проводам, хотя он так многого не смог сказать ей в лицо. Ничего идеального не могло быть в смоге мира восточного полушария. Туберкулёзно выкашлял из себя нежелательное прощание и в желудке автомобиля вернулся домой. Плотно закрыл глаза в полёте — не хотелось видеть, сколько изменений происходит внизу и по сторонам, пока он к этому не готов и никак не может повлиять. Под сталью в каждом здании и отличающемся от соответствующему его стандартам живом теле были дела, дела, дела. Дом на Уайт-Стрит — белый дом, почти как в Вашингтоне, куда он уже никогда не попадёт — тихо, сухо предъявил отсутствие изменений. Осталось поднять заранее приготовленный блистер со стола и незаметно для себя сглотнуть ещё один ксан. Дрожащими пальцами Робин разодрал биоразлагающуюся упаковку — повторное убийство уже убитого. Один из тех телефонов с предоплаченной сим-картой, которые используют люди, с которыми до недавнего времени он себя не ассоциировал. Пока не убил двух людей (мог ли он назвать их людьми?) и не появилась жгучая, как аденома простаты, нужда скрывать каждый след на кладбищенской земле. Вдавил кнопку включения, пока экран не загорелся, и через несколько секунд ввёл цифры в соответствующее окно. Только бы Джей — или этим занимался Ди? — не дал ему неверную информацию. Хотелось представлять, что если так оно и было, Андерсон смог бы свернуть обоим шею, не разбираясь, кто прав, а кто виноват, и скормить пропитанную канцерогенами свинину инопланетной свиноматке в подвале. Хотелось бы. Но, блядь, даже здесь у него не было тотального контроля: где ему найти ещё хотя бы одного мента, будучи уверенным, что он не окажется двойным агентом? Если оставит только одного в живых, откуда ему знать, что тот тоже не предаст его? Его никто не боялся, никто не был в состоянии признать его авторитет. Приложил трубку к уху холодными сахарными пальцами. Каждый из гудков напоминал рёв генетически модифицированного экспериментального животного, разжёвывал ухо, от нетерпения что-то незаметное дрожало внутри. Наконец из какого-то отдалённого места по барабанной перепонке заскрипел пока ещё незнакомый женский голос: — Вас слушаю. — Полагаю, это Алисия Вонг? — даже сквозь искажение электромагнитными волнами она должна была узнать голос. Тот самый, который она вынуждена была выслушивать каждый день с экрана. Слишком мало людей знало, как на самом деле звучит его тёмный нефильтрованный голос. — Да, — коротко, как щелчок спускового крючка. По тону не получилось понять, дошло до неё или нет. Оставалось надеяться, что дорогой друг X достаточно расслабил голосовые связки, чтобы пелена слабости успокоила слова. Остановите невидимую стену между ним и общением, хотя бы ради этого момента. — Я был уведомлен о вашем расследовании и готов поделиться информацией. Надеюсь, она окажется для вас полезной, — тяжёлый выдох, презентация идеального образа человека провалена. Существует ли Алисия вообще, пока не произносит слова с другой стороны стеклянной перегородки? Как ему заставить её существовать и перевести этот процесс в выгодную для него форму? Поняла ли она вообще, чьи потные ладони сжимают телефон и чьи зубы сжимаются незримо, но слышимо перед ней? — Была бы заинтересована, — через километры воздуха и бетона с полимерами в уши вливался жидкий металл. Холодная, дышащая смертоносными испарениями ртуть. Притворяется ли она непоколебимой и сплошной только ради разговора или это её натура? Робин, тем не менее, не ощущал страха или волнения перед возможностью провала миссии, вообще ничего, кроме кромешной усталости. Для возвращения энергии в тело пришлось бы пропустить через него тысячи вольт и посмотреть, как конечности дёргаются под напряжением. — Уайт-Стрит. Здание номер четырнадцать. Завтра в восемь часов вечера, — реплики выходили отрывисто, как будто в трахее сидел микроскопический агент MI6 и поглощал кубические сантиметры его драгоценного кислорода. — Почему не сегодня? — от дерзости сжались кулаки, ногтевые зубы до боли впились в кожу. Вероятность