Закулисье

— Сладость или гадость? — смешно хрипит подросток с тыквой на голове. Выбрать не успеваю: телефон. Очевидно, гадость. — Выручай! — кричит Адам, едва отвечаю. — Эмбер в клубе, а там же дурь могут подсыпать. И не найдешь потом никого под маской — Жуткая ночь, чтоб ее. — То есть, — перевариваю осознание, — ты не против, чтобы твоя жена кого-то в этом клубе сняла, но боишься, что ей навредят? А сам?.. — Да когда ж! Тебе хорошо, оттарабанил сцену — и гуляй, а мне тут до утра пыхтеть. — И это еще не все прелести главной роли. — Ну по-братски, а! Я же тебя отмазал, когда ты опоздал с похмелья. Опять напомнил. Если стану серийным убийцей, Адам будет в моем списке нулевым: слишком много знает. — Ладно, — вздыхаю. — А меня впустят без костюма? — Да кто ж такую звезду не впустит, — то ли иронизирует, то ли завидует Адам. — Значит, адрес… И вот меня несет толпа пьяных скелетов и ведьм легкого поведения. Клуб «Процветание» мигает пурпурно-оранжевыми гирляндами и цепляет шарф надувным оскалом, пока протискиваюсь в двери. — Тук-тук-тук в адские врата, — приветствует меня. — А-ла-ла ла-ла-ла-ла-ла… Адские врата — что-то из мифологии восьмой параллели. Этот клуб на них похож, особенно музыкой. Красотка на сцене покачивает бедрами в черной коже и поет: — Нет покоя моей душе, А удачи я не дождусь уже. В моем сердце пожар, закипает кровь, И я не боюсь — я умру за любовь. Взглядом скольжу по залу и осознаю: зомби с два найду Эмбер. Всё, что помню о ней из соцсетей — белокожая стройная блондинка. Такова и певица, и многие здесь. А Эмбер небось еще загримировалась. — Тик-тик-так — и пробил час С боем взять всё, что было у нас. Я готова в жертву принести Всё, чтобы тебя спасти. Зато я не готов. Чем дальше, тем меньше хочется спасать Эмбер — да и от кого? Вон пара в рюшечках под старину, вон задорно отплясывают девицы в полосатых чулках, а остальные слишком пьяны, чтобы выползти из-за столов. Зря я сюда приперся… ладно, не совсем зря. — Я, я, я в темноте танцую. Не боюсь и знаю: нет пути назад. И скажу, даже прокричу я: Если я люблю, переверну весь ад! Черный верх с обрезанными рукавами облегает плоскую грудь певицы, уводя взгляд к аккуратным узким бедрам. Юбка их тесно обнимает, оранжево-фиолетовые блики пляшут на кожаных леггинсах. Эх, если бы я выпил побольше, если бы не был женат… — Я хочу всего сразу — ну и пусть! Я колдунья, и я не остановлюсь. Я ночной кошмар с праздничным бантом, А сюрприз оставлю на потом. Банты-шнуровка качаются по бокам юбки, так и упрашивая развязать подарок. Взмахнув кудрявым каре, певица подмигивает мне и продолжает: — Тук-тук-тук в адские врата — Снова я, да уже не та. Сатана строит козни, но Не ему мериться со мной! Покачиваюсь вместе с певицей, слежу за каждым ее движением. Меня толкают; вслепую пробиваюсь к сцене. — Я, я, я в темноте танцую. Не боюсь и знаю: нет пути назад. Точно нет. Я обязан разглядеть ее как можно ближе. — И скажу, даже прокричу я… Подпеваю: — Если я люблю, переверну весь ад! Аплодисменты. Распихивая толпу, бегу за певицей — и тут что-то холодное в спину. Кажется, пивом облили. Озираюсь, сжав кулаки, и замечаю: все внизу, я один стою на лесенке перед сценой. Рванул как болван за кулисы, хотя просили совсем не об этом. Ну и где наша дева в беде? На глаза больше не надеюсь — кричу: — Эмбер! — Рыжая в остроконечной шляпе оборачивается, я громче: — Э-эмбер! — Чего орешь? — дергают за плечо. — Здесь я. Оборачиваюсь и вижу певицу. Да ладно?! — Не знал, что ты… Такая сексуальная? Так красиво поешь, так горячо