Staying Alive

      — Сэр, — доносится голос стоящей в дверном проеме горничной, — на улице мужчина.              — Что?              — С другой стороны дома. Я подумала, может, вы бы хотели пойти и…              — Да, — говорит он, — понятно. Можете идти. Благодарю.              Твою мать.              Он встает, закуривает сигарету и проходит через дом. Быть может, это кто-то другой. Вполне возможно. Только вот мало кто, по его мнению, отважится просто так околачиваться во дворе его чертового дома. А ведь только вчера они разговаривали по телефону. Нет причин думать, что Альфи…              Что Альфи будет стоять в его саду, опираясь на трость и оглядываясь по сторонам, как бы проверяя территорию. Черт. Он улыбается, а затем пытается подавить улыбку, но к черту, никто же не видит. Он распахивает окно и обеими руками ухватывается за оконную раму.              — Альфи Соломонс, — окликает он, — какого хрена ты тут делаешь?              Альфи осматривается по сторонам, а потом, ничуть не удивленный, замечает его в окне второго этажа. Ублюдок.              — И тебе доброе утро. И вот таким тоном ты хочешь меня приветствовать?              — Ты мог бы, знаешь ли, постучаться во входную дверь. Тебя бы кто-нибудь впустил.              — Ты думаешь, я просто так хожу и стучусь к людям в двери? — говорит Альфи и расправляет плечи. — Выглядишь так, будто совсем не спал.              — И ты мог позвонить. Меня могло и не быть дома.              — Ты мне тоже не позвонил, — говорит Альфи, что отчасти справедливо. Он не позвонил. И теперь, когда он об этом думает, оказывается довольно трудно представить, как Альфи Соломонс разговаривает по телефону и спрашивает разрешения приехать на краткий визит. Или долгий. Но не об этом Томми стоит размышлять сейчас, когда Альфи фыркает, глядя на него. — Ну что, решил? Вниз спускаешься или как?              — Я сейчас в своей спальне, — говорит он и видит, как у Альфи в уголке рта что-то дергается. — Но да. Спущусь. Мы можем позавтракать.              — Томми, — медленно произносит Альфи, — не за завтраком я сюда пришел.              — Ты прав, — говорит Томми, — я не спал. И не ел. Иди ко входной двери. Встречу тебя там.              — Я и не думал, что в твоем голосе будет столько пафоса, — говорит Альфи, — когда ты будешь стоять у своего роскошного окна в своем роскошном замке.              Томми обдумывает ответ, но отчего-то начинает улыбаться. Он еще раз затягивается сигаретой и начинает идти. Еще рано, чуть больше одиннадцати. Утром он виделся с Чарли, но мельком, поскольку его голова тяжела от неполученного сна. Просто он начал размышлять, что, разумеется, неизменно идея плохая. Но что поделать, когда в своем гребаном доме ты один, лишь со своим ребенком, да и тот ложится спать в девять вечера. Слишком много времени. Слишком много тишины. Он идет по коридору, а следом к двери, и вот перед ним предстает Альфи Соломонс, выглядящий так, будто собирается загалдеть как черт. Хорошо. Это хорошо.              — Поцелуешь меня? — говорит Альфи. — Я только что проделал весь этот путь из Лондона ради твоего восхитительного общества.              — Позже, — говорит он и останавливается лишь тогда, когда оказывается стоящим прямо перед лицом Альфи. Он делает шаг назад. — Входи, Альфи.              — Значит, ты не против.              — Нет, — говорит он, хотя ему, наверное, стоило бы спросить «не против чего?».              — Просто я тут подумал, что ты бы мог быть против.              — Ну, я не против.              — Ведь мы с тобой, — говорит Альфи, — мы же это толком не обсуждали. Например, могу ли я приехать из Лондона, чтобы поглазеть на твое красивое личико, или нет. А ты, знаешь ли, не всегда хорошо реагируешь на сюрпризы.              — Ты можешь меня навещать. Просто не пугай мой персонал, когда меня нет.              — Я? Никого я не пугаю.              — Да черт, входи уже, Альфи. Тебя кто-то сюда подвез?              — Что еще за вопрос? Конечно нет.              — У тебя уставший вид.              — У тебя уставший вид, — говорит Альфи, а затем, к счастью, наконец-то проходит мимо него к лестнице и в открытую дверь. Он делает глубокий вдох. В плечах Альфи видно напряжение, а его трость громко стучит по полу. Он следует за Альфи и на мгновение и не знает, что сказать. Это странно. У него дома без всякой на то причины оказался Альфи Соломонс, что, разумеется, значит: без всякой причины, относящейся к бизнесу. Потому что причина есть. И, конечно, на данный момент им обоим это известно. Прошла неделя с момента, как он попытался застрелить Альфи на побережье и вместо этого дал тому себя трахнуть. Прошло шесть дней с момента, как он вернулся в Лондон лишь для того, чтобы снова дать Альфи себя трахнуть, что он сделал, но с большим количеством вовлеченных эмоций. И прошло пять дней с момента, как он проснулся в постели Альфи и попытался уехать домой в Бирмингем, только вот где-то на дороге он повернул назад. Черт возьми, как же Альфи тогда над ним хохотал. Но по-доброму. И разве это не охренеть как страшно.              — Думаешь о чем-то ужасном, — говорит сейчас Альфи. — Это видно.              — Да, — говорит он с тяжело лежащей на лице ухмылкой, — эмоции.              — Черт, — говорит Альфи, хмурясь, — приятель.              — Можем поесть в библиотеке, — говорит он, быстро хлопает Альфи по плечу и начинает идти в нужном направлении. — Это одна из хороших комнат, кстати. Там так много книг. Иногда, будучи там, я разговариваю, и книги заставляют меня чувствовать себя не таким сумасшедшим. Потому что создается впечатление, что меня кто-то слушает.              — Ты сошел с ума, — говорит Альфи тоном наполовину обеспокоенным, наполовину мягким. Пожалуй, оба эти аспекта плохи, но он подумает об этом позже. Сейчас он собирается позавтракать с Альфи Соломонсом и выяснить, что произойдет дальше. Они ведь могут просто посидеть в библиотеке и поболтать, или какой там хренью занимаются нормальные люди, да? Может, ему стоит взять Альфи повидаться с Чарли.              Может, и нет.              Но опять же, Альфи приехал сюда из Лондона.              — Сегодня ночью, — говорит Альфи, когда они уже в библиотеке, — ты будешь спать.              — Ты остаешься?              — Я так думаю, да.              — Отлично, — говорит Томми и садится в кресло позади стола, — а теперь, что бы ты хотел поесть?       