того, что до узколобой и узкоглазой суки так и не дошло, кто именно обменивал бесценные минуты на слова, уменьшилась примерно наполовину. Если она в душе не ебёт, кто не выжидает за белым picket fence в стиле мечты о доме, её будущий шок ему на руку. А если нет, справиться с ней будет намного сложнее, чем Робин предполагал в начале. — Сегодня. Как можно скорее, — возможно, так даже лучше. Снимет с него возможные подозрения. Нельзя будет мысленно обвинить его в том, что, например, он тщательно готовится к даче ложных показаний в лучшем случае и к уничтожению преграды на пути к укреплению режима в худшем. Беспочвенные обвинения. Хотя бы потому, что после двух убийств опыт позволяет завершить дело быстро и грязно, без лишней препарации. — Ждите, — имитация звука всплеска воды после единственного слова, и окно набора номера закрылось. Тяжело вздохнул, откладывая телефон на столешницу. В груди, где-то между ребрами, толкнулась слабая боль. Это тоже нужно было выдержать, как и будущий фантомный вес детектива в свинцовых руках. На этот раз Андерсон не собирался так заморачиваться, как с Эниолой (которую, как напомнила внезапно сгоревшая мысль, нужно было опять покормить) — конечное состояние тела Алисии его не волновало, и никакого уважения или жалости он к ней не ощущал. Не было и отвращения и корневой системы ненависти, как с Ребеккой. Только калёное желание разделаться с очередной головой вселенской гидры, останавливающей любые его телодвижения. Не было сил вставать и совершать действия любого характера. Отдельная точка на стене притягивала внимание. Робин всмотрелся. Потом ещё. Прошло пять минут или пять столетий, несколько раз глаза закрывались — кажется, это называлось микросном, если не длилось дольше нескольких секунд, но с каждым разом периоды смыкания век растягивались, как крайняя плоть в упражнениях против фимоза. Когда сердце холодно вздрогнуло по прихоти разлаженного организма, пришлось вернуть части тела в использование. С трудом переставил деревянные ноги и открыл холодильник. Остатки Ребекки лежали на тарелке — с запозданием подумал, что после этого приема пищи она закончится. Пригодна ли Алисия в пищу двум молодым гниющим организмам породы гомо сапиенс? Хороший вопрос, стоило подумать над этим — когда он видел её в последний раз, ему показалось, что на лице мертвенно блеснули металлические вставки. Нетвёрдой рукой размолол ещё немного ксанни в порошок и засыпал в стакан воды, перемешивая пальцем. Двум милым, милым дамам, по целенаправленному стечению обстоятельств оказавшимся в его доме, лучше не видеть друг друга. Резко расчерченные ступени вниз, черный квадрат двери с кодовым замком, и вот он уже в подвале. Мария всё ещё была там, обхватывала колени руками или руки коленями, как мясистый органический нарост. Когда его силуэт вырос в дверном проёме из семени тени, её голова рвано приподнялась. Темные выпуклости глаз блеснули в полумраке, как у затравленного животного. — Я устала, — голос звучал расстроенным пианино со струнами из человеческих жил. Андерсон движениями заводной игрушки поставил на пол Ван Дер Берг и наполовину пустой или наполовину полный стакан. Посмотрел ей в глаза, стараясь опять что-то почувствовать. — Я тоже, — разогнул колени с хрустом ломающихся перегородок моста. Как же невыносимо она на него смотрела, как будто ей было не всё равно. Что, если бы у него получилось убедить Эниолу в правильности своих убеждений без тотального жизненного контроля, что, если он заимел бы её поддержку на государственном, а не на личном уровне? И почему он так, блядь, не поступил, хотя это было бы гораздо легче, чем сажать ей в клетку и заставлять петь государственный гимн, сворачивая шеи другим птицам? — Скоро всё закончится. Я почти закончил. Тюль мутной тишины подвала разрезал звонок. Как в армии в пять часов утра, чтобы мотивировать солдат защищать родину и не ронять мыло в душе. Робин приготовил тело к финальному рывку. В последний раз повернул голову, чтобы пересечься глазами с глотающей