Закулисье

— Прошлой ночью я думал только о тебе. Не останавливайся, милая, ты всё преодолеешь. Калия улыбается, смахивает пот со лба и возвращается к речи. Тарахтит старый вентилятор (кондиционер сломался, на новый денег не дают), стучат клавиши под её пальцами. Певец по радио продолжает: — Блики на дороге слепят. Такое пекло, что моё отражение плывёт в зеркале. Плывёт и Калия, вспоминая, как Мэттью пел это на пляже, под гитару, для неё. Там, на Сулани, жара казалась стеной, — тронь её, и липкими каплями стечёт по пальцам, щекам, спине… — Иногда я думаю только о тебе Поздними ночами в середине июня. — Жара меня сводит с ума, — одними губами подпевает Калия. — Не могу сейчас тебя порадовать… — Много радости — под вентилятором валяться! — восклицает загорелая, слегка растрёпанная Скай Вэлан в её многолетних воспоминаниях. — Пойдемте уже на пляж, или вы зря прилетели? Вчетвером они спускаются по ступеням домика Вэланов на песок, — ещё горячий, но не такой жгучий, как днём. Джексон бренчит невпопад, Мэттью отнимает у него гитару и поёт сам: — Иногда я думаю только о тебе… Расслабленность — не душно-сонливая, как днём, а очищающая, с ароматом камней и соли, — наполняет Калию. Песок ласкает босые ноги, океан шепчется с ней, и Калии кажется, что она здесь родилась, выросла, и вот наконец вернулась. — Давай останемся, — шепчет, положив голову на плечо Мэттью. — Давай. Скай зевает и, кивнув на прощание, уводит Джексона. Мэттью обнимает Калию так особенно, приглашающе, будто сам предложить стесняется. Обычно так делает она. Теперь Калия не стесняется, садится к нему на колени и жадно, настойчиво целует. Жара больше не мешает — струится между их телами, щекочет губы, шею, грудь… Вдруг прекращается, и Калия распахивает глаза. — Как это снимать? — обескураженно смотрит Мэттью на её цветастый комбинезон. — Вот так. Калия стаскивает с плеч верх, Мэттью — низ через ноги. Песок на полотенце покалывает, пока что приятно, и всё же… — Пойдём в воду. — Пойдём, — соглашается Мэттью и подхватывает её на руки. Океан искрится звёздами, луна прочерчивает дорогу. Шаг, другой — Калия чувствует себя невесомой и обнимает Мэттью. Он не спешит, трётся об неё головкой, отчего Калии становится ещё жарче, чем днём. Она вот-вот сгорит, по пояс в воде, — и рвётся навстречу спасению. Мэттью гладит ягодицы, покачивает Калию в такт волнам, — и она растворяется в нём, в океане и звёздах. Жара скапливается внутри, и Калия, оставив одну руку на шее Мэттью, опускает вторую на клитор. Волны оглаживают её пальцы, волна зарождается под ними — и обдаёт Калию с головой, шатает и возвращает в объятия Мэттью. Пара мощных толчков, и он с жарким выдохом роняет голову ей на плечо. — А ты ещё, — ласково ворчит Калия в ухо Мэттью, — не хотел идти на пляж. Он что-то мычит и несёт её на берег. Там и встречают рассвет. — Это невозможно побороть, ты не можешь дышать. Нежно говоришь, но… Теперь мне придётся тебя отпустить. «Тебе будет лучше с кем-то другим», — мысленно подпевает Калия, возвращаясь в настоящее. Мэттью и правда будет лучше так, а ей — в горах работы, за которыми не видно больше ничего. Прошлое прошло, оглядываться нельзя. — Я не хочу оставаться один! — перекрикивает певец стук клавиш. — Знаешь, мне тоже больно. Ты выглядишь такой разбитой, когда плачешь. «Ещё раз, и затем я попрощаюсь», — заканчивает Калия. Она попрощалась лишь на словах, и сотни раз возвращалась к Мэттью. Лишь в мыслях, но от этого не легче. — Иногда я думаю только о тебе Поздними ночами в середине июня. Жара меня сводит с ума. Всё пройдёт — с этой мыслью Калия вытирает слёзы. Июнь кончится, она переедет в новый офис, где не будет ни жары, ни фотографий с Мэттью, ни малейшего напоминания о прошлом. И выбросит все, — на этот раз все-все, — его вещи.