***

             Обстановка до того обыкновенна, что пугает. Он закуривает очередную сигарету. Быть может, Альфи не замечает. Или, быть может, они оба будут притворяться до тех пор, пока что-нибудь не случится и они не дадут трещину. Или, быть может, ничего не случится. Быть может, все и продолжится вот так — с ним и Альфи Соломонсом, сидящими за столом, поедающими яичницу и тосты до тех пор, пока…              — Ну, выглядишь мрачно, — говорит Альфи. — Не помрешь ты от улыбочки, приятель.              Он одаряет Альфи самым свирепым взглядом и придерживает сигарету, делая глоток кофе.              — Ну правда, — говорит Альфи, облокачиваясь на стол. — Ты так рад меня видеть?              — Рад, — говорит Томми и бросает взгляд через плечо, но в округе никого. Двери закрыты. Они одни. — Рад.              — Ты рад?              — Да. Просто, знаешь, это…              — Странно.              — Да.              — И ты не умеешь полноценно, — говорит Альфи и хмурится, — улыбаться, ведь так? А ты должен, знаешь. Ты должен улыбаться.              Он делает вдох и выдох. Глаза Альфи впились в него так, словно кроме него ничего на всем гребаном свете не существует. Это должно показаться чем-то чересчур, но не кажется.              — Слушай, — говорит Альфи до того тихо, что он задается вопросом, хочет ли Альфи, чтобы он таки слышал его слова, — ты пытаешься. Твои губы пытаются улыбнуться. Но у тебя не очень-то получается. И почему же так?              — Не знаю. Я не спал.              — Мне стоило приехать раньше.              Он трет лоб большими пальцами. Альфи пребывает в ожидании, и ему это известно. В комнате совсем тихо, он может расслышать лишь раздающийся из-за окна голос садовника, разговаривающего с одной из горничных. Разумеется, он не может взять в толк, что они обсуждают. Он моргает, а следом вновь обращает взгляд на Альфи.              — Произнеси это, — чуть ли не озадаченно говорит Альфи.              Ну и хрен с ним.              — Тебе стоило приехать раньше.              — Черт.              — Ты первый сказал.              — Знаешь, — говорит Альфи, хватаясь за пустой стакан, как будто просто для того, чтобы что-то подержать, — у меня есть эта слабость. Ничего серьезного, правда. Ничего такого.              — Что?              — Тебе не понравится.              — Рискни.              — Дело в том, что, — говорит Альфи и потирает бороду, — мне нравятся маленькие вещи. Хрупкие вещи.              Томми наливает себе немного виски, а затем опустошает стакан. Он догадывается, к чему все идет.              — Я однажды сказал тебе, что большой ебет мелкого.              — Да, — говорит он и прочищает горло.              — И я выебал, — говорит Альфи и облизывает нижнюю губу, ублюдок, — более чем в одном смысле. Последний тебе понравился.              — Я знаю, Альфи. Не надо…              — Продолжать хвастаться, — говорит Альфи, — извиняюсь, извиняюсь. Просто с твоей бессонницей и всем таким имеется неплохая вероятность того, что кое-какие важные детали ты можешь запамятовать. Например, как ты продолжал повторять мое имя в последний раз, когда я…              Томми встает, и Альфи мгновенно затыкает свой поганый рот. Хорошо. Он садится на место и закуривает очередную сигарету.              — Ты говорил…              — Да, — медленно произносит Альфи, — я говорил об этом деле, об этом чертовом деле, которым мы заняты, ты и я. Как-то неправильно так трахаться. Мне не нравится. Не нравится. Мне нравятся разговоры и планы, и мне нравится отпугивать людей, знаешь.              — Я бы и не догадался.              — Но вот ломать тех, кто поменьше… Мне правда не нравится эта часть. Попросту скучная. И довольно ужасная, если призадуматься. Самая худшая часть всего гребаного дела.              — Тех, кто поменьше.              — Ага, — говорит Альфи, смотря в окно.              — Как я.              — Только по размеру. И иногда ты торопишься. Или слишком уж доверяешь своим чарам. Ты считаешь, они вытянут тебя откуда угодно.              — Нет, не считаю.              — Да, считаешь, — говорит Альфи, обращая глаза навстречу глазам Томми. — Просто будь поаккуратней, хорошо? Потому что меня не будет рядом, чтобы спасти твою задницу. Недолго.              — Ладно, — говорит он и прочищает горло. Черт. Он встает, поворачивается к окну и знает, что Альфи пялится на его шею, ублюдок. Еще даже не полдень. Он почти не спал. Он не способен поддерживать подобный разговор, не гребаным утром. — Умеешь кататься на лошади?              — Ни хрена, — произносит Альфи, но слишком нежно.              — Замечательно. Мы пойдем покататься.              — Томми.              Он останавливается, уже держа дверную ручку.              — Просто не надо.              — Я пытался сказать, что не хотел бы, знаешь…              — Просто…              — Я бы не хотел сломать тебя.              — Слушай, — говорит он и делает несколько глубоких вдохов, после чего поворачивается к тому лицом. Альфи по-прежнему сидит на стуле, пристально глазея на него так, будто, мать его, пытается что-то в нем прочесть. Или, может, Альфи просто дожидается его ответа. У него пересохло в горле и болит голова. — Я знаю. Знаю. Знаю, тебе жаль, что ты действовал за моей спиной, а мне жаль, потому что я как бы тебе чуть в лицо не выстрелил. Могли бы мы хотя бы, блять, притвориться, что мы не такие?              — Какие, — со странной интонацией в голосе говорит Альфи.              Томми машет рукой в неопределенном жесте.              — Вот… такие. Сидим утром в моей библиотеке, болтаем о…              — О чем?              — О чувствах. Чувствах.              — Ладно, — говорит Альфи, покрепче ухватывается за трость и встает, — значит, будь по-твоему. Можем покататься. И ты сможешь поглядеть, как я катаюсь на чертовой лошади в саду. Выглядеть будет потешно. А потом что? Обед? Ужин? Дашь мне повидаться со своим сыном?              Томми сглатывает. Альфи смотрит на него так, будто его вопрос был серьезен.              — Возможно.              — Отлично, — говорит Альфи с видом легкой, но довольно хорошо спрятанной озадаченности. Наверняка тут его спасает борода. — Я не слишком лажу с детьми. Из-за отсутствия опыта, полагаю. Но я постараюсь при нем не материться. А потом что? Положишь меня на ночь в гостевую комнату?              — Нет.              — Ага. Я буду спать в твоей постели. Я, черт побери, буду завтракать вместе с тобой.              — Хорошо, — говорит Томми и прижимается спиной к закрытой двери. День солнечный. Все будет хорошо. — Пошли. У меня есть медлительная лошадь тебе под стать. Не упадешь.              — Ты мне охуеть как нравишься, Томас Шелби, — говорит Альфи и наконец-то, наконец-то подходит к двери и останавливается перед его лицом, указывая средним пальцем на нос Томми, нет, на губы. Он сглатывает, и Альфи касается его нижней губы своим чертовым пальцем, почти как пытаясь выманить укусить его.              — Что ты творишь?              — Ты мне нравишься, — говорит Альфи, а затем убирает руки и треплет Томми по щеке. — Просто позволь мне это сказать.              — Мог бы ты их поубавить, — говорит он с небольшой одышкой. Палец Альфи всего лишь коснулся его губы, твою мать. — Эмоции. Может, чуть поменьше эмоций.              — Нет, — говорит Альфи, — нет, не собираюсь. Я умираю. Просто чтобы ты знал, по отношению к тебе я буду так эмоционален, как того, черт возьми, пожелаю.              Он пристально смотрит на Альфи. Он не собирается начинать думать о смерти, не снова. Смерти на его долю выпало немало. Убийств на его долю выпало немало. Ему следовало бы справляться с этим получше.              — А я тут думал, что тебе нравится ломать меня. В постели, то есть.              — Ах, — небрежно говорит Альфи, но в глазах его есть нечто темное, не уходящее с концами, — да. Томас Шелби. Такой дохуя самоуверенный, но так легко ломается в постели. Это мне нравится. Но мне также нравится чинить тебя после. Как ты сам знаешь.              — Как я сам знаю, — говорит он и закусывает губу.              — Прекрасно, — с неожиданной улыбкой говорит Альфи и так резко хлопает его по руке, что он вздрагивает, — а теперь, ты изъявил желание увидеть своего парня в седле. Пошли посмотрим ту лошадь.              Он открывает рот, а затем вновь закрывает. В только что произнесенных Альфи словах есть что-то неправильное. Спи он чуть получше, то мигом догадался бы, что именно. И тогда Альфи уже стоит в дверном проеме, а следом в коридоре, и до него доходит.              — Что?              

***

             — Парень, — позже говорит он, когда Альфи вперивается в кобылу полным подозрения взглядом.              — Что? — говорит Альфи, не поворачивая к нему лица. — Не думаю, что они должны быть такими большими.              — Самая маленькая, что у меня есть. И самая медленная.              — Это плохая идея. Видишь, как она ко мне присматривается?              — Альфи, ты сказал «парень».              — Ты сказал, я не упаду, — говорит Альфи, — но я вот тут подумал, какого черта тебе знать? Ты не знаешь, что лошадь собирается сделать. И с моим гребаным коленом дела идут охренеть как плохо, приятель. Думаю, мне стоит отказаться. Но я просто прекрасно могу наблюдать, как ты катаешься на лошади, сидя в седле и смотря на меня сверху вниз. Красиво будет.              — Я тебе не парень.              — Конечно нет, — говорит Альфи и расправляет плечи. — Хорошо. Как мне забраться в седло? Наверняка ты не собираешься меня поднять?              Он помогает Альфи забраться в седло, а тот до того бранится, что даже лошадь выглядит так, будто его осуждает. Он продолжает гладить ее по шее, в то время как Альфи обеими руками хватается за гриву. Он говорит Альфи вместо этого держаться за седло, и Альфи фыркает, но по-прежнему не смотрит на него. Это странно. Он кладет руку на бедро Альфи, и тот говорит ему уже приступить, наконец, к делу. Хорошо. Он начинает делать как можно более мелкие шаги, и лошадь следует за ним так размеренно, как ни одна другая. Наверное, ему следовало бы поддразнить Альфи за то, что тот столь бледен, но почему-то он не может.              Через каких-то двадцать шагов он останавливается. Лошадь тоже останавливается. Альфи кряхтит и делает глубокий вдох. Он поворачивается к тому лицом, и лошадь опускает голову к траве и начинает есть.              — Альфи.              — Что? — говорит Альфи. — Галопом я пока не собираюсь. Я не готов.              — Ты хочешь называть меня своим парнем.              Он уверен, что Альфи рассмеется ему в лицо. У таких людей, как они, нет парней. Иногда ему кажется, что и друзей у них нет.              — Только когда мы наедине, — говорит Альфи, глазами выискивая что-то на лице Томми.              — Парни, — глухо говорит он.              — Забудь, — говорит тогда Альфи. Именно таким тоном Альфи разговаривал с ним на берегу, когда он собирался выстрелить тому в лицо. — Итак, почему она встала? Что мне сделать, чтобы она опять пошла?              Он проводит лошадь еще два круга по саду. Альфи даже не жалуется. Наверное, это плоховато, но Томми не может догадаться, что с этим делать. В какой-то момент он осознает, что в окне стоит Чарли, наблюдая за ними через стекло. Ему придется рассказать Чарли что-нибудь про Альфи. Что-нибудь. И он не имеет ни малейшего гребаного понятия, кем ему приходится Альфи. Как будто Альфи уже до чего-то догадался, а Томми Шелби — нет. Чертовски бесит. Он поторапливает кобылу сделать несколько шагов порезвее, и Альфи кричит на него искренне взволнованным голосом. От этого ему становится чуть лучше, хотя бы на миг.              — Может, — говорит он, когда они возвращаются в конюшню. Альфи осторожно гладит кобылу по шее, как будто она может укусить его в любую секунду. — Может, нам бы начать с друзей.              — Думаю, я ей нравлюсь, — говорит Альфи и хмурится, глядя на лошадь.              — Не то чтобы я против. Просто это немного странно. Эта штука про парня, в смысле.              На сей раз Альфи медленно поворачивается к нему.              — Томми, тебе не нужно…              — Ты можешь так меня называть. Если хочешь. Я не знаю, могу ли я.              — Парень, — говорит Альфи, смотря на него.              — Твою мать.              — Томас Шелби, мой парень.              Он делает глубокий вдох. Альфи, мать его, ему улыбается.              — Присматривай за лошадью, а то она съест твои пальцы.              — Бля, — говорит Альфи и убирает руку. Томми закусывает губу. Лежащая на лице улыбка ощущается странно. Но затем Альфи бросает на него взгляд, и он вновь застывает. Возможно, он так не может. Трахаться с Альфи Соломонсом, почему бы и нет. Эта часть была проста. И Альфи, конечно, сделал ее таковой, дав возможность представить, что он оказался там потому, что Альфи хотел его, а не потому, что он хотел Альфи. Но вот это — Альфи Соломонс, стоящий прямо перед ним, смотрящий ему в глаза и гладящий его лошадь в конюшне его чертового дома, готовый встретиться с его сыном и отужинать с ними обоими…              — Она ведь не собиралась меня кусать, — говорит Альфи, — да?              — Вряд ли.              — Очень жестоко с твоей стороны, — говорит Альфи и делает шаг назад. — Я охуеть как есть хочу, Томми. Весь этот свежий воздух меня убивает.              Он моргает. Альфи ухмыляется ему, но не очень радостно.              — Заткнись, — говорит он.              — Не думаю, что стану, — говорит Альфи, но начинает идти к проклятой двери.              

***

             Оказывается, Чарли не боится Альфи, что странно и более чем настораживает. Томми стоит в углу игровой комнаты, сложив руки на груди, и наблюдает за тем, как Альфи пытается заставить его ребенка рассказать о нем что-нибудь постыдное. А еще Альфи выглядит так, будто очень сильно старается не материться. Это мило. Ужасающе, но мило. Он закуривает еще одну сигарету и прислоняется затылком к стене.              — Я друг твоего папы, — говорит Альфи и кивает на него, — хороший друг. Еще и старый друг. Так что ты можешь рассказать мне секреты своего папы.              — Секреты, — говорит Чарли.              — У меня нет никаких секретов, — говорит Томми. Улыбку Альфи он скорее чувствует, чем видит.              — О, — говорит Альфи, — слышу, у твоего папы никаких секретов нет, приятель. Думаешь, это правда?              Чарли глядит на Альфи, весь серьезный, но совсем не напуганный. Очевидно, паршивый из него отец. Он не привил своему ребенку боязнь к гангстерам.              — Слушай. Если твой папа когда-нибудь попадет в беду, просто скажи мне. У меня есть парочка трюков.              — Не рассказывай ему о своих трюках.              — Не собирался, — говорит Альфи, бросая на него взгляд. — Чарли, мне правда искренне нравится твой папа. Мог бы ты ему это передать?              Он делает глубокий вдох, но слишком поздно — Чарли уже повернулся к нему.              — Пап.              — Да? — говорит он. Он должен проводить с Чарли больше времени. Определенно должен. Просто он не знает как. Иногда он слишком занят. А иногда забывает.              — Он говорит, ты ему нравишься, — говорит Чарли, и Альфи триумфально улыбается, ублюдок чертов, пришел к нему домой и завоевал расположение его ребенка, а потом еще улыбается вот так. Он осознает, что и сам улыбается.              — Мне он тоже нравится, — говорит он Чарли, потому что ну чем теперь это может навредить. Чарли никому не расскажет. И он вполне уверен, что горничные уже догадались. Или, по крайней мере, догадаются до наступления утра. — Но не рассказывай ему. Это как бы секрет. И он будет хвастаться, если узнает.              — Пап, — говорит Чарли так серьезно, что у него надрывается сердце, — он тебя слышит. У него есть уши.              — Пацан прав, — говорит Альфи, кажущийся слишком радостным для человека, совершавшего такие поступки, какие оба они совершали. — У меня есть уши.              — Ты мне нравишься.              — Я знаю, — говорит Альфи, а потом хмурится, глядя на Чарли. — Знаешь, дружок, иногда взрослые говорят о тех вещах, что понимают лишь они. Или делают такие вещи. И у меня такое чувство, что скоро я, возможно, что-то сделаю с твоим папой.              — Заткнись, Альфи, — говорит Томми. — После ужина. Может быть.              — Я думал, мы собирались дождаться ночи.              — Похоже, ты куда-то спешишь, — говорит он, хотя все обстоит не совсем так и они оба это понимают. Альфи выглядит так, будто ему не терпится поцеловаться, быть может. Черт возьми, поцеловать Томаса Шелби в его чертовом доме. — И хватит говорить об этом с моим сыном.              — Гляжу, у тебя тут железная дорога, — Альфи говорит Чарли и кивает на угол комнаты. — Хочешь показать мне, как она работает?              Чарли смотрит на Томми. Томми кивает. Это самая странная ситуация в его жизни — курить у окна, в то время как Альфи Соломонс опускается на колени на пол, вздрагивая, когда у него хрустит колено, и велит его сыну выбрать игрушечный поезд. По крайней мере, Альфи, похоже, с поездами играться не умеет.              

