К.К.

Паша очень хотел быть стоиком. Но на самом деле что-то сломалось в нем, когда в его мысли проникла Зона. Паша не знал, выбросит ли его в реальность, которой он принадлежал, сотрет ли вместе с этой. Что будет с его новой копией? А с Сергеем? Ведь, как ни крути, Паша каждый раз разный — он чертил на листочке схемы, пытался разобраться — а Сергей родился до появления Зоны. Думать о том, что они окажутся в разных реальностях, было до зубной боли мерзко. Лучше вообще не думать, что будет после дня икс. Не для всех жизнь крутилась вокруг Зоны. Почти весь состав исследователей сменился. Кто-то увлекся изучением кварковых степеней свободы, кто-то нейтронной и протонной стабильностью. Гриша вообще стал работать в космической сфере, удачно женился и в середине девяностых перевез жену и маленького сына ближе к Байконуру. Только Паша был привязан к Зоне, а с ним на цепи сидел и Сергей. Он не жаловался, но в апреле, когда Зона начинала через сны требовать от Паши активных действий, они с Костенко ссорились. Потому что, как ни крути, для Сергея жизнь имела начало и смутно предполагаемый конец. Во многое можно поверить, но осознать, как Паша, что у мира есть точка в конце строки… Может, Костенко жил правильно. Зачем лишний раз накручивать себя, если есть время? Из года в год у них повторялся один разговор: Паша посылал Костенко найти себе занятие получше, чем он, а Сергей в ответ кричал, что жизнь его полностью устраивает. Так они и метались челноками до самых нулевых. В две тысячи первом умерла Саманта, а через полгода за ней и Джулиус. Говорили, что от тоски. В апельсиновом саду стало еще тише. Тогда Сергей выправил Паше документы на имя Игнатова Никиты и осенью вывез вместе с другими учеными в Союз. Там пришлось держаться друг от друга на комсомольском расстоянии, оглядываться и держаться настороже, чтобы не попасться самому себе на глаза. Увидев в шесть лет чудище, которым сам стал, не забудешь до смерти. К счастью, из Москвы уехали довольно быстро и даже застали конец бархатного сезона в Краснодарском крае. Не на общем пляже, конечно, а в одном из домиков на побережье. Паше невольно вспоминались поездки с родителями на Черное море, когда он был еще маленьким, денег тогда на поездки за границу не хватало, поэтому ездили на машине в Геленджик. Незамеченным ему по Союзу было не проехать. Пришлось подстраиваться, развиваться. За несколько дней в поезде Паша научился отводить людям взгляд. Когда он выходил из купе, которое делил с Костенко, случайные попутчики не могли запомнить его лицо. Спроси у них потом кто-нибудь, что за парень ехал через стенку, — нахмурились бы, переглянулись, но ни рост, ни цвет волос не назвали бы. Не говоря уже о шрамах. — И в кого ты можешь превратиться? — попивая чай из граненого стакана, спросил его Сергей на третий день поездки. Это было еще до прибытия на море. — Это не магия, — Паша почесал зудящий шрам на боку. — Они просто не могут запомнить мое лицо. Костенко, видимо, уже прикидывал пользу для страны. Вот бы наделать из облученных отряд универсальных шпионов и всё про всех знать. Паша по его мечтательному взгляду проследил ход мыслей и закатил глаз. Протез дернулся, заболела глазница. По пути в домик их тоже никто не запомнил. А на берегу было хорошо. Вокруг деревья, а случайные походники говорили по-русски. Возвращаться в Зону не хотелось. Представить бы, что все взаправду: отпуск, пляж, Сергей в одном полотенце курит и смотрит на море. Как будто это не закончится через двенадцать лет. — Опять захандрил? — даже не глядя на Пашу, Костенко уловил его настроение. За годы рядом уже чуял нутром, когда Паша думал о конечности жизни. Паша не стал отвечать. И так понятно, что Сергей угадал. У таких разговоров было два пути: Паша начинал спорить, Сергей заводился, и они ссорились; или Паша молчал, а Сергей пытался его подбодрить. Он все же не был плохим человеком. В прошлый раз Паша сам превратил Костенко в того зверя, который убил его друзей. Раз за разом вина за искалеченные жизни людей ложилась на плечи Паши. Это он переместил друзей из горящей сторожки в восемьдесят шестой, он испортил Костенко жизнь, он упустил Клэр. Паша много раз говорил об этом вслух, а Сергей только злился. Не мог переубедить. Твердил, что это не его вина. Был