Думаю о тебе

— Буду у твоего дома через три минуты, выходи, — голос Субина звучал на всю квартиру из-за громкой связи. — Одна минуточка и выхожу, — ответила Хянми, стирая остатки помады с губ. Она хотела выглядеть симпатично, но уже несколько раз переделывала макияж, считая, что он слишком яркий и родителям Субина это вряд ли понравится. — Ты всё ещё прихорашиваешься? Хочешь сразить моих родителей наповал? Уверяю, ты и так самая красивая девушка, которую я с ними знакомлю. — Это потому что ты прежде не знакомил с ними никаких девушек. Субин дипломатично промолчал по этому поводу. — Выходи, если не хочешь застрять в пробке. Хянми нанесла на губы гигиеническую помаду, в последний раз припудрила нос и лоб и сбросила вызов. С кухни она забрала небольшую корзину фруктов, из коридора прихватила сумку и чуть не выскочила в подъезд прямо в тапочках. К счастью, она вовремя спохватилась и вернулась для того, чтобы переобуться в балетки. — Кошмарно долго, — преувеличенно драматично выдохнул Субин, когда она села рядом с ним на заднее сидение и водрузила ему на колени корзину. — Я справилась за одну минуту, как и обещала. — Минимум за три. — Всё равно мало. — Для солдата — много, — он потянулся в её сторону, опуская ладонь ей на затылок и тем самым не давая ей избежать поцелуя. Чем ближе был конец недели, тем дольше и отчаяннее Субин целовал. Иногда он просто прижимался губами на несколько секунд, без лишних движений, иногда срывался на голодные и быстрые поцелуи, от которых губы опухали и трепетало в районе солнечного сплетения, но чаще вот так ласково толкался в её губы языком, легонько посасывал и после того, как отстранялся, ещё пару секунд сидел с закрытыми глазами, не желая отпускать образ Хянми, её запах, вкус и всё то, что совсем скоро должно было исчезнуть. — Водитель смотрит, — прошептала она тихонько, на «о» вытягивая губы так, что они коснулись его губ ещё одним коротким поцелуем. — Он видит нас в первый и последний раз, так что пускай смотрит, — так же шёпотом ответил Субин. Он с неохотой вернулся на своё место и стал накручивать блестящие чёрные локоны Хянми на пальцы, как зачарованный наблюдая за тем, как они раскручивались и вновь становились прямыми. Когда он нечаянно легонько оттягивал её волосы, у неё по спине пробегали мурашки. — После ужина ты проводишь меня до дома? — спросила она, забывая следить за дорогой, потрясающим видом реки Хан и солнцем, что медленно исчезало за зелёными холмами. — Я ещё не говорил об этом родителям, но да, провожу. Это наша последняя ночь, мы должны доиграть партию. Губы Хянми растянулись в тоскливой улыбке. Было заметно, что она что-то обдумывает, и Субин догадывался, что это может быть. Его тоже угнетало ускользающее сквозь пальцы время и тот факт, что как только он пересечёт границу, его жизнь по привычке разделится на «до» и «после», и Хянми окончательно останется в прошлом. Он негромко прочистил горло, стараясь отвлечь и себя, и девушку. — Не стоило тратиться на фрукты. — Да, я в курсе, что твоему отцу по душе пришлись бы куриные лапки, а не яблоки и бананы, но мне показалось, что это как-то солиднее пакета из палатки с уличной едой. — Не относись к ним слишком хорошо, иначе они ещё прицепятся, и будут донимать тебя после того, как я уеду. Хянми ещё не была знакома с семьёй Чхве, но она заведомо была не против поддерживать с ними хорошие отношения. Они могли стать последней ниточкой, что вела бы её к Субину. Не сейчас, но позже, после того, как его контракт закончился бы… они ведь могли бы встретиться снова? — Заезжайте в этот поворот, — Субин наклонился вперёд, указывая водителю направление. — Припаркуйтесь, пожалуйста, у