***

             — Томми.              — Итак, — говорит он и делает очередной круг по комнате, — чем ты хочешь заняться? Поспать?              — Не думаю, что в ближайшее время ты заснешь, — говорит Альфи, присаживаясь на кровать. Снаружи темно, а внутри очень тихо, не считая его дыхания и стука трости Альфи по полу. Он знал, что все идет к этому. Он знал, что к концу дня у него в спальне окажется Альфи Соломонс, наверное, в постели, готовый его трахнуть. Он трахался здесь раньше. Несколько раз. Но он предпочитает заниматься этим где-нибудь в другом месте, так что оно остается менее личным.              — Альфи…              — Слушай, — говорит Альфи, поднимая руку в воздух, как если бы он пытался успокоить испуганную лошадь, только вот Альфи неоткуда знать, как это делается, — ты психуешь. Я вижу. Я пришел к тебе домой и сказал, что хочу называть тебя парнем. Я понимаю. Ты хочешь, чтобы я съебался нахуй.              — Нет, — говорит он и моргает, — да. Нет. Я не хочу, чтобы ты ушел. Я просто… мы в моей спальне.              — У тебя много комнат, — медленно произносит Альфи. — Наверняка в них есть кровати. Но кровать необязательна. Просто, ты ведь знаешь, что мое колено…              — Это личное, — говорит Томми и прочищает горло, — быть в моей спальне. Это кажется личным.              Альфи пристально смотрит на него.              — В прошлый раз это тоже казалось личным, как по мне.              — Я не это имел в виду.              — Только скажи мне уйти, — говорит Альфи, — и я уйду.              Ни хрена, думает он. Ни хрена. Альфи не должен уходить, когда он говорит ему уходить. Альфи должен схватить его за плечи или окружить ладонями его шею, легко вжимая большие пальцы в то место, что движется при глотании. Альфи должен уговорить его забраться в кровать, уговорить его избавиться от всей одежды, уговорить его лечь в постель с расставленными коленями. Вот что Альфи должен сделать.              — Я спал здесь с Грейс, — говорит он, — в этой кровати.              — Томми, — слишком грустно говорит Альфи.              — Ты должен, — говорит он, — перестать быть таким добрым, я должен перестать тебе так нравиться, и ты просто должен…              — Нагнуть тебя в постели, — говорит Альфи, смеряя взглядом его и кровать. — Нет. Не думаю, что стану. Если я тебе не по зубам, Томми, то, думаю, я просплю тут ночь, а наутро соберу свои монатки, уеду на своей проклятой машине в проклятый Лондон и никогда больше тебя не побеспокою.              Он убирает сигарету и начинает раздеваться. Сначала пальто, следом жилет. Он знает, что Альфи на него смотрит.              — Я не имею в виду то, что я должен тебя трахнуть, — через некоторое время говорит Альфи, — я не имею в виду то, что мы обязаны заняться сексом. Мы можем просто, что ты там, блять, ни захочешь. Ты можешь, если хочешь, всю ночь издеваться над моей бородой. Но я уже говорил тебе, что я хочу тебя оставить. В Лондоне. Вот что я тебе сказал. Я здесь не для того, чтобы уверить тебя в том, что ты хочешь со мной спать.              — Я знаю, — говорит он и аккуратно кладет пистолет на столик у окна.              — Вот что тебе от меня нужно? Тебе нужно, чтобы я привязал тебя к твоей проклятой кровати?              — Нет, — говорит он, — я так не думаю.              — Хорошо, — говорит Альфи, — потому что оно требует кое-каких усилий. Но что, Томми? Что тогда?              Что тогда, думает он и закусывает губу. Если бы настал момент, когда он мог бы выпутаться из всего этого, то вот, пожалуй, он и есть. Что тогда? Я могу предоставить тебе гостевую комнату, Альфи. Думаю, их у меня шесть или семь. Я не то чтобы считал. Можешь выбрать. Утром мы позавтракаем. Я нравлюсь тебе, а ты нравишься мне, и я, черт возьми, не знаю, что с этим делать. Мы позавтракаем, а потом ты уедешь обратно в Лондон.              — Ну, — говорит он вслух. — Мы могли бы заняться сексом.              Альфи моргает.              — Сексом.              — Самым обычным, — говорит он. Почему-то ему не хватает воздуха, хотя ничего не происходит. Он начинает расстегивать рубашку, и Альфи смотрит на его пальцы. — Без связываний. Без пистолетов.              — Просто ты и я.              — Просто ты, трахающий меня, — говорит он, — в моей постели. С маслом. У меня есть немного. Я позаботился об этом, когда вернулся из Лондона.              — Ты хочешь, чтобы я тебя трахнул, — говорит Альфи, — по-хорошему.              — Да.              — Уверен, что справишься?              — Нет.              — Но на сей раз ты хочешь без фокусов.              — Я просто хочу, — говорит он, снимает рубашку и вешает ее на спинку кресла, — быть тем, кто так может.              — Нежно.              — И не называй меня по имени, по моему полному имени, в смысле. Поскольку у меня всегда такое чувство, будто ты пытаешься что-то во мне раскрыть. Как будто ты пытаешься разозлить меня.              — Пожалуй, пытался, — говорит Альфи, — потому что так тебе становится проще.              — Я знаю, — говорит он и начинает снимать брюки. — Спасибо.              — Может, мне тоже стоит снять одежду. Скоро ты будешь совсем голый.              — Никуда не торопимся.              — Черт побери, — слишком нежно говорит Альфи. — Наверняка тебе известно, что я люблю на тебя смотреть.              — Известно.              — Хорошо. Хорошо. Потому что это охренеть как классно, Томми.              Он стягивает панталоны до колен и до щиколоток, а затем выступает из них.              — Да?              — Да, — говорит Альфи, качая головой. — Уверен, что не хочешь развернуться для меня?              — Ты хочешь попялиться на мой зад.              — Я хочу попялиться на твой зад.              Он поворачивается лицом к стене. У него за спиной можно расслышать, как Альфи делает глубокий вдох. Твою мать. Это странно. Впрочем, он подходит к креслу и вынимает сигарету из кармана пальто, а когда слегка наклоняется, то вполне уверен, что Альфи прочищает горло. Он нравится ублюдку. И они собираются делать это медленно и нежно, как нормальные люди, такие люди, у которых есть парни и друзья и которые не тычут пистолетами своим друзьям в лица.              — Тебе достаточно? — спрашивает он, когда докуривает половину сигареты.              — Едва ли, — суховатым голосом говорит Альфи. — Никто не был со мной столь мил.              Томми кротко смеется.              — Неужели.              — Я тут просто пялюсь на твой зад, — говорит Альфи, — и не пойми меня неправильно. Мне и остальные твои части нравятся. Твоя спина, например, довольно красивая. Прелестная. Изумительная. Но просто стоять здесь и позволять мне пялиться на то, куда я через несколько минут положу свои руки, в смысле, ладони. А потом пальцы. Между твоих… Но ты это знаешь. Просто позволять мне смотреть это так мило с твоей стороны.              — Наверное, ты надо мной издеваешься, — говорит Томми и поворачивается, — но я не совсем уверен.              Альфи выдыхает и поднимает глаза навстречу глазам Томми.              — Может, ты не будешь против, если я сейчас разденусь.              — Давай.              — Спасибо, — говорит Альфи и чуть ли не второпях начинает снимать одежду. Томми докуривает сигарету, дожидаясь, пока тот избавится от пальто, а следом от рубашки и брюк, майки, носков, панталон. Наконец Альфи садится голым на кровать. Он убирает сигарету и идет к комоду. Он понятия не имеет, роются ли слуги в его вещах. Он и не знает, должны ли они. Но даже если роются, то, возможно, им невдомек, для чего это. Он передает банку масла Альфи, а тот моргает, глядя на нее, и ставит ее на кровать.              — А теперь, — говорит Альфи, хмурясь, — может, ты хотел бы лечь в постель.              Он садится рядом с Альфи. Их колени почти соприкасаются. Он делает глубокий вдох, а затем лишь на секунду кладет руки на виски. Просто чтобы избавиться от далекой боли и затуманенности в голове. Он слишком устал. Впрочем, здесь Альфи и стоящая между ними банка масла.              — Хочешь, чтобы я сначала тебя поцеловал?              — Нет, — говорит он, — не думаю, что справлюсь. — А следом добавляет: — Возможно, после, — потому что Альфи кажется грустным, отчего грустно становится и ему самому, а он старается не быть грустным.              После, думает он, когда ложится на кровать спиной, поскольку именно так его хочет Альфи, и расставляет колени, укладывая ноги на его бедра. Тогда Альфи приходится сместиться ввиду, как он это называет, проклятого колена, а Томми пялится в потолок, в то время как пальцы Альфи пытаются вернуться к своему предыдущему занятию. Может, Альфи и в этом плох. Может, Альфи также не слишком часто действует нежно и ласково. Может, вот почему ему кажется, что пальцы Альфи более неуклюжи, чем были неделю назад в Лондоне. Но и к этому он может привыкнуть, к Альфи Соломонсу, смотрящему на него с предельной сосредоточенностью на лице, пока его ноги раскинуты по кровати, внутри грудной клетки спирается дыхание, а пальцы Альфи медленно, медленно входят и выходят. Входят и выходят. И по кругу. И входят и выходят. Также у него начинает вставать, а Альфи даже не коснулся его члена.              — Альфи…              — Заткнись, — говорит Альфи, не глядя на него. — Ты хотел нежно.              — Ты должен мне подрочить.              — Нет, нет. Чуть позже.              — Да блять…              Альфи останавливает его запястье до того, как он успевает схватить свой член.              — Веди себя хорошо.              Он как бы пытается, поскольку иначе опять по этому поводу начнется борьба и споры, а этого ему не хочется. Ему хочется знать, способен ли он пройти через это с начала до конца, обойдясь без руки, сжимающей его горло. В своей постели. Как будто они влюблены или еще какая несусветная чушь вроде этой. Когда Альфи наконец обхватывает его пальцами и слегка сжимает, он закрывает глаза, только вот Альфи хочет, чтобы он держал их открытыми, по какой-то идиотской причине, наверное. Он не спрашивает. Он смотрит за тем, как Альфи Соломонс устраивается между его ног и ненадолго хватает его за талию, вжимая большие пальцы в тазовые кости Томми. Может, у него останутся синяки. Может, и нет. Альфи так нежен. Черт, говорит он, черт, черт, черт, но Альфи делает это до того медленно, что на еблю не похоже. Лишь только когда Альфи полностью оказывается в нем, он возвращает руку на бедро Томми.              — Ты хочешь, чтобы я был твоим парнем, — посреди дела говорит он. Колено Альфи к этому моменту уже должно болеть, но ублюдок явно старается продержаться как можно дольше ради них обоих. Может, он просто ждал самой неподходящей секунды, чтобы это сказать, и теперь, даже держа глаза полузакрытыми, он видит в лице Альфи некую перемену. — Ты хочешь называть меня своим парнем.              — Кончай болтать, — говорит Альфи и толкается в него сильнее.              — Все нормально, — говорит он. — Я не против. В любом случае, ты трахаешь меня в моей собственной постели.              — Я сказал, не болтай.              — И что ты сделаешь, — говорит он и на секунду думает, что рука Альфи все-таки окажется у него на шее, просто с целью намекнуть, что, промолви он еще хоть слово…              Альфи выходит, наклоняется и целует его в губы.              — Какого черта, — говорит он, но ему не хватает воздуха.              — Вот что тебе будет за болтовню, — с невыносимым самодовольством говорит Альфи и пытается вновь усесться между бедер Томми. — Так что осторожней.              — Просто доведи меня до конца.              — Да, да, — говорит Альфи, снова обхватывая его член пальцами. Он закрывает глаза и совсем ни о чем не думает, кроме Альфи Соломонса, действующего нежно и аккуратно, как обещал. И он, черт побери, может с этим справиться. Он может. Порой он думает, что он наполовину человек, наполовину личность. Есть нечто такое, что было им утеряно давным-давно, что не вернулось и никогда не вернется, и он никогда не должен останавливаться, или иначе это его убьет. Но сейчас он остановился. Всего на мгновение. В своей постели, где Альфи все толкается в него снова и снова так много раз, что в конце концов он ломается.              Позже Альфи ложится рядом с ним, целует его и касается его лица своей чертовой рукой, в которую он кончил тридцать секунд назад. Он велит Альфи ее обо что-нибудь, черт возьми, вытереть. Альфи вытирается о простыни, а не о его лицо. Это хороший знак. Дыхание замедляется, и наконец становится довольно холодно, поэтому ему приходится натянуть одеяло, чтобы укрыть их обоих. Простыни липкие, и его бедра липкие, и все в нем кажется столь тяжелым, что он, возможно, никогда больше не шевельнется, и Альфи Соломонс целует его в шею, а затем начинает громко храпеть. Твою мать.              

