Думаю о тебе

Хянми подождала, пока Субин снимет обувь, чтобы аккуратно поставить его кеды в ряд со своими туфлями, что занимали три с половиной полочки в шкафчике с раздвижными дверцами. Взамен она предложила ему одноразовые домашние тапочки, которые обычно выдавали в отелях. Они тихонько шлёпали, пока Субин расхаживал по небольшой гостиной, заглядывал в спальню, что когда-то принадлежала маме Хянми, а теперь превратилась в огромную кладовку, где хранились зимние вещи, кое-какие документы с работы, мебель, которая не вписывалась в интерьер, но которую было жалко выбросить. Несмотря на очевидную загруженность маленькой квартирки, Хянми всё держала в чистоте и составляла лабиринты из коробок, чтобы кое-как можно было добраться от одной части комнаты в другую. — Будешь чай? — спросила она громко, сама находясь в кухне. — Да, давай. — Чёрный подойдёт? — Какой угодно. Субин вернулся обратно в гостиную, подмечая дверной проём, ведущий на кухню, где Хянми уже суетилась с чайником и складом пустых коробочек из-под чайных пакетиков, но прошёл мимо к последней плотно закрытой двери. Он точно знал, что за ней, и с явным предвкушением надавил на дверную ручку. Он хотел узнать о Хянми чуточку больше, понять, чем она жила в то время, когда они звали себя знакомыми, и чем в последние годы. Её личная комната обязана была дать ему хоть что-то. За неплотно задёрнутыми шторами красовалось тёмно-серое небо, а в комнате можно было увидеть лишь некоторые очертания, поэтому Субин нащупал выключатель на одной из стен и чуть поморщился от яркого жёлтого света. Комната была небольшой, как и всё в квартире. Свободного места оставалось немного из-за двух комодов, платяного шкафа, вешалки, книжного шкафа, письменного стола и большого матраса, что, казалось, лежал прямо на сером линолеуме. Но Субина практически не интересовала общая картина, поэтому он прошёл вглубь, чтобы изучить книги на полках — в основном литература по психологии и мотивационный нон-фикшн, — и вещи на комоде, среди которых была фигурка пузатого Будды, стеклянный шар с предсказаниями, который оставалось только встряхнуть, чтобы получить ответ, баночки с кремами, закрытая арома-свеча, шахматная доска-коробка, внутри которой могли скрываться как шахматы, так и шашки. — Нашёл что-нибудь интересное? — Хянми подобралась так тихо, что Субин невольно вздрогнул, расслышав её голос так близко. — Да, — ответил он, оборачиваясь. Его длинный указательный палец ткнулся в протёртый почти до дыр живот божества. — Ты верующая? — А, это, — губы Хянми дрогнули в неловкой улыбке, — это мамино. Я поставила у себя так… на всякий случай. А ты? Субин не ожидал встречных вопросов и слегка вскинул брови, даже не зная, что ответить. — Я считал себя атеистом, — заговорил он, — но в отчаянные времена хочется иметь Бога за пазухой. На всякий случай. Его палец сместился вправо, теперь легонько надавливая на гладкое холодное стекло. — А это зачем? — Шар? — в этот раз улыбка Хянми была тёплой и искренней, хотя в её неуклюжих попытках ухватить шар с предсказаниями обеими руками по-прежнему прослеживалась неловкость. К тому же её щёки покрылись лёгким румянцем под пристальным взглядом Субина. — Спрашиваю у него время от времени какую-нибудь ерунду. — И он не врёт? — Пятьдесят на пятьдесят. Субин быстро кивнул, добавляя: — Я так и думал. — Зато он даёт надежду, — Хянми легонько встряхнула его, мысленно спрашивая, понравится ли Субину приготовленный ею чай, и усмехнулась на ответ «Может быть». — Когда я сдавала экзамен, у меня не было никого, кто мог бы меня поддержать, говоря, что я напишу всё хорошо, а шар уверенно заявил, что я сдам, и… это глупо, но я чувствовала себя немного увереннее. Улыбка