белого забора. В действительности забор был светло-серым, с широкими плитами и колоннами между. Выглядело очень дорого и красиво, как и то, что скрывалось за ним. Зайдя во двор, Хянми принялась рассматривать идеальную зелёную лужайку, каменные дорожки, ведущие к дому, деревянной беседке и самодельной теплице, кусты красных роз, обвивающие кирпичные стены, просторную веранду и мужчину, сидящего на ней. Он курил сигарету, без малейшего намёка на дружелюбие сканируя сына и его подругу взглядом. — Это папа, — шепнул Субин, — не обращай внимания на его лицо, оно всегда выглядит так, словно он прищемил себе кое-что… Хянми была не в состоянии воспринимать шутливый тон парня. Она отобрала у Субина из рук корзину, её и сумку держа перед собой и осторожно поднимаясь по плоскому порожку на веранду. До этого деревянный бортик прикрывал большую часть господина Чхве, но как только Хянми взобралась повыше, заметила, что сидел он не на стуле, а в инвалидной коляске. Субин её об этом не предупреждал, но Кюнсук успела упомянуть. — Добрый вечер, — она кланялась так долго и низко, что Субину пришлось потянуть её вверх за руку, чтобы ни в коем случае никто не выказал его отцу больше уважения, чем тот заслуживал. — Я Ян Хянми. — Да, мы слышали, — выдыхая дым в последний раз, проговорил мужчина. — Субин говорил о тебе круглыми сутками, завуалировано называя «другом». — Она и правда мой друг. — Психолог, верно? Пока мужчина допытывался, а Хянми кивала, Субин подошёл к коляске сзади, выхватывая из папиных рук окурок, отправляя его в пепельницу-череп, стоящую на невысоком деревянном столике рядом с пустым стаканом из-под чего-то явно покрепче воды, и беря на себя короткую поездку в дом. — Разве такая дружба не нарушает правила профессиональной этики? — Она не мой психолог, — ответил за Хянми Субин. — Я же уже говорил тебе. — Даже если ты посещаешь её подругу… — Уже не посещаю. Я покончил с этим в пятницу и больше никогда не планирую встречаться с госпожой Ок. По работе или просто так. — Ну и правильно. Толку от этих встреч… Субин стянул кеды в прихожей, отца везя прямо в столовую, а потом возвращаясь к Хянми и доставая для неё одни из домашних тапочек своей мамы. — Не обращай внимания на то, что он говорит, — попросил он, присаживаясь перед ней на корточки и поочерёдно приподнимая её ноги, чтобы снять балетки и взамен надеть тапочки. — У него сегодня ворчливое настроение, что, вообще-то, лучше строгого, но кто знает, что будет дальше… — Всё в порядке, я не против, даже если он ворчит, — ответила Хянми, пользуясь случаем и запуская пальцы в волосы Субина, пока он сидел перед ней. Через несколько секунд ей пришлось отдёрнуть руку, так как послышались шаги госпожи Ан, но мягкие локоны Субина ещё какое-то время как будто щекотали её ладонь. — Наконец-то вы приехали! — с добродушной улыбкой сказала женщина, растирая муку на чёрном фартуке. — У меня уже почти всё готово, но мне не помешает помощь в сервировке стола. Субин встал, собираясь вызваться помощником, но Хянми оказалась быстрее. Она выскочила вперёд, выглядя при этом очень довольной. Ей не терпелось с чем-нибудь помочь, совсем как в старые добрые времена, когда они с её мамой хлопотали на кухне. — Можно я помогу? — спросила она, сразу же получая в ответ быстрый кивок. — Госпожа Ан, вы готовите пирог? В доме так приятно пахнет сладким тестом. — Я собираюсь поставить пирог попозже, ближе к десерту, — защебетала женщина, — а сейчас выпекаю хлеб. Он только пахнет сладко, но по вкусу не будет отличаться от покупного. Зато горячий и свежий… Субин шумно выдохнул, когда их разговор переместился в кухню и стал совсем неразборчивым. Он почему-то