***

             Раздается стук в дверь, затем еще один. Он ворочается и открывает глаза. Комната заполонена солнечным светом, затягивающимся на ковре, на креслах и на руке, что держит его за талию. Он моргает.              Очередной стук, и дверь со скрипом открывается. Это одна из горничных. Он даже не может, блять, вспомнить ее имя. Она выглядит удивленной, нет, не удивленной, скорее, ужаснувшейся.              — Сэр, я… Сэр, я не… Я думала…              — Все нормально, — говорит он и чувствует, как, когда Альфи делает глубокий вдох, матрас прогибается рядом с ним. — Думаю, мы еще побудем тут какое-то время.              — Разумеется, сэр, — говорит девушка, до сих пор взирая на них широкими глазами.              — Твою ж мать, — говорит Альфи, и девушка громко захлопывает дверь.              Томми на секунду закрывает глаза.              — Это было малость чересчур.              — Почему? Я даже не голый.              Ему не стоит смеяться. Правда не стоит.              — Альфи.              — Люди просто слишком чувствительны к подобным вещам, — говорит Альфи, — знаешь, всего лишь двое взрослых мужчин, лежащих в чертовой постели. Ничего сверхъестественного, тебе так не кажется? Подумай о тех вещах, что мы с тобой видали, ты и я.              Он поворачивается лицом к Альфи, который тыльными сторонами ладоней трет закрытые глаза. Альфи Соломонс в его постели. Что ж, Альфи, на удивление, вполне хорошо здесь помещается.              — Ты думал об этом раньше.              — Мы имеем тенденцию порой чувствовать себя одиноко, — говорит Альфи, не глядя на него, — такие, как я. Время от времени не помешало бы делить с кем-то постель.              Он открывает и вновь закрывает рот. Пожалуй, ему стоит что-то сделать, например, как-нибудь коснуться Альфи. Наверное, Альфи не ожидает, что он его поцелует, не сразу после того, как они проснулись, но, может, хлопнет по плечу…              Он выпрямляется и дотягивается до сигареты на прикроватном столике.              — Томми, — говорит Альфи, — я не…              — Да, да, — говорит он и затягивается сигаретой. Так он чувствует себя немного более нормальным. — Не нужно говорить, что ты не в этом смысле. Ты можешь спать в моей постели, я не против. Сам по себе я плохо сплю. Просто скажи мне, как ты хочешь, чтобы это работало.              — Что работало, — говорит Альфи и прочищает горло.              — Ты хочешь называть меня своим парнем, — говорит Томми. Слава Богу, у него есть сигарета. — Может, тебе стоит сказать мне, что это значит, так что, если я оплошаю, то буду знать. Я не хочу, чтобы ты ни с того ни с сего наставил на меня пистолет. Это становится довольно утомительно, знаешь ли.              — Томми…              — Просто скажи мне.              — Не трахай других мужчин, — довольно резко говорит Альфи, так что, должно быть, это уже какое-то время было у того на уме. — Не давай другим мужчинам себя трахать. И, нахуй, не целуйся с другими мужчинами. За исключением тех случаев, когда ты не всерьез.              — И все?              — Да, — говорит Альфи, глядя на него и все еще прислоняясь затылком к подушке Томми. Это сюрреалистично. И глаза Альфи ходят туда-сюда по его лицу, как будто пытаются что-то уловить. — Я старый человек. Старый, мать его. Не знаю, как уж так получилось, но вот мы здесь. А я плохо умею делиться. Всегда так было. И меняться слишком поздно.              — Хорошо, — говорит он и встает. Альфи выглядит чертовски нервным. Это странно — то, что между ними происходит. Так странно, что ему стоит тревожиться сильнее. Но нет. Он начинает одеваться, а Альфи Соломонс до сих пор валяется в кровати, наблюдая за ним. — Я не буду трахаться с другими мужчинами.              — Не будешь, — медленно произносит Альфи.              — Но тебе тоже нельзя.              — Потому что ты не любишь делиться.              — Потому что я не люблю делиться, — говорит он и надевает пальто. — Как бы там ни было, почему ты все еще в постели? Ждешь второго раунда?              Альфи улыбается. Черт возьми, ему нравится эта улыбка. Ему нравится, как Альфи Соломонс ухмыляется, как будто помышляет о чем-то, что нельзя произносить вслух, только вот он вполне уверен, что у Альфи Соломонса хватает смелости сказать вслух все что угодно. Кто, если не Альфи.              — Если уж быть совсем честным, — со все той же ухмылкой говорит Альфи, — дважды за ночь мне более чем достаточно, приятель. Я не столь молод, как ты.              — Чепуха.              — Но, должен сказать, — а голос Альфи становится мягче, черт, — твои кошмары показались очень даже плохими. Я просто не мог так тебя оставить.       — Не говори о моих…              — Они ведь о Франции, да?              — Теперь они приходят редко, — говорит он, — лишь иногда, когда я… когда я недостаточно занят.              — Значит, хорошо, что мне случилось оказаться здесь, — говорит Альфи, — чтобы отвлечь тебя немного.              — Ты меня трахнул, Альфи.              — Да. Так и сделал. И оно сработало, не так ли? Парочка поцелуев, и у тебя успокоилось сердцебиение. А потом снова поднялось.              