горечь в воде Марией. — Потерпите. И, стараясь перескочить несколько ступенек за раз, сорвался с места. Алисия всегда старалась следовать некоторым правилам, отправляясь на подобные мероприятия. Одевалась неброско, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания, но и не слишком скрытно, чтобы желание раствориться в толпе не бросалось в глаза. Глаза были везде, потому что желающие заглотнуть член премьер-министра и получить поглаживание по головке были везде. Ещё было важно использовать общественный транспорт: если бы ей нанесли увечья и пришлось скрываться, вести автомобиль было бы намного сложнее, чем перебежками добираться до автобусной остановки и ехать домой или в больницу. Обозначать свое местоположение припаркованной машиной не было нужды: Малькольм МакГи был на связи. Постоянно. Здание по своей конструкции отличалось от других на улице — чего и следовало ожидать от чудес американской инженерной мысли — но это в нём сбивало с толку. Как будто его время от времени использовали, но в полых комнатах под высокими потолками никто не проживал. Так мог выглядеть, например, культурный центр или музей, но не дом, где люди — или хотя бы один человек — мог по-настоящему обосноваться, пустить корни, почувствовать уют или его подобие. Странная, не вполне удачная мимикрия. Когда голос в трубке только начал облизывать ей ухо, Вонг не разрешила себе поверить в бредовое допущение, что с ней действительно решил связаться главный подозреваемый. Но отслеживание звонка показало, что он действительно исходил из этого дома, режущего глаз предчувствием зловещей долины. Может, старалась она успокоить себя, это временное место встречи. Поэтому выглядит так мертво, непригодно к жизни, как раскаленные бурые стены Гранд-Каньона. Или заточенная десятилетиями интуиция не подвела в который раз, и за дверью её встретят белые англо-саксонские братки с калашами наперевес. Конечно, Алисия и на этот раз захватила незаменимый Кольт 1908, и это успокаивало, но как в особо разгорячённом моменте успеть передать информацию МакГи, всадить в атакующих обойму и не растеряться от осознания того, что на этот раз она выходит против самого премьера страны, в которой предстоит каким-то образом жить? Дверной замок поддался настойчивому нажатию пальца и вдавился в пластиковую полость, как глаз в глазницу черепа. Первые две-три секунды нормальной задержки перед открытием истекли — первый подозрительный фактор. Какова была их причина? Очередная кажущаяся незначительной деталь, которую можно будет извлечь из складок памяти и в нужный момент ткнуть в живот. Что, съел? По ту сторону деревянной перегородки возникло тяжёлое, но явно человеческое дыхание, металл ключа пару раз щёлкнул ореховой скорлупой, и дверь просто открылась, как ни в чём не бывало. Сколько бы Вонг ни готовила себя к этому моменту, как бы нелепо, неподобающе человеку с её опытом не выглядела со стороны, всё равно перехватило дыхание, как только она столкнулась лицом к лицу с предполагаемым владельцем здания. Лет пять назад светлые, зачёсанные набок волосы, хлорированно-голубые глаза за стёклами самых настоящих очков и среднестатистическое тело под ничем не выделяющейся головой не вызвали бы у неё никаких эмоций. Типичный офисный планктон, который с равным успехом можно было найти на улицах Лондона, Претории, Вашингтона и Москвы. Но сейчас — и какая-то тень решимости в графитных линиях его лица только усиливала дрожь — Алисия смотрела на премьер-министра Соединённого Королевства Великобритании Робина Андерсона. — Алисия Вонг? — первым нарушил войлочную тишину он. Звук его тусклого матового голоса небрежно сбросил власяницу оцепенения с Вонг. Несмотря на пост, это тоже человек. В данном случае — подозреваемый в убийстве одного госслужащего и, возможно, связанный с исчезновением другого (или даже двух, хотя Мария Эниола не из этой страны и даже не с этой планеты). Утяжелённая вставкой из сплава голова кивнула. — Проходите. Пальцем коснулась металлической пластины, стараясь сделать