нервничал. Не то чтобы реакция родителей на Хянми что-либо меняла между ними, но он хотел, чтобы она чувствовала себя максимально комфортно в их домашней обстановке. — Субин! — отец позвал его из столовой, прокатываясь вдоль серванта. — Да, пап? — Подай мне пульт от телевизора, твоя мать положила его на самый верх, чтобы я не дотянулся… Субин прошёл в просторную комнату, поглядывая на пустой стол, застеленный скатертью. — Наверное, она не хотела, чтобы ты смотрел телевизор, пока у нас гости, так как это проявление неуважения, — сказал он и вместо того, чтобы подать пульт отцу, переложил его ещё выше. — Послушай, я знаю, что ты не очень доволен тем, что я кого-то привёл… — Я такого не говорил, — ответил отец резко, но поймав на себе расстроенный взгляд Субина, прочистил горло и смягчился. — У меня просто ужасно ломит кости сегодня, — его худощавые руки, покрытые морщинками, взметнулись к сутулым плечам. — Похоже погода опять испортится… Субин убрал его руки, опуская их на подлокотники кресла, и принялся осторожно разминать плечи, обтянутые праздничной рубашкой. Мама каким-то чудом заставила отца принарядиться, хотя обычно он не вылезал из растянутых футболок и домашних штанов. — Принимал сегодня таблетки? — Конечно. Твоя мать заглядывает ко мне в рот, чтобы убедиться, что я их проглотил. Ей богу, как в лечебнице какой-то, а не дома… Субин усмехнулся. Мама и его так контролировала сразу после выписки. — Она так проявляет заботу, — сказал он. — Знаю. Если бы не она, я бы давно окочурился. Да и ты тоже, — чуть строже произнёс папа, запрокидывая голову, чтобы смерить Субина упрекающим взглядом. — Почему не подготовил форму заранее? Мама весь день в спешке занималась стиркой и проверяла, чтобы ты ничего не забыл. Двадцать шесть лет, а вместо того, чтобы думать о серьёзных вещах, ведёшь себя как влюблённый дурак… Даже дома не ночуешь. — Не ревнуй, — Субин едва воздержался от насмешливого тона. — Я просидел с вами несколько месяцев. И я не влюблённый дурак. Мы с Хянми даже не встречаемся. Папа обернулся в кресле, пару раз поднимая и опуская плечи, чтобы смахнуть с них руки сына. — Как не встречаетесь? Тогда зачем ужин? — Просто? — сначала ответил Субин, и только потом стал искать более весомые причины. — Хянми довольно одинока, живёт без родных, поэтому мне хотелось на один вечер окружить её людьми, которые бы хорошо к ней относились. И мама всё время спрашивала, с кем я провожу время. Ну и… возможно, мне чуточку хотелось показать её вам. Она очень хорошая и милая. У тебя будет больше шансов разглядеть это, если перестанешь хмуриться и относиться скептически к ней… Папа поцокал языком, выглядя при этом разочарованным. — И ты утверждаешь, что не влюблён? Если она хорошая и милая, почему морочишь ей голову, вместо того, чтобы предложить отношения? Ты уже достаточно взрослый для того, чтобы попробовать. Ты ведь знаешь, что жёнам военнослужащих полагаются хорошие льготы… Глаза Субина расширились в ужасе. — Нет, — он замотал головой, — я не могу заставлять её ждать. Ненавижу давать обещания, которые не могу выполнить. И не хочу создавать семью, с которой не могу быть. — Я был солдатом, был инструктором в армии, служил на границе и в горячих точках, — папа звучал слегка раздражённым, пока говорил и снова потирал ноющие плечи и предплечья, — но твоя мама дождалась. И мы даже вырастили замечательного сына… — Нет, — снова перебил его Субин. — Ты говоришь как человек, который всегда был по ту сторону и понятия не имеет, через что пришлось пройти маме, пока она ждала. Это никогда не было просто. Субин провёл без отца большую часть своего детства, и только после досрочного выхода на пенсию