Парочка поцелуев. Он садится в кресло и наблюдает за тем, как Альфи наконец встает с постели и начинает одеваться. Парочка поцелуев была. Сон все тот же, что и прежде. Он в туннеле, и они пришли. В последнее время такое случается редко, правда. Порой он неделями об этом почти не вспоминает. Должно быть, дело в том, что прошло столько времени. Но, когда это случается, он все еще просыпается с сердцем, стучащим в голове, и кожей, покрытой потом, только на этот раз Альфи Соломонс был рядом, хватая его за лицо, болтая нелепицы и удерживая его на месте, когда несколько секунд он не мог понять, где находится, и пытался оттолкнуть Альфи. И, не имея пистолета, ему не представлялось возможным по-настоящему ранить Альфи, так что не было ничего страшного в том, что на мгновение он потерял контроль. Ничего страшного. И Альфи поцеловал его, как если бы они были любовниками, обнял его и затем, когда он попросил, очень медленно трахал его до тех пор, пока все в его голове наконец не затихло и не сменилось приятным туманом в мыслях, звуком кожи, касающейся кожи, и ощущением руки Альфи, держащей его член. Было хорошо.       Он трет подбородок ладонью. Сейчас утро. Утром о ночи думать не стоит.       — Мне показалось, ты сказал, что хочешь есть.              Он смотрит на Альфи. Тот уже полностью одет.              — Да.              — А после завтрака, — говорит Альфи, хмурясь.              — После завтрака, — говорит он, — мы возьмем двух лошадей и пойдем кататься.              — Томми, — медленно произносит Альфи, — не знаю, заметил ли ты, но я, блять, не умею кататься на лошади.              — Я умею. Твоя будет идти за моей.              — Уверен, что это безопасно? — искренне взволнованным голосом говорит Альфи.              Ну, небезопасно. Они завтракают, только вот ему оказывается трудно концентрироваться на принятии пищи, потому что ни на одну чертову секунду он не может перестать курить. А потом он вновь отводит Альфи на конюшни и как минимум два раза говорит тому, что лошадь не собирается кусаться, наверное, или брыкаться, наверное, или скидывать его с себя, наверное. Но дальше все проходит на удивление легко. Альфи в абсолютном ужасе, и это мешает тому бесконечно пиздеть, что есть хорошо, и они идут очень медленно, что приводит в бешенство, но, по крайней мере, нет никакого оправдания тому, чтобы не закурить сигарету другую, пока они едут по полям и средь деревьев. И, к тому же, у него есть время подумать, что делать с Альфи Соломонсом. Тот даже не выпивает, так что как им, черт побери, проводить друг с другом время? И тут нет никаких картинных галерей, куда он мог бы сводить Альфи. Может, на вечер им стоит съездить в Бирмингем. Он бы мог сводить Альфи в кино или еще куда. Альфи, наверное, оценил бы, ублюдок.              

***

             — Что насчет вечера? — говорит Альфи, когда они заканчивают есть ужин.              — В смысле, что насчет вечера?              — Я сказал Олли, что не тороплюсь обратно. Но, может, ты хотел бы, знаешь.              — Я хотел бы что? — говорит он. Одна из горничных все еще находится в комнате, опустошая стол. Ему правда стоит выучить их имена. Никогда он не хотел быть тем, кто даже не знает имен работающих на него людей, особенно учитывая, что он видит их в своем доме каждый чертов день.              — Провести время с Чарли, — говорит Альфи, потирая бороду, — или, не знаю. В одиночестве пить виски в своем чудесном замке.              — Нет, — говорит Томми. Твою мать, он выкурил все сигареты. — Тебе следует остаться.              — Мне следует остаться, — медленно произносит Альфи.              — Да. Тебе следует остаться и, знаешь. Поцеловать меня.              Горничная роняет тарелку на стол. К счастью, она не разбивается. Он и Альфи бросают на девушку взгляд, в то время как та силится не выглядеть ошарашенной.              — Говоришь, — произносит Альфи с кряхтением, — мне следует остаться и поцеловать тебя.              — Именно это я и сказал.              — Именно это ты и сказал.              — Собираешься ли ты?              — Ага, — говорит Альфи, несколько рассеянно постукивая тростью по полу. — Не то чтобы у меня есть дела получше. Остаться и поцеловать Томаса Шелби это, думается мне, очень хорошее предложение.              — Я так и думал, — говорит он, а горничная наконец уходит в никудышно скрытой спешке. Может, ему стоит придавать этому чуть больше значения. Трахаться с Альфи Соломонсом это, строго говоря, дело незаконное.              — О чем думаешь?              — О законе, — говорит он. — У меня закончились сигареты. Нам нужно в библиотеку, у меня там есть еще.              — О законе, — говорит Альфи. Кажется, тот сейчас рассмеется.              — Да. Нет.              — Сегодня вечером, если ты разрешишь мне остаться, я сделаю кое-что абсолютно незаконное.              — Кое-что?              — Тебе понравится, — говорит Альфи и прочищает горло. — Но особых надежд не питай. У меня не слишком богатое воображение. Вероятно, будет то же самое.              — Я был бы очень рад, — говорит Томми и встает, — но сейчас мне правда нужно закурить.