you drew stars around my scars

      – Нам, феям, намного легче всё осознать, потому что мы чувствуем магию. Мы можем просто в один день ощутить ниточку между собой и специалистом или специалисткой, если, конечно, нам что-то не мешает. Собственное отрицание, например. Часто по иронии связанными мы оказываемся с на первый взгляд невыносимым людьми. Как можно разглядеть эту злосчастную ниточку, если мы и в глаза-то смотреть не хотим? Или дело не в неприязни, а наоборот: мы можем отрицать симпатию и потому не видеть связи. Тогда поможет только бой, совместное сражение, которое, как в древние времена, и поможет открыть правду. Тогда вы всё увидите и забыть не сможете никогда.       

– Фара Даулинг.

      

      

***

      

      Окрестности поместья встретили их благоуханием и цветущей повсеместно зелёной листвой. В сердце города, где располагался Дворец Солнца, просто не было места для большого участка и сада, но поместье Сириус располагалось на окраине, совсем близко к Алфее. За совсем недавно протёртым окном чёрного автобуса виднелись ряды идеальных нежных роз, очертания беседок и арок, увитые плющом фонари, золото могучих стен дворца. Её взгляд неспешно оглядел каждый узор, каждый карниз, каждый уголок, чтобы в итоге замереть на изображении бледно-золотой звезды на самой крыше замка.              Стелла любила Сириус.              Её неприязнь к огромным дворцовым коридорам, к позолоченным канделябрам, к до тошноты красным длинным ковровым дорожкам относилась в полной мере к Дворцу Солнца, но ни в коем случае не касалась поместья, на территорию которого они только что въехали. Свобода, которой дышал каждый дюйм этого места, наполнила лёгкие, когда перед глазами пронеслись редкие моменты её детского счастья. Наверное, все они прошли именно здесь, именно в замке, принадлежавшем её отцу.              – Ты совсем не переживаешь.              Она, оторвавшись от всматривания в лица бегавших вокруг здания слуг, медленно повернулась к соседнему сидению. Муза заинтересованно смотрела на её расслабленное лиц, глаза подруги светились фиолетовым. Мысленно Стелла порадовалась, но вслух это высказывать не стала: магия разума неспешно, но верно выходила из-под подсознательного блока.              – А должна? – Спросила она негромко, не желая привлекать внимание всего автобуса. Она знала, о чём пойдёт речь, но действительно была спокойна.              – Раньше ты всегда волновалась при встрече с мамой, – проговорила осторожно Муза.              – Ну… это же хорошо, что теперь нет, да? – Улыбка сама собой появилась на её лице, когда уголки губ подруги поползли вверх.              Когда точно тревога прошла, она не знала. Может, после их последней встречи месяц назад, может, изменения в ней произошли после. Неважно, если быть честной.              – Стелл, а какой твой папа? – Раздалось сзади, и она безошибочно определила голос Флоры, любопытный и звонкий. Почувствовав интерес и со стороны Музы, и со стороны Аиши, и со стороны Терры с Кэт, она не могла не задуматься над правильным ответом на этот вопрос.              А существовал ли он вообще, этот правильные ответ? Она описала бы отца по-разному, наверное, сотнями разных эпитетов, привела бы сотню ассоциаций. Такой человек, как Радиус, никогда не смог бы быть кем-то одним: его обретённый и после потерянный статус требовал реакции, окружение тоже. Герцог, король-консорт, отец, бывший муж королевы – столько нескончаемых ролей, и все они диктовали свои правила поведения. Стелла не знала, как он справлялся с ожиданиями, возложенными на него обществом. Он же всегда говорил, что никогда не менял себя, лишь играл по правилам игры, в которую его втянули.              – Другой, – произнесла она первое, что пришло ей в голову. Заметив нахмурившиеся в непонимании брови Терры и осознав, что слово действительно было слишком туманным, она решила объяснить. – Не такой, как моя мама, никогда таким не был, насколько я знаю. Он добрый, мягкий… Другой, одним словом.              – Я так понимаю, твои родители женились не по любви… – будто самой себе, протянула Аиша едва слышно. Почувствовав лёгкий, но не больной укол сожаления, Стелла вздохнула и пожала плечами, повернувшись в пространство между их с Музой сидений. Через него она увидела недовольное лицо Флоры и извиняющееся – Аиши. – Чёрт, прости, я не хотела…              – Нет, всё нормально. Я давно с этим смирилась, – уверенно сказала она, выразительно глядя на подругу. – Родители моей мамы, когда правили, договорились о браке детей с родителями моего отца. Это, можно сказать, обязанность членов королевской семьи: играть свадьбу на благо страны, невзирая на собственные чувства и желания. Папе тяжело это давалось, поэтому их брак продлился недолго.              – Сколько тебе было, когда..? – прервавшись на полуслове, спросила Терра, посылая ей поддерживающий взгляд через проём между рядами сидений.              Понять, о чём именно вопрос, было несложно.              – Восемь. То есть, конечно, восемь лет – это немало, но не для монархов. Мои бабушка и дедушка до сих пор не могут простить маму за то, что отпустила отца, – Стелла рассказывала без стеснения и неловкость, словно разговаривала с самой собой в ночи. Это было необычно: вот так легко делиться подробностями о своей семье.              Раньше казалось, будто история неудавшихся отношений её родителей изменит отношение слушателей к ней, заставит жалеть и лицемерно утешать. Ей не хотелось выслушивать никого, не хотелось слышать вопросы про жизнь с родителями в разводе. Унизительно было даже представить подобное.              Рикки и Скай никогда не жалели её слезливо: у самих были сложные отношения в семье. Сейчас не чувствовалось и намёка на лицемерие. Стоило ли вообще столько времени ожидать от людей худшего?              – То есть твой папа живёт в Сириусе постоянно? – Муза, невесомо коснувшись коленом колена Стеллы, красиво «уехала» с темы развода. В этом не было острой необходимости, но приятно было всё равно: подруга оберегала её.              – Да. Поместье ему на свадьбу подарил мой дед, – крепко сжимая ладонь Музы, ответила она.              Вопреки всеобщим подозрениям, с отцом они общались постоянно. Пару раз в неделю обменивались новостями по видеозвонку, забавы ради пересылали друг другу письма и маленькие посылки, могли постоянно переписываться в течение дня. Когда она звонила, трубку брал не секретарь, а отец. Когда она писала, ответ приходил через минуту или меньше. Раньше она злилась на него горько, не понимала, почему он оставил её с Луной, почему не забрал с собой. Ведь всё это общение всегда происходило на расстоянии, лично они встречались лишь тогда, когда этому позволяла случиться мать.              Потом Стелла повзрослела. В королевских семьях всегда побеждала власть, но никогда не искренность.              Когда автобус остановился, гудение двигателя затихло, она уже могла видеть две рядом стоявшие фигуры перед главным входом во дворец. Около них с выпрямленными спинами стояли солдаты, за ними быстрыми шагами перемещались работники, но её взгляд остановился на родителях, таких одновременно похожих и разных.              Плотным рядом они покидали автобус и выходили наружу. Она шла прямо за Музой, спиной ощущая присутствие Флоры, и постаралась на пару минут сосредоточиться не на родителях, а на поиске своей сумки. Зелёная, чёрная, серая – одни за другими в руке оказывались чужие вещи, и она всё перебирала и перебирала. Слышались подъезжавшие остальные машины, когда упрямым движением она тянула ручку своей сумки, застрявшей в куче вещей в багажном отделении.              – Ваше Высочество, позвольте, пожалуйста, ваши вещи, – Стелла вздрогнула, испугавшись голоса, раздавшегося прямо за её спиной. Медленно обернувшись, она вгляделась в лицо, судя по форме, дворецкого: это был молодой человек, может, лет двадцати двух с дружелюбно приподнятыми густыми бровями. Его протянутая ладонь намекала на то, чтобы она передала сумку.              – Спасибо, не нужно. Я справлюсь, – приветливо ухмыльнувшись парню, она первая двинулась в сторону родителей.              Счастливая широкая улыбка отца, казалось, светилась и грела её своими лучами. Морщинки около его глаз не старили, а делали живым, чего нельзя было сказать о рядом стоявшей матери. Луна зорко разглядывала прибывших студентов, дежурно улыбаясь, и лицо её было нечитаемым.              – Добрый день, папа, мама, – громко произнесла Стелла, останавливаясь напротив. От её тона отец шутливо скривился, а мать, наконец, посмотрела на неё. Ледяной взгляд не потеплел.              