вид, что поправляет волосы — если МакГи не настигли, прежде чем он смог добиться своего, должна начаться передача мысленных данных. Из-за отсутствия нужных модификаций он не сможет видеть её глазами, хотя это и было бы им на руку, но остальные сообщения отразятся муравьиными полосами текста на его экране. Андерсон отошёл в сторону, позволяя пройти внутрь дома, но не повернулся спиной. Каждый из его глаз был вращающейся вокруг своей оси Землёй, и они, как бы он ни старался это скрыть, не покидали её тела. Ни на секунду. Странное чувство, завязавшееся в мозгу с самого прибытия на Уайт-Стрит, отращивало новые ветви с каждой секундой пребывания в здании. Робин, всё так же защищая спину по непостижимой ей привычке — или стратегии? — закрыл входную дверь и жестом пригласил сесть за низкий стол. На поверхности столешницы ничего не было, кроме небольшого белого контейнера. Глаз на модифицированной половине черепа навёл фокус и приблизил изображение, пока его органического брата накрыло сплошным одеялом века. Сердце забилось немного радостнее — да, МакГи оказался прав в своих подозрениях. Это был ксанакс. Рассмотрела ещё детальнее; судя по состоянию крышки, ее оборотов, её снимали недавно. Значит, содержимое тоже недавно растворялось в чьем-то пищеводе и заволакивало чей-то мозг туманной ватой. — Да, это ксанакс, — от неожиданности живой глаз распахнулся, едва успела сохранить фотографию доказательства. — Вы удивлены? Я принимаю его по предписанию врача. Доктора Гленна Коуэна — контакт у меня записан, предоставлю в случае надобности. Причём по строго определенной дозировке. Если хотите, могу показать рецепт. Если бы не защитные слои матового пластика на отдельных участках кожи, Робин бы точно заметил, как побледнело её лицо. Если бы конечной целью было очернение образа любимого руководителя в глазах общественности, ксанакс бы сыграл нужную роль — кто будет голосовать за человека, который не может нормально функционировать без таблеток? Но в этом случае ситуация была сложнее. По выражению лица могла с уверенностью сказать, что Андерсон не блефовал и рецепт действительно существовал. Единственный способ подцепить край улики — выкопать из мёрзлой октябрьской земли доказательства того, что он принимает больше препарата, чем положено. Но как? Провести анализ крови? Она даже не полицейская, а он не обыкновенный обыватель. Нет, Алисия не боялась Робина — или старалась убедить себя, что не боится — но это не мешало ей задавать себе различные вопросы. Что будет с ней, если премьер-министр решит обрушить на нее всю силу исполнительной власти? Тогда ей не поможет ни МакГи, ни сам Господь Бог, потому что на этой земле Андерсон был твердо намерен занять его место. — Да, покажите, пожалуйста, — мысли яростно метались по комнате, отскакивали от всех предметов мебели, как молекулы воздуха в физической симуляции. Она обязана исследовать все поверхности, каждый миллиметр покрытий и слизистых оболочек. Надеялась, что Робин удалится искать подтверждение правдивости — по крайней мере, частичной — его слов, несмотря на то, что это было занятие второстепенной важности. Ей были нужны более весомые доказательства его вины. Андерсон повернулся боком — опять не спиной, опасался — и, притворяясь гигантским крабом, покинул комнату неестественными движениями. По внутренностям разлилось солнечное ликование. Наконец получилось выковырять шанс из-под ногтей вселенского трупа. Вонг подняла возбуждённое тело со стула, проследовав в коридор. Стены казались составленными из перемолотых костей тысяч животных в попытке собрать новый неизвестный науке скелет. Несмотря на отопление, холод лизнул позвоночник тонким раздвоенным языком. Весь этот дом и был скелетом, откуда извлекли почти все внутренние органы и законопатили все полости пустым сухим кормом пенопласта. Она ходила по коридорам, проложенных во внутренних полостях мертвеца. Здесь не было места живому. Даже сам Андерсон, хотя и дышал, переваривал пищу и разговаривал, был живым лишь условно: кто-то