такой хороший теплый день. Не хотелось портить его ссорой. Ветер легко раздувал песочного цвета рубашку, холодил голые Пашины ступни. И как Сергей не мерз? Паша пристально посмотрел на его полотенце, взглядом ослабляя узел. — Эй, — Костенко перехватил спадавшую ткань. — Дай хоть докурить. — Вредно ж. Паша снова взглядом потянул полотенце прочь. — Это ты вредный, — Костенко ткнул окурок в пепельницу и взбежал по деревянным ступенькам на веранду. Домик выбирал Паша. Он находился на холме, окруженный соснами. Белый, с небольшой верандой и легкими занавесками на окнах. — Развлекаешься? — спросил Сергей, вставая напротив шезлонга. Он не стеснялся. Подкравшийся пятый десяток не был заметен в крепком теле. По долгу службы Костенко был в отличной форме. О возрасте напоминала только изменившаяся прическа. Последние пару лет Сергей брил голову. Перед самым юбилеем он жаловался Паше на залысины, а потом решил проблему радикально. Паша честным взглядом смотрел на его лицо, но внимание будто грузилом опускалось все ниже и ниже. Туда, где уже не было полотенца. Так тоже заканчивались ссоры. В приятные моменты близости, взмокший и расслабленный, он почти забывал, что мир вокруг — лишь иллюзия. Ни сбившихся одеял, ни теплого ветра, ни довольного Костенко на самом деле не было. Иллюзия, параллельная реальность. Думать так было в корне неправильно. Для всех вокруг альтернативы не существовало, они жили с полной уверенностью, что все идет как надо. Да, через пень-колоду, но по единственно возможному пути. Деревья росли, шарик вертелся. А Паша не мог заставить себя поверить, что он живет правильно. К концу сентября начало холодать и дождить. На открытой веранде не высыхали лужи. На память об отпуске Паша купил магнитик «Геленджик 2001». В две тысячи пятом они не поехали к морю, а навестили места былой славы. В Припяти у Сергея осталась маленькая квартирка. На подъезде к бывшей Зоне Паша чем-то отравился и путь по городу не запомнил. Отлеживаясь на диване, он пытался вспомнить, что же ел с утра. Оказалось, ничего. Нервы шалили. Чай, уже не мальчик. Город был прежним. Ничего от Зоны в этом Чернобыле не осталось. Названия улиц не изменились, но выросли дома. А люди одевались по какой-то смешанной моде: что-то из нулевых, которые Паша помнил, и что-то из старых советских фильмов. Как порядочные граждане, в отпуске они пошли в парк и по завету Муслима Магомаева взяли билеты на Чёртово Колесо. День был безветренный, солнечный. Улочки внизу мешались в пеструю серо-зеленую мозаику. Плоскую и мутную. Линзы Паше нельзя было носить: опасно для глаза, который и так остался один. А очки он не надевал вне дома из принципа. Вот и пялился в никуда, ориентируясь больше на слух. Из палатки со сладостями тихо-тихо доносилось: «А я хочу как ветер петь и над землёй лететь, так высока и так близка дорога в облака». Оглядывая город с Чертова колеса, Паша вздохнул, что лучше было все-таки поехать на море. — Это ты сюда рвался, — ответил Сергей. В руках у него был мобильный телефон. Союз стройным шагом прошел пятилетку сотовой связи. В сотик успели запихнуть камеру, радио, даже разъем для кипятильника. Наконец он пришел к более-менее привычному виду. Почти такую же модель Костенко отобрал у Паши — вот где-то в том доме — лет двадцать назад. Колесо остановилось. Жутко скрипнул подъемный механизм. Паша невольно вцепился в перила. Замелькали воспоминания — старые, ещё объемные: ночь, голос Ани, застрявшей в желтой кабинке, первый скачок во времени. — Эй, — Сергей тут же отвлекся от экрана. Он тоже знал эту историю, — Паша. Посмотри на меня. Цель. У него же есть цель. Зачем он поперся сюда? Зоны же здесь нет. Паша со свистом втянул воздух носом. На лоб легла крепкая сильная ладонь. — Паша, — снова позвал Сергей. Увидел, что взгляд фокусируется на его лице, чуть улыбнулся. — Вот так. Опять? Паша кивнул. В горле пересохло. — Ничего. Домой пойдем, — сказал Сергей. — Слышишь? Паша недовольно посмотрел в ответ. Сергей хмыкнул. — Все-все. Вижу, что пришел в себя. Колесо скрипнуло и продолжило свой путь. После Нового года вернулись в Штаты. На базу ученых посылали с опаской. В стране тогда творилось черт-те что, и рисковать золотыми умами Союза не хотели. Но Антонов как заведенный рвался к аномалии, выступал с докладами на съездах, доказывал, что зона отчуждения в К.