you drew stars around my scars

      – Ничего не повторится, той самой боли больше не будет, потому что вы теперь другие люди. Короткий совет от очень опытного человека: прекрати слушать людей вокруг и делай то, что чувствуешь. Ты не узнаешь, что правильно, пока не попробуешь.

***

я ничего не помню, сэм, я был ребёнком знаю только по рассказам старших и себастьяна, и то было ложью, вроде как нам, детям, всегда рассказывали одну и ту же историю: давным-давно жили четыре сестры-феи, произошла какая-то ссора, одна из сестёр прокляла трёх других. так появились первые ведьмы, наши прародительницы. ведьм ненавидели всегда, мы были изгоями, феи истребляли нас, хотя и по их же вине у нас нет собственной магии. то есть, конечно, мы можем управлять кровью, но нам потребовались века, чтобы приспособиться к выживанию в изгнании

а что ты знаешь про последний день астер делла, про нападение розалинд??

кроме того, что большинство ваших людей погибло

больше ничего знаю, что родители еле спасли меня и спаслись сами. всё

мб что-то необычное за несколько дней до нападения??

у вас ничего странного не происходило?

да всё было по-обычному никто ничего не ждал сэм, большинство из нас уже давно даже не хотели войны никакой, уже пару веков фей убивали только отбитые фанатики например, за пару дней до бомбёжки отец себастьяна удочерил четырёх брошенных фей. естественно, после розалинд наше отношение поменялось

подожди

удочерил фей? ЧЕТЫРЁХ????