Хянми развеялась, и её рот приоткрылся в удивлении, когда тёплые ладони Субина накрыли её руки. Он легко сжимал их, управляя ими для того, чтобы тоже встряхнуть шар. Ответ не появлялся в течение нескольких секунд, но со временем проявились тонкие белые буковки, гласящие: «Плохие шансы». Субин заметно огорчился. — Что ты спросил? — пусть это было невежливо, Хянми не удержалась от вопроса. — Что-то личное? В волнении она быстро убедила себя, что спрашивал он о службе, вероятно о том, вернётся ли он домой по окончании контракта, сможет ли выжить. — Нет, — он мотнул головой. — Спросил, находятся ли в коробке шахматы. У Хянми вырвался нервный смешок. Нехотя она выскользнула из ослабевшей хватки Субина, возвращая шар на место и взамен вытягивая шахматное поле из-под всех баночек и безделушек. — Плохие шансы, но они всё ещё есть, — сказала она, прижимая коробку к груди и открывая её для того, чтобы показать Субину склад чёрных и белых шахматных фигур. Его настроение моментально улучшилось. Он схватил из коробки коня, потирая пальцами твёрдую гриву. — Любишь играть? — спросил он. Хянми не очень любила. Хранила коробку только потому, что продать не удалось, и она неплохо служила в качестве подставки под крема и косметику. — Хочешь сыграть? — неуверенно спросила она, пытаясь правильно трактовать внезапное изменение в настроении Субина. Он вытянул ещё несколько шахматных фигур, разглядывая их вблизи. — Я целую вечность не играл. Конечно хочу, — он звучал взбудораженно и намного более эмоционально, чем обычно. — Мы с Юнсоком раньше в один шахматный клуб ходили. Так и познакомились. — Правда? — Хянми не знала этого, потому что Юнсок в то время вовсе не был похож на любителя спокойных тихих игр, он, вообще-то, был шумной душой компании. Субин забрал коробку, пересчитывая шахматы, чтобы убедиться, что все на месте. — Можешь расставить тогда, а я схожу за чаем, — предложила Хянми. Она была уверена, что чайник уже закипел, но когда пришла, он только начинал свистеть. Залив две большие чашки кипятком, она прихватила несколько стиков сахара, стащенных с работы некоторое время назад, и понесла всё обратно в спальню. Шла она медленно, осторожно, боясь что-нибудь пролить, и ненадолго задержалась на входе, чтобы незаметно подсмотреть за Субином. Он сначала попробовал устроить игровое поле на столе, но места между ним и кроватью было катастрофически мало, да и он был завален бумагами, стаканчиками с ручками и маркерами, в конце концов, ноутбуком и планшетом. Пришлось сесть в позе лотоса на полу у кровати, упираясь коленом в матрас и быстро расставляя фигуры. Для Хянми он выбрал белые, а себе взял чёрные. Он немного ссутулил широкие плечи и опустил голову, но всё ещё выглядел невероятно привлекательным. Сосредоточенно расставляя фигуры, он иногда отвлекался, чтобы поправить всё ещё влажную чёлку, зарываясь в волосы огромной пятернёй, которой несколько минут назад касался руки Хянми. — Не стой там, — сказал он, давно её заметив. — Игра может занять много времени. Хянми не сомневалась, что так и будет, но не видела в этом ничего плохого. Она хотела, чтобы Субин задержался у неё в гостях. Обе чашки она поставила на пол возле доски с фигурами, там же оставила сахар, а сама села напротив, пользуясь отвлечённостью Субина, чтобы ещё недолго поразглядывать его. — Можешь ходить, — предложил он, наконец, со всем покончив. Хянми походила одной из центральных пешек, а Субин в это время сделал глоток обжигающего чая. До этого он вовсе не чувствовал, что замёрз, но контраст между прохладой, что проникала в комнату через открытое на проветривание окно, и горячим чаем вызвал у него озноб и мурашки. — Кто тебя научил играть? — спросила