Закулисье

— Все алмазы и рубины брошу я к твоим ногам, — распевает нарядный Сидни, изящно вытянув руку. — За тебя, моя принцесса, я и жизнь свою отдам! — Снято! Потягивая шамлесимское игристое из бутылки, Серендипити наблюдает, как возвышенный Сидни возвращается на землю. Обтирает лоб простым клетчатым платком, хлещет воду из стакана, а не золочёного кубка, и бормочет помощнице режиссёра: — Еду принесли уже? Я голодный как зомби. Серендипити усмехается. Сидни похож на человека, лишь когда голоден, устал или возбуждён, и то не всегда. Даже в постели между ними встаёт невидимая чопорная Скарлетт, убившая в Сидни настоящего мужика. Вот как вчера: шлёпнул Серендипити по заднице, а потом спросил, не больно ли. Ещё и удивился, когда она оделась и ушла. Бум — жук врезается в нос. Это знак, понимает Серендипити, забрасывает бутылку в кусты и догоняет Сидни. — Хочешь? — кивает он на буфет. — Хочу, — прижимается она к Сидни и воркует в ухо: — Но не есть. Тот напрягается. Уже месяц как подал на развод со Скарлетт, повсюду с собой водит Серендипити, однако по-прежнему её будто стесняется. Серендипити запускает пальцы под дурацкий кружевной воротник, отчего Сидни каменеет сильнее. — Я же, — едва слышно, — в костюме… и немытый. — Да. — Она громко, глубоко вдыхает его запах — пряный, кожано-табачный. — Пойдём. Они целуются у замковой стены, там, где плющ обнажает многовековой камень. Вот из той бойницы, хочет верить Серендипити, за ними подглядывает какой-нибудь любопытный дух. — Ты всегда, — шепчет она в губы Сидни, — хотел здесь, да? Сидни согласно мычит ей в шею. Серендипити останавливает его голову и поднимает к своему лицу: — Скажи. — Да, моя принцесса. — Да, я принцесса, — мурлычет она, глядя ему в глаза. — А ты — немытая деревенщина. Нацепил камзол и возомнил, что достоин меня. Но принцессу, — откидывает волосы, обнажив шею, — нужно завоевать. Вот и ебись как хочешь. Сидни смотрит так, будто его взяли за яйца в метро: и приятно, и ужас как стыдно. Сидни-рыцарь, каким он предстаёт перед публикой, каждый раз кривится и отчитывает Серендипити за брань. В глазах Сидни-настоящего, едва он слышит грязное словечко, загорается тайный огонёк. Уж она ему погаснуть не даст. — Расскажи, — подначивает Серендипити, — что со мной сделаешь. — Ну, я… — морщит лоб он, — возьму тебя возле этой стены… — Возьмёшь — и в карман положишь? Давай, скажи это слово. — Я, — выдавливает Сидни, — тебя… трахну. — Вот, уже лучше. Как именно ты меня… — Акцентирует столь чуждое ему слово: — Трахнешь? — А вот как. Сидни вновь наваливается на неё, Серендипити его отталкивает. — Ишь, хитрюга! — И легонько щёлк по носу. — Говори словами через рот. — Я, — после краткого замешательства, — сниму с тебя юбку… — Воюет с кожаной юбкой в облипку и наконец задирает её. — Потом это безобразие… Комкает стринги, швыряет их за спину — надо же, осмелел. Серендипити принимает поцелуй и опускает руки Сидни себе на ягодицы. — Раз так, — протяжно, — я тоже с тебя сниму эти блядские колготы. — Она отбрасывает полы камзола и сквозь обтягивающие штаны сжимает могучий, давно готовый член. — Но не сразу, не сразу… Одно долгое движение, другое, и пунцовый Сидни сдаётся: — Пожалуйста… — А? — Серендипити прикладывает ладонь к уху. — Я по-интеллигентски не понимаю. Раз — Сидни толкает её к стене. Два — разворачивает к себе задом. Три — смачно по нему шлёпает. — Так ты хотела? — Снова, и резко вталкивает член. — Да, шлюшья моя принцесса? — Да! — выдыхает Серендипити; ладони её царапает камень. — Да, ещё глубже! Сидни врывается в неё грубо, стремительно, — в глазах темнеет, ногти в кровь. Скоро, уже скоро, чувствует Серендипити. Убирает одну руку, хочет опустить, а Сидни её перехватывает. — Попроси, — хрипит он. — Попроси меня, мокрощелка. — Пожалуйста! — Серендипити направляет пальцы Сидни дрожащими своими. — Подрочи мне и… и… Фраза тонет в хрипе, — Сидни душит её и Серендипити. Чёрные пятна пляшут перед глазами, сливаются и вспыхивают. Оргазм сотрясает, опустошает обоих, швыряет наземь. Серендипити приходит в себя на траве, под алеющими облаками Шам Ле Сим. Сидни пялится в небо, несколько раз открывает-прикрывает рот, и наконец: — Твою ж мать. — Да, — улыбается Серендипити. Среди тонн непристойностей она ищет единственную, что ждала именно этого момента. Находит лишь: — Бесподобно.