ну получается, да, только судьба у них была трагичная все малышки погибли в астер делле       Предполагалось, что новая информация должна была помочь разобраться, должна была стать компасов в тех тёмных дебрях абсолютного непонимания происходящего, но Стелла всё хмурилась и хмурилась с каждым новым сообщением. Шестерёнки в голове прокручивались и тут же застревали. Она силилась связать факты между собой. Новых смс не пришло, потому она невидящим взглядом смотрела на экран телефона и думала, вспоминала и разбирала.              Терра даже не предупредила их, что попросила брата написать Грею. На выходных им наконец удалось узнать дату аномалии на озере (девятое декабря 2004 года, за день до разрушения Астер Делла), и Стелла послала письмо своему знакомому в архиве. Они не ждали новой информации так быстро и точно не ждали, что источником будет ведьмак. Когда Харви стала пересылать в групповой чат переписку Сэма и Грея, никто ничего не писал. Слишком всё странно и запутанно.              – Что читаешь, принцесса?              На автомате она резко прижала телефон к груди, скрывая от посторонних глаз сообщения, и изо всех сил постаралась сделать лицо расслабленным. Знала, что получалось плохо, ведь сердце стучало так, что выглядеть нормально точно не получилось бы.              – Вау, окей! Я ж не собираюсь к тебе через плечо заглядывать! – На подушку, что лежала слева от неё, опустился и тут же отодвинулся подальше Ривен с удивлённо поднятыми бровями.              – Господи, это ты. Зачем ты так подкрадываешься? – Стелла, разжав пальцы на девайсе, облегчённо выдохнула и села свободнее.              – Вообще-то ты сидишь в главном зале, где все готовятся к репетиции, как зомби, смотришь в телефон и даже не слышишь и не видишь, что я к тебе иду, – он тоже расслабился, сел удобнее, прислонившись плечом к её плечу. Он смотрел на неё со смесью сарказма и искреннего любопытства, и это, честно, не предвещало ничего хорошего. – Что тебя настолько затянуло, книжка про любовь?              «Если бы», – хотелось сказать ей.              – Я пока не могу говорить об этом, – Стелла, не поворачиваясь к другу лицом, вновь посмотрела на телефон, на чат, ожидая увидеть продолжение разговора. Из-за предвкушения её нога стала ритмично двигаться под лёгкими ударами о каменный пол, и она заметила это, лишь когда чужое колено по-дружески коснулось её. Вынырнув из размышлений, она резко обернулась к обеспокоенному Ривену и решила договорить. – Ладно. Если коротко: мы пытаемся узнать, что случилось на Роккалуче и в Астер Делле шестнадцать лет назад… Но больше ничего не спрашивай!              – Я и не собирался! – Парень воскликнул в ответ, лицо его приняло равнодушное выражение. – Делайте, что хотите, мне уже так вся эта муть надоела…              Наверное, она могла сказать то же самое, только согласиться не полностью. Действительно, из раза в раз искать информацию о том, о чём понятия не имела, изматывало, но иного пути просто не было. Они должны были разобраться во всём до того, как очередная опасность начнёт наступать им на пятки.              – Теперь хотя бы понятно, почему Муза последнее время так странно себя вела…              Когда Стелла всё-таки нажала на кнопку на телефоне, она увидела на погасшем экране собственную озорную и удовлетворённую улыбку.              – Как именно? – хитрым тихим голосом спросила она, осторожно оглядываясь на профиль друга.              – Ну… не знаю… рассеянная была, постоянно думала о чём-то, не могла сосредоточиться на спарринге, о наушниках даже не вспоминала… – Пока говорил, Ривен обводил взглядом входящих в зал студентов. Перечислял, перечислял и перечислял, а она наблюдала, как почти в буквальном смысле в его глазах вырисовывался женский силуэт. – … а ещё совсем мало циклилась на чужих эмоциях, хотя ограничителей не было, и…              Что-то упало на другом конце холла, раздался смех, и пелена, застлавшая взгляд парня рядом, рассеялась. Он моргнул, хмуро посмотрел на неё:              – Какая разница, как именно странно? Что ты прицепилась?              – «Прицепилась»? Я один вопрос задала, а ты, герой-любовник, в рассказ пустился! – с губ слетел неконтролируемый лёгкий смех, а сердце сжалось в приятном мягком спазме.              – Сама ты!.. – Ривен приподнялся, зло уставившись на неё, но потом вдруг успокоился. Ей всё ещё было смешно, когда друг проговорил ровно: – твой, наверное, не знает про ваши тайные похождения.              Смутившись, Стелла перестала смеяться и молча посмотрела в ответ. Может, она сама и начала эту тему, но говорить теперь про неё саму ей точно не хотелось. Сделав вид, что не поняла, она понадеялась, что они просто перестанут это обсуждать.              – Ну твой герой-любовник не в курсе же про то, что вы пытаетесь найти, правда ведь? – Теперь её друг выглядел так же нагло, как и она сама пару секунд назад.              – Скай не герой-любовник, прекрати, – смешинок в голосе больше не было, он теперь был натянут, точно струна. Она отвернулась, сосредоточив внимание на зале и на сокурсниках, а не на хитром лице Ривена. Разговор в подобном ключе ей не нравился.              – Ой, да прекрати дуться, будто я что-то кошмар какое грубое сказал!              Стелла не «дулась», лишь старалась обходить деликатную тему стороной. Она думала, что это было их и только их дело.              – Он твой лучший друг, и ты знаешь, что всё слишком сложно, чтобы так говорить об этом, – для неё самой же её слова прозвучали лицемерно, но ей не хватило духу забрать их назад.              – Именно потому, что он мой лучший друг, я хочу, чтобы вы перестали всё усложнять…              – Хочешь помочь – начни с себя, – выпалила она, не подумав. Когда ответа не последовало через пару секунд, как раньше, она снова повернулась к другу, теперь менее загнанно.              На самом деле, Стелла упрямилась из-за желания, чтобы всё было лишь их и ничьё больше. Ей хотелось обговорить всё со Скаем, обдумать всё со Скаем, прийти к решению со Скаем. Точка. Они ещё так много хранили при себе, так много скрывали друг от друга, поэтому обсуждать всё с другими людьми было неприятно, нечестно что ли. Она не знала, что он чувствовал по-настоящему. Слышала лишь туманные намёки, и те даже не напрямую. Ей не хватало взглядов и прикосновений, ей нужен был открытый диалог, которого пока не планировалось.              Ривен смотрел на неё недоумённо. Она не дала ему вставить и слова, не дала снова повернуть разговор на неё.              – Думаю, Скай это очень ценит, мне тоже на это не всё равно, но не нужно пытаться как-то помочь. Мы не двенадцатилетки, а ты не старший брат, – твёрдо, уверенно и чётко проговорила Стелла, глядя другу прямо в глаза. Произнося букву за буквой, она не ощущала ни уязвимости, ни тяжести. – Ты знаешь, что у нас всё непросто, поэтому, прошу, не заостряй на этом внимания. Всё слишком запутанно, и…              – Не пойму: тебе реально было мало того разговора у складов? Да что ещё-то нужно, чтобы вы перестали считать всё «запутанным»? – Ривен резко перебил её, он яростно всплеснул руками.              Стоп.              – Откуда ты знаешь, что я всё слышала?.. – Потерянно оглядевшись, словно силясь отыскать ответ в углах главного холла, она спросила тихо. Её выбило из колеи такое спокойное упоминание о той странной ночи откровений.              – Не говори только Сильве, что ты там была: он не любит откровенничать перед толпой, – на мгновение серьёзная маска слетела с его лица, возвращая привычное выражение «позитивного сарказма», но лишь на мгновение. Ривен снова нахмурился и посмотрел на неё. – Я почти сразу почувствовал Музу…              – Вот, Рив!              Воскликнув прежде, чем осмыслив всё, она постаралась справиться с облегчением: снова возможность сменить тему.              – Оставь нас и сосредоточься на вашей с Музой связи. Подумай головой, углубись в себя. Вам обоим это нужно, – наплевав на то, что их ночные прогулки не были тайной, Стелла произнесла заверительно. Конечно, её главной целью был собственный покой и переключение друга в другую сторону, но она также чувствовала и некую иную ответственность: друзьям тоже нужна была помощь, пусть она и не планировала перешагивать границу. Нужно было просто подтолкнуть. – Мы разберёмся, вы разберётесь, и всё будет хорошо. Никаких «героев-любовников», никаких подколов, абсолютная тихая поддержка.              – Окей-окей, я понял, только нам разбираться не с чем, – тут же, словно с самого начала ожидая этих слов, ответил Ривен и посмотрел на неё псевдо-уверенно. «Псевдо», потому что она видела его колебания. «Псевдо», потому что разбираться было с чем.              Может, они со Скаем были и не такими уж и слепыми. Может, они всё же были более зрелыми, раз не могли даже слабо отрицать наличие чего-то сверх дружбы. Она смотрела в глаза друга и видела все сомнения, чувствовала его попытки отгородиться от мыслей даже о возможности. Он отрицал, как отрицала и Муза, даже возможность того, что всё изменилось. Им было страшно, и она не могла их винить.              И вмешаться, как пытались вмешаться в её решение, она не имела права.              – Как скажешь, – Стелла медленно пожала плечами, зная, что полностью неверие скрыть не удалось. Она и не пыталась.              – Прекрати. Она твоя подруга, – выдохнул он и отвернулся. Она не стала упоминать, что минуту назад сказала то же самое. – Ты, вроде как, должна желать ей лучшего. Так что сними костюм свахи, принцесса. Ведёшь себя по-идиотски.              Пусть так. Пусть снова он выпустил иголки, но «приручать» его была уже не её работа.              – Как скажешь, – глупо повторила Стелла, не доверяя собственному голосу: боялась, что если скажет что-то ещё, то больше не остановится. Нельзя.              Она скорее ощутила его присутствие, чем увидела его или услышала чуть измотанный насыщенным днём смех. Было необычно и до абсурдного будоражуще чувствовать нечто пульсирующее огоньком под рёбрами, а после поднять голову и пересечься с ним взглядами. За пульсацией последовал разряд, прошедшийся от кончиков пальцев ног до на макушке забранных волос. Он вошёл в зал бок о бок с Музой. Она и думать забыла, что они только-только вернулись с индивидуальной тренировки, когда Скай улыбнулся ей как-то особенно, как-то лишь для неё.              Она бы солгала самой себе, если бы сказала, её вовсе не волнует то, что из всех в холле он посмотрел на неё. На Стеллу часто смотрели, и часто смотрело слишком много людей: приёмы, балы, званые ужины – но его взгляд не получалось сравнить даже с вниманием к ней на её первом выходе в свет. Тот день был блёклым отблеском того света, которым горели голубые глаза Ская.              Самым странным было то, что её не удивил ни трепет, исходящий с его стороны к ней, ни собственный участившийся пульс. Ни когда он только появился в коридоре вместе с Музой, ни когда они остановились прямо над ними.              – Чего-то Сильва вас замотал сегодня, – только по голосу она уловила замаскированную заинтересованность Ривена. Ей бы обязательно удалось нарисовать в воображении и его нервно поджатые губы, и наигранно расслабленные скулы, но сейчас было слишком сложно отвлечься.              – На самом деле, он просто объяснял мне, какие документы мне нужно будет подписать и что нужно будет сказать, когда приедет комиссия, – Музе своей неожиданной фразой удалось привлечь внимание Стеллы. Нахмурившись, она оторвалась от созерцания уже знакомой улыбки и повернулась к подруге. Наверное, заметив замешательство, Муза постаралась объяснить. – Ну мне не очень хочется возвращаться в Мелодию, я бы хотела на круглый год остаться в Алфее. Беатрикс же можно, вот и я решила попросить.              Точно. Вряд ли кому-то вообще захотелось бы возвращаться в приют.              – Так, встаём! Предпоследняя репетиция, только попробуй опять забыть, где право, а где лево, Николас!              Жизель была жизнерадостной маленькой бурей, взрывом вулкана, всегда знающим, как привлечь внимание толпы подростков. И сейчас, когда она буквально влетела в холл и, шутливо пригрозив рассеянному Николасу кулаком, кинулась к аппаратуре, все разговоры прекратились. Все стали расходиться по позициям.              Удивительно, что все эти взбалмошные и иногда сумасшедшие студенты сумели выучить такой сложный танец, сумели гармонично сосуществовать на танцполе. Её это, честно говоря, все ещё поражало.              Как и обычно, эта репетиция была полна весёлого смеха, подколов, шуток, а ещё мягких прикосновений. Стелла, в очередной раз прижимаясь спиной к груди Ская и вдыхая его запах, поймала себя на мысли, что каждое новое касание перестало её тревожить. Не в смысле, что превратилось в обыденность, совсем по-другому: оно перестало казаться неправильным. Раньше, конечно, они без запретов держались за руки, обнимались, но где-то на задворках её сознания почти всегда мелькала мысль: «Что остальные подумают?» А какая разница, что они подумают? Она чувствовала, как его рука опускалась ниже её лопатки, в неправильное для танца место, но лишь улыбалась шире и старалась рассказать всё-всё глазами, всё, о чём пока не решалась сказать вслух.              Неужели то, что заставляло её сердце трепетать от сияния его глаз, было неправильным? Сейчас этот вопрос казался настоящим бредом. Сейчас неправильным казалось то, как год назад она цеплялась за его плечи и молилась, чтобы мать оставила её в покое. Сейчас неправильным казалось то, как она полгода назад умирала от каждой потерянной минуты его взгляда. Сейчас правильным было её желание его вечного счастья, рядом она или нет.              – Похоже, таяния льда в ближайшее время не предвидится, – медленно и тихо произнёс Скай в темноте коридора, пока она в последний раз взглянула на удалявшихся от них друзей. Их шаги эхом раздавались по школе. – Интересно, кто же решится первым.              – Слишком сложный вопрос, – прошептала Стелла. Теперь, когда она смотрела на юношу напротив, думать о Музе и Ривене не хотелось. Она сглотнула, взяв себя в руки, и чуть склонила голову вбок. Вгляделась в отражение луны. – Не думаю, конечно, что это произойдёт сегодня, но погулять нам придётся полчасика. Пусть не торопятся, боясь встретиться с нами.              – Тогда прошу на свежий воздух, миледи, – только он всегда проговаривал это слово именно так, только у него оно получалось по-иному: невесомо, нежно, любяще. Она не сдержала улыбки, вновь услышав его, так легко слетевшее с его уст.              Без раздумий вложив свою ладонь в протянутую Ская и по собственной инициативе переплетя их пальцы, Стелла неспешно пошагала вперёд вместе со своим несменным партнёром. В небе виднелись мириады звёзд, казалось, уже её товарищей.              Крылья. Она думала, что за спиной у неё были крылья.              Сегодня репетиция прошла позже обычного: все готовились к скорому окончанию учёбы и отъезду – потому теперь в общежитие возвращались затемно. Ветра не было, как и холода. Хотя, возможно, не мёрзла она из-за молодого человека рядом, из-за огонька под рёбрами. Когда взгляд цеплялся за их крепко переплетённые ладони, за его профиль, за расслабленные плечи, хотелось только улыбаться. Что-то происходило в Ином мире? Не так важно, не так смертельно, потому что самое главное – здесь и сейчас, Скай – самое главное.              – В каком платье ты будешь? – негромко спросил он, осторожно поглядывая на неё из-под отросшей светлой чёлки. Интересно, справятся ли с его причёской-бунтовщицей в четверг? Выпустив тихий смешок, она подумала, что вряд ли. Уголок его губ приподнялся при звуке её смеха.              – Не скажу, – коварно ухмыльнувшись, Стелла делано отвернулась и зашагала, глядя лишь вперёд. Внутренний дворик лабиринта всё приближался, а она едва сдерживала хохот, когда Скай несильно дёрнул её за руку с наигранно оскорбительным вздохом.              – Эй!              – Это сюрприз!              – Скажи хотя бы, какого цвета!              Она сделала глубокий вдох, силясь справиться с пожаром внутри. Неужели такая она – любовь? Неужели не колючая и больная, а мягкая и успокаивающая? Неужели не горькая и обжигающая, а сладкая и согревающая? Казалось, всё что случилось, было сном, ужасным сном, в котором они оба были искалеченными и калечили друг друга. Смотря в его глаза, Стелла знала, что раны никуда не делись – ни у него, ни у неё – но хотелось бороться с ними, а не тонуть в их отраве. Хотелось сделать всё, только бы то, что она чувствовала прямо сейчас, не превращалось в то, от чего они страдали раньше.              – Цвета твоих глаз, когда ты злишься, – её шёпот, она знала, коснулся его ушей, когда они остановились, а он замер, слушая. Она подрагивала от желания коснуться его красивого лица.              Скай же, изучая её лицо, притянул её ближе. Она не возражала.              – Или твоих, – протянул он, скользя второй ладонью по её талии. Она, закусив губу, инстинктивно сжала его плечо. Снова позиция, только рука его была намного ниже дозволенного. Так ей нравилось больше, такой его взгляд заставлял её ресницы дрожать. – Мне нравится, что у нас глаза одинаковые.              Медленно ступая спиной ближе к центру дворика, он аккуратно тянул её за собой. Пение ночи со всеми её тишиной, сверчками, шелестом листвы слышалась, точно вальс. Скай прижал её ещё ближе, его пальцы сжали её талию, и она автоматически шагнула левой ногой назад, позволяя ему наступить.              – Почему? – Едва ли слышно произнесла Стелла, не в силах перестать любоваться звёздами, отражёнными в его глазах. Вопрос был неважным, совершенно детским, но она не думала, просто спросила. Она терялась в мыслях, когда он так смотрел и так вёл ей в танце.              – Не знаю… Может, потому что это ещё одно напоминание нашего сходства, – Скай крепче схватил её ладонь и закружил. Она двигалась словно не сама, словно ноги перемещались самовольно, а корпус тянул в нужную только ему сторону. Родное лицо мелькало перед её глазами слишком редко, её это раздражало, и она решительно притянула Ская за плечо, остановившись. Он не дал ей этого легко: развернув, он прижал её к груди и прошептал куда-то в распущенные волосы, у самого уха: – или потому что так я знаю, что ты, как и я, прячешь что-то за этими глазами.              – Ты не прячешь, – Стелла развернулась в танце, вновь оказываясь напротив. Снова рука на талии и снова цепкий взгляд. – Ты пытаешься, когда тебе больно, но у тебя не получается.              – Возможно, зато у тебя получается…              – И тебе нравится это? – на выдохе спросила она. Теперь собственные руки потянули молодого человека туда, куда она сама подсознательно хотела, точно некто свыше переставлял их, будто кукол.              – Мне нравится, что на самом деле, ты не такая, какой тебя заставляет быть мама, – ответил он, поддаваясь ей. Шаг – приставили, шаг – приставили. Скай смотрел на неё не отрываясь, и она не могла представить, как раньше не замечала его глубину. – Что ты борешься, как и я, борешься за то, чтобы быть собой.              Она была сложной – эта борьба, о которой шла речь. Иногда хотелось упасть на колени, приклониться, попросив пощады. Она знала, что изменит себе, если поступит так, потому боролась.              – А мне нравишься ты, – игривый смех, слетевший с её уст, должен был сгладить тот смысл, который она вложила в эти слова. Слишком рано, слишком не сейчас, но так хотелось проговорить это вслух, но так нельзя было этого делать. Почему нельзя? Она сама не знала. По взгляду родных голубых глаз Стелла поняла, что истинный смысл не укрылся.              – А мне нравишься ты, – эхом прошептал Скай, даже не заколебавшись.              Что будет, если всё взаимно? Что они будут делать? Она каждый раз пресекала любые мысли об этом, ведь могла попросту затеряться в сладостных снах о выдуманном будущем. Ей не позволено было этого делать, но сейчас, когда в свете луны он кружил её в своих объятиях, а руки его притягивали всё ближе, она разрешила себе на секунду помечтать.              И какая разница, что за горизонтом их поджидал очередной поворот судьбы? Её не было, потому что на этом повороте они были рядом. Просто рядом, просто рука об руку, просто были, и ничего более ей было не нужно. Не нужен был даже спасательный круг в его лице, потому что в ладонях её теплилась такая мощь, что прямо сейчас она казалась себе непобедимой. Быть вместе – вот о чём была её мечта. Неужели она была слишком большой, слишком несбыточной? Стелла не думала так, когда Скай был так близко, когда держал ей так крепко.              – Могу я рассчитывать на продолжение Бала, когда в четверг все разойдутся по комнатам?              Она на мгновение прикрыла глаза и без единого сомнения позволила молодому человеку обеими ладонями обхватить её талию. Теперь танец, наверное, походил на подростковый «медляк» с лагерных дискотек, на которых она ни разу не бывала, но только так они оказались бы ближе.              Когда она смотрела в темноту, чувствовала лишь его запах и больше ничего.              – Хочешь экскурсию по поместью? – Вопросом на вопрос. Глупая и невежливая привычка, но она любила её. Всегда было интересно наблюдать за тем, как она раздражала этим собеседника, но Скай никогда не раздражался.              – Да, только с одной лишь принцессой.              Стелла улыбнулась, но веки остались опущенными.              Когда она влюбилась? Сложно сказать, но вряд ли это имело хоть какое-то значение. Влюбилась и всё.              – А если тебе не понравится моё платье?..              – Которое цвета твоих глаз?              – Твоих, – она усмехнулась.              Они больше не танцевали. Просто стояли, наверное, прямо в центре дворика. Она обнимала его за плечи, он – за талию, и со стороны они выглядели, должно быть, странно для какого-нибудь заблудившегося первокурсника. Стелла ощущала, как он дышал, слышала каждый вздох, слышала стук сердца. Если распахнёт веки, что увидит? Сожаление об ошибке или то, что чувствовала сама?              Глупо было так думать, но она думала: пусть он извинится сейчас, пусть отстранится от объятий, пусть развернётся и уйдёт, но даже так она будет благодарна. За то, что крылья у неё были и без перевоплощения. За то, что она прожила свой первый во всех смыслах раз с ним. За то, что он смотрел на неё так, как смотрел всегда.              – Оно мне и не понравится никогда больше, чем та, на ком оно будет надето, – голос раздался близко-близко, так, что её губы ощутили поток воздуха.              Стелла всегда любила комплименты, но от человека напротив они всегда были иными, особенными, только для неё. Это были не дежурные фразы незнакомцев со званых вечеров, не мерзкие комментарии слишком напыщенных мужчин, не даже приятные маленькие поощрения искренних людей. Скай всегда был особенными и её заставлял себя чувствовать такой же.              Она открыла глаза.              Первыми она увидела радужки, не такого цвета, как её платье или небо над ними. Они были ясными, такими, какими она увидела их в первый раз.              Взгляд опустился. Выдох замер в горле.              

***