К. уникальна. Выбивал для них новые разрешения на выезд. Паша чувствовал, как время сужается в точку. Ждал день икс. С горем пополам научился стрелять. Мазал с десяти шагов, но продолжал. Продумывал план, переписывал, искал пути, которые приведут его домой. Иногда впадал в паранойю, что Сергей ему не верит. Думал, как осуществить план в одиночку. Но все равно шел вперед. Так они и жили. Для Паши почти взаправду. *** За четыре года до срока Штаты начала раздирать гражданская война. Тянулось это почти двадцать лет, с девяносто третьего, но в девятом ситуация усугубилась. В Союзе он жить бы не смог, поэтому перебазировался в Швейцарию. Тихое место, хоть и дорогое. Но и это не страшно. Кое-что из своего времени Паша запомнил и запатентовал в этой реальности. Все равно ей долго не просуществовать. А Стив Джобс подвинется. В Союзе уже придумали Электроник-1, когда Паша махнул рукой на историческую достоверность: для его задачи нужны были деньги. Он несколько раз летал в Исландию, учился управлять самолетом. Сложнее всего было садиться. Шел он только по приборам. А в воздухе — ладно, сталкиваться не с кем. Перед годовщиной Октябрьской революции Паша вернулся в Союз. Не один. По поддельным документам. Все же удобно быть в сговоре с сотрудником КГБ. Сергей присматривал за ситуацией с расстояния, пока Паша собирал команду отчаянных дятлов. На самолет Сергей зашел отдельно от остальных и чуть не попался, когда кот-экстрасенс засек его присутствие на борту. К счастью, все на это забили. Или посчитали Сергеем того вояку, который погиб в схватке с мексиканцами. В пустыне Костенко добрался до машины — благо, местность была знакомая — и издалека присматривал за ситуацией. Это все очень напоминало Паше их первую поездку в Чернобыль и преследующий Волгу черный Джип. Вот только в этот раз он был в курсе деталей плана. Преодолев вымерший К.К. и всех мексиканских бандитов с их семейными трагедиями, Паша наконец доставил группу к точке перемещения. Вот и всё. Он доживал свой последний день. Снабдив напоследок свою копию (еще с лицом, как же сложно смотреть в это лицо, оно было будто тенью прошлого) последними указаниями и планшетом, он передал устройство для перемещения и приготовился к смерти. Никто не знал точно, что с ним будет после попытки перемещения в собственное прошлое. Обошлось. Он вывалился обратно голый и растерянный, но еще живой. К нему тут же устремилась невысокая тень в белом плаще. У Костенко в руках был плед и термофольга. Они подготовили еще аптечку и виски. — Паша? — спросил Сергей, накинув ему на плечи спасательное одеяло. Паша скинул фольгу с плеч: и так жарко. Протянул руку за виски. — Вот и все, — сказал он, поднял на Сергея полуживой взгляд. — Осталось ждать. Секунда или пара часов, я не знаю, сколько у нас времени. — Пойдем, — Сергей потянул его за плечо, Паша встал. — Пойдем, давай. Не сидеть же на песке. Обмотавшись одеялом точно грек, Паша босиком дошел до машины. Откинули дверцу открытого кузова, сели. Их окружала ненавистная пустыня, совсем непохожая на Припять восемьдесят шестого года, где они познакомились. Говорить было не о чем, все успели обсудить за годы бок о бок. Паша посмотрел на постаревшее лицо Костенко. Ну, хоть у него судьба сложилась не так погано, как в прошлый раз. Хоть кого-то он сумел спасти. Не стесняясь, он залез в чужую сумку и достал очки. Сергей напоказ улыбнулся, точно Паша не разглядывал, а фотографировал. Хотелось запомнить его во всех деталях. Солнце змеей ползло к вечеру. Успели съесть галеты и выпить четверть бутылки. Сергей посмотрел на наручные часы. — Время, — объявил он в темноте. Что-то было не так. Им положено было уже не существовать. Может, они умерли и не заметили. А как вообще понять, что ты исчез, если тебя не было никогда? — Они где-то напортачили, — понял Паша. — В их духе, — хмыкнул Сергей. Паша махнул рукой. Умерли в восемьдесят шестом? Остались там? Создали еще одну реальность? Кто теперь знает? — Поехали, — сказал он, запахнул одеяло. Холодало. — Надо добраться домой. Сергей поманил его пальцем и в тихой радиоактивной ночи поцеловал. *** В конце ноября две тысячи двадцатого их выкинуло Украину две тысячи тринадцатого. Прямо в Чернобыльский бассейн.