свыше дал ему условный срок заключения в жизни, но он разгуливал на свободе. Если свободой можно назвать смерть духа или, если угодно (кому именно? Ей самой или тому, кто наблюдает за каждым её действием?), души. От размышлений глаза рефлекторно уткнулись в потолок. Как будто взгляд любого из двух глаз мог растворить костные ткани и достать до самого неба, выше облаков и дальше края Вселенной. Туда, куда живым путь заказан. Шаг по твердой земле материального мира, ещё шаг, нетвёрдый, как не до конца сформировавшийся плод. Третьего так и не произошло. Нога в черном сапоге на точёном зубе каблука зависла над пустотой. С трудом получилось успокоить дезориентированное сердце, сжать его в кулаке так, чтобы по руке потёк томатный сок из крови и лимфы. Тяжело выдыхая, Алисия завела ступню обратно и наклонила голову. Зев отверстия в полу дышал на лицо сухим могильным холодом, щёки краснели от полузабытого ощущения мороза. Свет потолочных ламп растворялся в подземной темноте, как будто его слизывало языком десятиглавое библейское чудовище, органическим глазом получалось разглядеть только рёбра нескольких ступенек. Алисия зажмурила правый глаз, навела левый на беззубую пасть подвала. Время поджимало, это ощущение было почти физическим, сдавливая грудную клетку и наваливаясь весом бетонной плиты на хрупкую яичную скорлупу черепа. Драгоценных секунд не хватало, чтобы спуститься вниз и тщательно осмотреть помещение. Глазная камера выхватывала новые детали из пищевода спуска. В самом конце пути вход в желудок рукотворного зверя закрывала тяжёлая чёрная дверь, достаточно приоткрытая для того, чтобы Вонг смогла заглянуть внутрь. Заглянуть и не сдержать рвущегося из грудных глубин первобытного звука. Сначала Алисии показалось, что на границе света и тьмы распластался почерневший, вздувшийся от разложения воздушным шаром труп. Но чем ближе она рассматривала согнутые ноги, склоненную голову, раскинутые в хаотичном порядке руки, тем больше с удивлением и недоверием понимала, что это живой человек. Человек, который некоторое время неофициально считался умершим и разыскивался стеклянноглазыми полицейскими. Президент республики Мэттонстон Мария Эниола. Она была готова ко встрече с одним главой государства, но с двумя в один день? Ещё и таким противоестественным, неправильным до перемолки всей кровеносной системы образом. Щелчок. Фотография. Запечатлённый образ — сомкнутые губы, широко распахнутые в тупом безразличии к дальнейшей судьбе глаза, грубый размокший картон тела. Входило ли в её полномочия спасение человека в таком положении? Если попробовать сделать что-то сейчас, Робин может пойти на непредвиденные поступки. Если вернуться потом, может быть слишком поздно. Бегущей строкой в мозгу пронеслось сообщение, адресованное лично МакГи. Он должен прочитать, должен что-то сделать, должен… — Миссис Вонг, вас мать не учила, что подглядывать неприлично? — голос раздался прямо за спиной, вошёл в уши, как нож в масло. Алисия вздрогнула всем телом, но не посмела обернуться. Малькольм должен был получить всю информацию, а каждое слово, каждый взмах руки Андерсона были кирпичами, из которых можно было построить для него одиночную камеру. Ещё было время достать кольт и учинить расправу во имя самозащиты. Да, это премьер, но премьеры тоже состоят из органических соединений — и, в некоторых случаях, вживлённого в них металла. — У меня есть оружие, — если бы это был фильм, можно было бы разразиться длинным монологом о том, что ему конец. Рассказать всё о том, что МакГи получит всю информацию об Эниоле, и тогда его жизнь никогда не войдёт в прежнее русло. Раздавить его полностью, показать, что у власти на данный момент именно она, а не он. Конечно, жаль, что это была реальность, а не кино с тщательно прописанным сценарием. Поэтому пришлось вывернуть руку так, как немодифицированный никогда не смог бы, и вытянуть в сторону удобной рукоятки пистолета. Оставалось ждать. — Конечно, как разумно пытаться напасть на премьер-министра, — протянул за