у них появилось время. Но у Субина хотя бы были дедушки и бабушки, как у его мамы дополнительная поддержка, а Хянми… Ей было бы намного сложнее справляться со всем в одиночку. Он знал наверняка, что с его стороны предложение быть вместе прозвучало бы слишком эгоистично и жестоко. Он бы никогда не поступил так с любимым человеком, не испортил бы ему жизнь своим фантомным присутствием. — К тому же, я боюсь разбить ей сердце, — его голова и плечи опустились. — Я ещё никогда не был так близок к смерти, как в тот раз, но возвращаясь туда, я думаю, что снова могу оказаться на грани. Что будет, если в итоге у меня не получится вернуться? Его дыхание сбилось, а глаза защипало от назревающих слёз. От попыток сдержать их у него задрожал подбородок. Он держал эмоции при себе даже когда было невыносимо больно, потому что его защита была всего-навсего самодельной плотиной, которая могла разрушиться от малейшей трещинки. Дрожащей рукой он смахнул слезинку, что скатилась к кончику носа, и окончательно подавил желание разрыдаться. Он был сильнее этого паршивого чувства, и он обязан был обуздать его любой ценой, несмотря на дефицит времени. — Если будешь думать о плохом, плохое непременно случится, — папа сжал губы в тонкую линию, моргая чаще, потому что этот проклятый жареный лук, запах которого тянулся с кухни и распространялся по всему дому, заставлял и его глаза слезиться. — Я и миллионы солдат вернулись домой. — Но приблизительно столько же, если не больше, не вернулись. Субин не был пессимистом, за него говорили факты. — Я никогда не заставлял тебя, — отец откинулся на спинку кресла, глядя на сына в упор. — Никто не заставлял тебя и вообще не хотел, чтобы ты пошёл дальше после армии. Верно, это от и до было решением Субина, а родные всего-то поддерживал его выбор. Иногда несколько холодно, иногда с большей ответственностью, чем требовалось. — Но если ты уже что-то начал, нужно довести это до конца. Не до самого, но хотя бы до конца контракта. Никогда не поздно бросить прежние планы и начать сначала, — в его голосе снова слышалось разочарование. Отец, конечно, надеялся, что Субин не станет отказываться от дела, которому посвятил столько лет. У него была важная миссия, и тревоги о будущем не должны были перечеркнуть это самое будущее. — Я знаю, — Субин кивнул, в последний раз шмыгая носом. — Я отношусь серьёзно ко всем своим обещаниям, поэтому пока не выполню одно, повременю с обещаниями для Хянми. Возможно, позже, если я всё ещё буду нужен ей… — Почему ты тут стоишь? — мамин голос послышался из-за приоткрытой двери столовой. — Боже, тяжело ведь удержать всё это. Субин, помоги Хянми с посудой, пожалуйста! Папа развернулся в кресле, прокручивая колёса и с тихоньким скрипом перемещаясь по деревянному полу к окну. Ему было очень неловко из-за того, что Хянми столько всего услышала, стоя за дверью. — Да, иду, — отозвался Субин, на всякий случай ещё раз вытирая глаза и щёки. Он выскочил за двери, не глядя на лицо девушки, потому что боялся прочитать там растерянность, смятение или что-нибудь ещё, что заставило бы его чувствовать себя виноватым. — Давай мне, — он протянул руки, отбирая у неё тарелки и столовые приборы. — Я расставлю их сам, а ты можешь разложить салфетки. Прости, что я так торопил тебя для того, чтобы ты в итоге помогала нам накрывать на стол… — Всё нормально, — пробормотала она. — Благодаря нашей спешке я успела подсмотреть рецепт теста для пирога у твоей мамы и узнать секретный ингредиент соуса для мяса. Она подсмотрела и узнала даже больше, но что делать с этим — понятия не имела. И поэтому просто спрятала это глубоко в сердце, вместе со всеми «возможно» Субина.