танцуешь? Пожалуй, не это нужно говорить жене друга. — Пойдем, — протягивает мне руку сквозь занавес. Нам салютует костлявый уборщик с чернеными глазницами и нарисованным оскалом. Следом проскакивает лохматый старичок в полосатом костюме, тянет морщинистые пальцы к Эмбер, но получает вежливый тычок от уборщика. — Открой глаза! — догоняет нас хриплый окрик. — Все маски — ложь, а правду здесь едва ль найдешь. Эмбер лишь улыбается. Теперь понятно, почему Адам просил ее забрать: с такими фанатами никаких наркоторговцев не нужно. — На фотографиях, — прерываю молчание, — ты совсем другая. — В женщине, — ухмыляется Эмбер, — должна быть загадка. За этим ведь ты и пришел? Ответить не успеваю — ее сапоги уже цокают в глубине коридора. Ноги несут меня следом, а голова включается, лишь когда за мной хлопает дверь. Я пришел вернуть Эмбер любящему, заботливому и уж очень много ей позволяющему мужу. Спать с женой друга негоже, тем более у меня есть Калия. С другой стороны… — Будешь? — предлагает Эмбер тонкую сигару. Мотаю головой. Она закуривает сама, комната наполняется тягучим запахом то ли пряностей, то ли сухоцветов. Эмбер посасывает сигару, пятнает ее бордовой помадой — а кажется, что мой член. Да и смотрит так… «В моем сердце пожар, закипает кровь, и я не боюсь…» Шаг — и между нами лишь выдох. Эмбер приоткрывает губы, дымом щекочет мои. Вдох — и ее рот накрывает мой. Больше никаких но. Хватаю Эмбер за ягодицы, она шутливо отстраняется и толкает меня в кресло. Садится сверху, я рывком задираю юбку, запускаю руку в белье… И обнаруживаю совсем не женские гениталии. Ошалело смотрю на Эмбер, та хохочет. — Какого зомби? — выдавливаю. — А что? — поводит плечом, обнажая безволосую грудь. — Тебе можно рядиться под порядочных граждан, а мне нельзя под женщину? — Иди тогда в актёры. — Чтобы говорить то, что надо режиссёру, надевать что он прикажет и чихнуть не сметь без его позволения? — фыркает Эмбер. — Нет уж. И вскакивает с меня, гневно стукнув каблуками. — Ладно, — остываю, — а на женское имя почему откликаешься? — Имя мое нормальное: Моргин. Только ты по фамилии зачем-то назвал. Да уж. Эту историю нужно рассказывать всем, кто критикует кино за нереалистичность. — Извини, обознался. Я искал девушку с таким именем. — Ну так вперед, — открывает дверь. — Только понятия не имею, как ты такой глазастый ее найдешь. Сам не имею понятия. Безмятежный уборщик сметает невидимые соринки, а мне в спину летит: — Зря сбегаешь. Мог хотя бы попробовать. — Я женат. — Но забыл об этом, пока не нащупал яйца? Вместо ответа ныряю в занавес. Оглядываюсь напоследок, и у стены вижу золотистую блондинку в белом вязаном платье. — Мэттью? — узнаёт она. — Заждалась тебя. Ну конечно же. На всех фотографиях наряды Эмбер простые, а я почему-то… — Думал, ты будешь в костюме. — Я дизайнер, — указывает она на опустевшую сцену и галдящий зал. — Зачем мне костюм? Действительно. Выходим на улицу: толпы больше нет, лишь пахнет табаком с тяжелыми пряными нотами. По улице летают желтые листья и реклама следующего выступления Моргина Эмбера — или, как он тут зовется, Янтарной Ведьмы. — Жуткая ночь — отличное время. — Расправив плечи, Эмбер любуется фасадом клуба. — Можно побыть кем угодно. — Ага, — хмыкаю. — И обдурить кого угодно. — Никто не дурит человека лучше, чем он себя сам, — ласково улыбается Эмбер и запахивает пальто. — Пройдемся до метро? Табачная вонь сменяется воздухом — настолько свежим, насколько возможно в центре Бриджпорта. А в голове до сих пор играет: «Если я люблю, переверну весь ад!»