Хянми, пока ходил он. — Ребята со школы. Карты на переменах были запрещены, а шахматы приносил учитель, разрешая играть между уроками. — Значит, тебе это нравилось ещё с детства? — Да. — Участвовал в каких-нибудь шахматных турнирах? — Нет. Никогда. Не могу сосредоточиться, когда каждое моё решение как на ладони и другие смотрят. Хянми походила ещё одной пешкой, освобождая путь для слона на будущее. — Если игра увлекает, разве есть время думать о том, кто смотрит? Субин сделал ещё один глоток, оттягивая свой ход и заодно ответ на вопрос. — Даже когда кажется, что никто не смотрит, чей-нибудь взгляд всё равно на тебе, — он посмотрел на Хянми, которая смотрела на него. — Так не только с шахматами. Вот почему за ошибками следует осуждение. После он плотно стиснул челюсти, стараясь не поддаваться дурным мыслям, которые тяжеленными камнями тянули его на дно. — Почему ты думаешь, что обязательно осуждение? — мягко спросила Хянми. — Многие поступили бы точно так же. Многие понимают, почему всё вышло так. — Но это не мешает им осуждать. Это не мешает мне осуждать тоже. Когда другой игрок ходит глупо, я имею право назвать его дураком про себя. Когда другой солдат не в состоянии защитить себя или товарищей, я имею право злиться на его слабость. И плевать, поступил бы я точно так же на его месте или нашёл другое решение… — Ты прав, — согласилась Хянми, — некоторые так и подумают, некоторые даже в лицо это скажут, но дело в том, что эгоистичное людское мышление не позволит им думать о твоей ошибке вечно или даже несколько дней. Чужая ошибка весит меньше собственной, и по-настоящему осуждать можно только самого себя. — Полагаю, у меня есть на это право. — Есть, но не стоит этим увлекаться. Чувство вины не поможет тебе стать лучшим человеком и не придаст тебе сил. Субин тихонько хмыкнул. Он отставил чашку в сторону и уставился на Хянми каким-то странным взглядом. — Ты ведь не пытаешься присоединиться к мозгоправам, которых я уже посещаю? Мне это не нужно. Хянми могла бы поспорить. Она умела решать чужие проблемы словами, и если был хоть малейший шанс, что её способности окажутся полезны для Субина, она хотела его использовать. — Тогда что тебе нужно? — спросила она, глядя в его тёмно-карие глаза, считывая его усталость и тоску. — Ты. Просто ты. Девушка, на которую я могу смотреть мельком или в открытую, с которой могу говорить об общих интересах или о том, в чём не разбираюсь, о которой могу думать, временно отпуская то, что причиняет мне боль. Хянми потянулась к своим плечам, стараясь поправить рукава блузки, которая и так отлично сидела. Ей нужно было срочно заняться чем-то, чтобы не зацикливаться на его словах, но у неё ничего не выходило. — Разве не странно, что, думая обо мне, тебе становится чуть легче? — спросила она, теперь избегая его смущающего взгляда. — Не чуть, а намного легче, — исправил он её. — И я не считаю это странным. Ты — воплощение того спокойного, светлого мира, к которому хочется тянуться. К тому же, ты красивая, милая и интересная, а твоя блузка слишком прозрачная, если присмотреться. Неудивительно, что я думаю о тебе. Шум дождя за окном усилился, громко барабаня по тонкому металлическому козырьку. Он заглушал спутанные мысли Хянми. — Она правда такая прозрачная? — её рука снова взметнулась к одному из рукавов. Она как будто пыталась прикрыться. Субин отклонился назад, опираясь на руки и потупляя взгляд в пол. — Прости, я не хотел, чтобы тебе было некомфортно из-за меня… Он оттолкнулся одной рукой, собираясь встать, и Хянми торопливо потянулась через шахматную доску, чтобы попытаться ухватиться за его плечо. Джинсовая ткань была мокрой и слишком легко выскользнула из-под пальцев. — Нет! — громко