гранью её угла обзора Андерсон. — Тебя прислал МакГи? Был уёбком, уёбком и остался. Не хочет марать руки, пижон хуев. Тогда, в Америке, он тоже всё старался сделать моими руками. Пускай дальше играет грязно, теперь я сам за себя. Почти получилось нащупать специально подогнанную под изгибы человеческой ладони рукоятку. Развернуться лицом к лицу Андерсона, слизав взглядом всю искорёженность его черт, полную концентрацию всех остатков энергии в теле в одно-единственное движение. И, с ужасом рассматривая смотрящее в район всё ещё натурального сердца лезвие, инстинктивно разжать пальцы в предвкушении боли. Нож вошёл в пизду раны по самую рукоять и сразу же изогнуто вышел обратно в воздух комнаты. Затем опять внутрь. Живую составляющую тела сковало от мороза нержавеющей стали. Вот почему холодное оружие называют холодным, внезапно подумалось Алисии. Оно высасывает всё тепло из человеческого тела и оставляет на его месте ровный металлический холод. Масс-шутеры неспроста пользуются огнестрелом — он пышет жаром, который равномерно напитывает мир и тело, даёт не воплощённую в мире живых любовь. Любовь, которую она уже никогда — с каждым толчком крови под раздирающим душу взглядом немигающих глаз Андерсона осознавала это всё сильнее — не сможет дать сыну. И всем остальным в этом мире тоже. Не получалось пошевелить размякшими конечностями. Наверное, задел отдельный кабель, и вся соединённая с живым телом система пришла в негодность. От независимой Алисии Вонг остались только независимые глаза с отведённой им ролью бессильного наблюдения. Лицо Робина оставалось ровным, как нарезанное мясо, возможно, клубни эмоций остались всего лишь в глубине нефтяных зрачков. Что он ощущал? Удовлетворение? Ненависть? Возбуждение? В последующих ударах ножом не было прежнего упорства, они напоминали вспахивание поля насквозь проржавевшим плугом. По его напряжённой руке с набухшими венами стекала её собственная кровь. Откуда в модифицированном теле столько крови? Что, если на самом деле он пробил проход в измерение, где всё насквозь состоит из крови, и выпускает материю оттуда удар за ударом? В момент торжества смерти над белым окровавленным трупом жизни принято прокручивать перед глазами гнёзда револьвера с пулями воспоминаний. Всё то, что осталось за слабеющей, остывающей спиной и вытекло на ладонь Робина лента за лентой. Патрон за патроном. Вонг нечего было вспоминать. Нужно было только удерживать глаза открытыми как можно дольше, пока нож исступлённо имитирует сердцебиение, сжатие и расслабление мышц ударами в тёплое податливое мясо — сколько это длилось? Это предсмертная агония растягивала моменты, как шею висельника, или она действительно не умирала слишком долго на его взгляд? Неважно. Радовало только то, что Малькольм обо всём узнает, рано или поздно. Могла только надеяться из последних пульсирующих ударов сил, что он отомстит за каждое проникновение металла в уже не девственную плоть. В поле обзора органического глаза расползлись неровные винные пятна. Модифицированный глаз сотрясали помехи. Нет! И, тем не менее, жизнь не удерживалась в повреждённом теле. Получилось приоткрыть рот под острым углом. Ещё хотелось сказать так много, откусить ему все пальцы и пронаблюдать, как он изжарится на электрическом стуле. Получилось только выдохнуть и почувствовать, как в единственном проходе горячего воздуха через глотку вверх возносится что-то ещё. Так называемая бессмертная душа. И как сразу же после этого закатываются вверх глаза. На этот раз навсегда. Алисия уже не видела, как Андерсон отбрасывал нож и нервно вытирал руки об юбку из сычуаньского шёлка. Растирал ладони до покраснения и боли в раздражённой коже в попытке что-то наконец почувствовать. В бессилии вонзал нож в уже бездыханное тело, стараясь выплеснуть Тихий Океан разочарования через щель размером с устаревшую монету в два пенса. Наверное, к лучшему. Потому что сразу же после этого он с тяжёлым вздохом опустился ещё ниже и, придерживая её белые ноги, расстегнул свой ремень.