воскликнула Хянми. — Мне не некомфортно, просто… — она прервалась, чтобы прерывисто выдохнуть, стараясь избавиться от узла в груди, что сковывал и задерживал слова, которые касались лично её, а не очередного пациента. — Поверить не могу, что мы снова встретились и ты… ты говоришь такие вещи… — Если ты против… — начал Субин, но замолчал, когда Хянми мотнула головой. Она задержала взгляд на его вздымающейся при вдохах и опускающейся при выдохах груди, стесняясь заглянуть ему в лицо. Она не знала, что именно творилось у него в голове, но видеть его серьёзность в такой момент ей совсем не хотелось. Только гадая, что он испытывает сейчас, она до боли прикусила нижнюю губу, всё сильнее надавливая зубами, придумывая, чем закончить. Это тянулось невыносимо долго, поэтому Субин сдался. Его плечо само упёрлось в её пальцы, и он пошёл даже дальше, склоняя голову набок и вниз, опускаясь на нужную высоту, обдавая лицо Хянми тёплым дыханием. Предугадывая его дальнейшие действия, она успела расслабиться за секунду до того, как Субин перехватил её нижнюю губу, прикусывая вместо неё. Не больно, а очень ласково, вперемешку с робкими поцелуями, которые был готов прервать при первом же намёке на сопротивление. Он рискнул, потому что у него не было времени сдерживаться. А Хянми ответила, потому что сдерживалась слишком долго. Она провела рукой по шву куртки к вороту, и Субин решил, что тоже может коснуться её затылка, зарыться в чёрные мягкие волосы, потереться пальцами о шелковистую кожу шеи, погладить за ушком, цепляя крохотную серёжку-жемчужину. В перспективе интересная шахматная партия лишилась шанса на окончание, потому что Хянми смела все фигуры, стараясь подсесть ближе к Субину. Она шикнула ему в губы, стукнувшись коленом о доску, сдвинуть которую было непросто из-за преград в виде чашек с горячим чаем, и Субин видел один выход из сложившейся ситуации — пересесть на кровать. Пришлось прервать поцелуй, лишь рассматривая покрасневшие губы Хянми в течение нескольких секунд, пока матрас прогибался под их весом. Субин с нетерпением ждал возможности снова целовать их, а руками изучать Хянми, сминая в пальцах тонкую ткань блузки, вытягивая её из-за пояса брюк, чтобы со временем забраться под неё, поглаживая живот, бёдра, спину. Он уже давно ничего и никого не хотел так сильно. Это было необычно и волнующе, как будто не в духе Субина, но пальцы сами знали, как прикоснуться, где надавить, что именно сделать, чтобы губы Хянми завибрировали от приглушённых стонов. Она ёрзала коленями по покрывалу, стараясь усесться удобнее, а Субин отклонялся всё дальше, пока гравитация не сделала своё дело, притянув их обоих к постели. Заставить себя подняться было слишком сложно, как и отговорить от непреодолимого желания расстегнуть каждую пуговку на блузке и стянуть, наконец, джинсовку. — Подожди, — Субин слегка подтолкнул Хянми, быстро изучая её горящие глаза и влажные губы. Она выглядела привлекательнее, чем когда-либо, и он колебался, не зная, смогут ли они пережить этот разговор и остаться в том же положении. — Я уеду через один понедельник. — Я знаю. — Боюсь, — он так нервничал, что у него слегка дрожали руки, — я не смогу предложить тебе нечто… большее. Хянми отрицательно покачала головой, как будто не рассчитывала, что после его отъезда они останутся хотя бы друзьями. Или хоть кем-то. — Можешь не предлагать. Мне это не нужно. — Хорошо, — Субин немного расслабился, теперь не чувствуя себя так паршиво. Она знала всё, что ей нужно было знать, и ему больше незачем было переживать о её чувствах. — Тогда иди ко мне. Хянми моментально нырнула обратно в его объятия, подставляя свои губы под чёртову дюжину поцелуев. А может и под две.