Она неспешными шагами приблизилась к ним, осторожно поставила сумку на мраморную плитку, которой был выложен двор, и потянулась поцеловать Луну в щёку. Мама позволила уголкам губ приподняться шире в лицемерном жесте и чмокнула Стеллу в ответ.              На сердце потеплело, когда отец, наплевав на возмущение и злость бывшей жены, очень «не по-королевски» крепко-крепко сжал её в объятиях и даже оторвал от земли. Она, вдыхая родной запах его парфюма и какого-то его аромата, обхватила его шею и позволила чуть покружить себя.              – Это, должно быть, моя маленькая крылатая феечка? Не узнал: так выросла! – Шёпотом, так, чтобы слышала только она, наигранно удивлённо воскликнул папа. Любовно усмехнувшись такому привычному его поведению, Стелла прижалась к его плечу сильнее. Не хотелось отстраняться, но её ступни уже коснулись мрамора.              Было больно осознавать, что последний раз вживую они виделись в новогодние каникулы. Сколько это было, полгода назад или даже больше? Не опустив руки, она стояла близко-близко и вглядывалась в родные черты, точно стараясь вспомнить.              Необычно было физически ощущать счастье другого человека, но она постепенно свыкалась с этим.              – Неправда: всё те же пять футов и восемь дюймов, – лучезарно улыбнувшись, проговорила Стелла. Удостаивать мать вниманием не хотелось вовсе, и она не удостаивала, смотрела лишь на отца и в его глаза, блестевшие интересом. Если попробовать абстрагироваться, отделиться от сотен людей вокруг, можно было вообразить, будто бы ей было пять лет, её родители всё ещё любили друг друга (они вообще любили когда-то?), они вместе приехали в Сириус на каникулы. Если попробовать, но она не пробовала: она была уже взрослой.              – Что это с тобой? – не прогоняя радость с лица, папа нахмурился и осмотрел её, словно просканировав каждую её деталь. В носу защекотало: к горлу «подходил» весёлый смех, вызванный реакцией отца на её вторую стихию. Незаметно оглядевшись на Луну, Радиус наклонился ближе и спросил шёпотом: – неужели кроме крыльев появилось что-то ещё? Я восхищён…              – Сегодня ты должна будешь появиться в Зале Свеч, – раздался натянутый, точно струна, голос матери, не пожелавшей наблюдать за их тихим разговором.              Стелла медленно моргнула, отворачиваясь от отца и сфокусировавшись на ледяных глазах королевы.              На самом деле, она знала, о чём шла речь, поняла это в день объявления подготовки к Балу: её ждал традиционный ритуал принцессы Солярии. О нём ей рассказывали ещё в то время, когда она едва ли умела ступать по мраморному полу Дворца Солнца.              – Девочки могут пойти со мной? – Больше не приветливая, похолодевшим тоном спросила она. Поджатые губы и слегка прищуривавшиеся глаза говорили сами за себя.              Она слышала, как безуспешно студенты за её спиной старались вести себя тихо и прилично в присутствии её родителей, слышала, что новые автобусы больше не пребывали, слышала восторженный голос Флоры и терпеливый – Аиши. Вся эта атмосфера вкупе с отцом и родным пейзажем только поднимали ей настроение, и материнской привычное поведение не собиралось расстраивать её.              – Можешь не отвечать: я всё поняла, – взяв себя в руки, Стелла учтиво кивнула Луне, и ни один мускул её лица не дрогнул. Сколько всего в ней переменилось с их последнего разговора? Казалось, слишком многое.              – Не стоило и спрашивать о таком, – мать не колебалась, отвечая наигранно слащаво. Хотелось сломаться и в очередной раз высказать всё, что не устраивало, но теперь она была умнее. Теперь, когда мать считалась с ней и пыталась чуть ослабить контроль, нужно было быть отстранённой, такой, чтобы не возникало никаких лишних вопросов. И всё будет так, как Стелла того захочет. Поэтому ничуть не разозлившись на резкий ответ, она спокойно восприняла следующий вопрос. – Как ты чувствуешь себя перед своим первым Балом? Надеюсь, не переживаешь.              Надеюсь, держишь себя под контролем. Надеюсь, будешь поднимать голову высоко. Надеюсь, не будешь дрожать. Надеюсь, не опозоришь меня снова.              – Не переживаю. Это будет первый Бал Созвездий, но не первый бал в моей жизни, мама, – прощебетала она, продолжая дежурно ухмыляться. Это было несложно: её действительно мало волновал этот лицемерный диалог. Всё, чего ей хотелось сейчас, – это показать девочкам Сириус.              – Да и партнёр у неё надёжный: всё пройдёт, как нельзя лучше, – от голоса отца в груди вновь потеплело.              Он нечасто обращался напрямую к матери, всегда старался избегать разговоров с ней, но, конечно, обязательно должен был сказать что-то о Скае. Она не была удивлена нисколько: папа питал особую симпатию к молодому человеку с самого знакомства, и эта симпатия стала абсурдных размеров, когда он познакомился с Сильвой. Поначалу она чувствовала себя странно по этому поводу, ведь не могла понять, почему отец так тепло относился к, как любила говорить мать, «простому народу», но в сравнении быстро осознала: Радиус намного больше походил на Сола, чем на всю королевскую семью вместе взятую.              Ничего не изменилось и после их расставания, видимо.              – Да уж, вижу я этого партнёра… – недовольно, а потому негромко протянула мать. Стелла обменялась с отцом замешательством, и проследила за взглядом Луны.              Из одного из последних прибывших автобусов выходила очень эмоциональная Беатрикс, зло вскидывая руки и хмурясь до смешного, за ней, силясь оставаться спокойным, следовал Скай, и её сердце инстинктивно пропустило удар. Молодой человек упрямо что-то объяснял её подруге, наверное, приводя какие-то очень весомые аргументы, но Беа в своей привычной манере стремилась всех раздражать: она обернулась к собеседнику и, состроив гримасу, проговорила что-то. Наверное, это было что-то оскорбительное, потому что Скай, не выдержав, выпалил: «Достала доказывать то, чего вообще не понимаешь! Отцепись!» «Сказать больше нечего, умник? О чём я и говорила!» – прилетело ему в ответ.              Стелла еле сдерживала хохот и нежность при виде идущего к её родителям Сильвы, отчаянно боровшегося с дёргавшимся глазом.              Когда её взгляд пересёкся со взглядом Ская, казалось, она слышала, как их сердца в унисон на мгновение остановились.              Они влюбились. Влюбились слишком не вовремя, влюбились слишком сильно, влюбились так, как не могли раньше. Её эта любовь не разрывала, не мучила, она заставляла её цвести, заставляла сиять, точно солнце, хотя солнцем была не она. Скай был им: всепрощающим, добрым, милосердным, нежным, правильным, справедливым, до жути жертвенным… Но появилось в нём теперь нечто ещё от светила над ними: сила, стержень, который держал его изнутри и который не позволял тонуть в помощи окружающим. Он был всё тем же, но всё-таки именно эта сила позволила ей взглянуть на него по-другому, увидеть не только спасательный круг. Он был её специалистом, не в переносном значении, а в самом что ни на есть буквальном: они были связаны. Стелле иногда вспоминались слова Даулинг и её рассказы об этом явлении. Наверное, только её и можно было спрашивать об этом: среди всех они с Сильвой были единственными связанными партнёрами. Интересно, как бы она отреагировала на них со Скаем и Музу с Ривеном?              Ей удалось лишь провести девочек до их покоев, но на экскурсию по всему Сириусу времени им не хватило. Только она открыла шкаф в своей комнате, как раздался уверенный, но не жёсткий стук в дверь.              – Ваше Высочество, купальня готова, мы вас ожидаем, – кроткая пожилая женщина сделала маленький реверанс и, дождавшись её кивка, вышла.              Измученно вздохнув, она снова расстроилась, что ей не было позволено взять с собой девочек.              Перед ритуалом в Зале Свеч, как и вообще перед всеми ритуалами такого рода, предписывались долгие аромованны. И «долгие» имелось в виду в самом прямом смысле: в Зал принцесса должна была входить «чистой» от суетной жизни, от переживаний, от проблем мира, потому, чтобы смыть всю «грязь», в купальне она должна была провести половину дня. Стелла не могла сказать, что имела что-то против приятной ванны, потрясающих масел, массажа, но у неё просто не оставалось времени. Девочек она сможет увидеть лишь завтра.              Ароматы, по волшебству сочетающиеся каждый друг с другом, кружили голову. Мысли, что только пытались собраться воедино, сыпались, метались, путались, и всё, что она могла делать, это разглядывать расписные стены и потолки. Тёплая вода обволакивала, баюкая, а монотонные шаги девочек-помощниц только расслабляли. Текстура масла вместе с нежными женскими руками доставляла только блаженство и больше ничего. Можно было подумать, что так тщательно её готовили к свадьбе, но такова была традиция: принцесса должна была провести вечер в Зале Свеч перед первым балом, на котором она будет присутствовать, как официальная наследница. Для её матери таким днём стал приём у восточного герцога, а для Стеллы это будет Бал Созвездий.              – Возможно, это лишь ничего не значащий отголосок прошлого, но будущая королева обязана соблюдать традиции, – в ушах эхом раздавался голос матери, когда она медленно переступала порог в Зал Свеч. Нагретый пол ласкал голые ступни, пока она в полном одиночестве неспешно осматривала помещение.              В комнате не было ни одного источника искусственного света, окон тоже. Все, кто входил сюда, оказывался в вакууме, в загерметизированном застывшем отрезке Средневековья. Взгляд упал на алтарь у противоположной стены и на статую Аматэрасу, увешанную подвесками с золотыми монетами и цветами. Пол рядом с алтарём специально не ремонтировался, и теперь она смотрела на протёртый женскими коленями мрамор: её бабушки и прабабушки молились здесь, считая хвалу богине самой важной частью ритуала. Она же, в последний раз с уважением взглянув в лицо её божественной покровительнице, переместила внимание на кое-что более интересное для неё.              Свечи были повсюду: в нишах, на каменных столах, на полу, на подвешенных полочках. Тепло, исходившее от огоньков, пробиравшись через рёбра, дотрагивалось до её сердца. Пальцы, державшие ткань белого платья, подрагивали из-за нахлынувшего восхищения. Принцесса всегда видела эту комнату лишь единожды и по-настоящему могла понять всё её очарование, только увидев своими глазами. Благоговейные слова её почившей бабушки теперь обрели смысл.              Вспоминая инструкции матери и бабушки, она села на тёплый каменный пол и посмотрела в лицо Аматэрасу. Не отводя взгляда, Стелла перевернула крошечную склянку с бергамотным маслом на подушечку пальца и, сделав глубокий вдох, аккуратно нанесла средство на кожу переносицы. Наслаждаясь ароматом, она поднесла палец к подбородку и…              Раздался стук.              – Можно войти, – нахмурившись, протянула она и осторожно поднялась с пола, стараясь не запутаться в тканях сари. Кто это мог быть? В Зале Свеч принцесса должна была присутствовать в одиночестве согласно традициям. Неужели мама и в этот раз решила всё проконтролировать?              Одна из створок каменной двери, скрипя, приоткрылась, позволяя ей узнать нежданного гостя.              – Стелл, я хотел… – Скай, уже переодевшийся в пижаму, просунул голову в комнату. В свете свечей его светлые волосы переливались золотистыми оттенками, а на боковой стене заиграли тени, копировавшие движения молодого человека. Он замолчал на полуслове, замирая, его взгляд застыл сначала на её лице, потом переместился на её фигуру. Едва двигая губами, он спросил: – … я чему-то помешал?..              Ждала ли она его? Осознанно, может, и нет, но с подсознательным желанием всё было по-другому. Она планировала поговорить завтра, сбежать после бала и рассказать, но всё решилось по-другому.              Чуть склонив голову, Стелла оглядела его растрёпанный внешний вид. Хотелось коснуться волос, руки, плечей, его коснуться.              – Нет, ты можешь войти, – её шёпот затерялся в сводах круглого потолка Зала, но долетел и до юноши в дверях. Он колебался, неловко оглядываясь, но всё же переступил порог. Она успокаивающе сжала светлую ткань. – Откуда ты узнал, что я здесь?              – Искал тебя, спросил у твоего отца. Послал меня сюда, – односложно, обрывочными предложениями ответил Скай, ни на секунду не сводя с неё глаз с отражавшимися в них свечами. – Ты выглядишь… волшебно.              К щекам прилил жар, должно быть, окрашивая её лицо в оттенок розового. И интонация, и его внимание, и само слово коснулись нужных струн, заставляя её дыхание сбиться и начать функционировать уже в другой мелодии. Стелла, чтобы на мгновение потерять его из виду, осмотрела себя: струящееся лёгкое сари белого цвета с золотыми узорами, сияющие серьги её бабушки, блестящие распущенные волосы, горящий взгляд, а ещё босые ноги.              В голове появилась мысль: отец специально не сказал, чем она занималась, специально послал парня сюда.              – Как фея из сказок… – всё также негромко произнёс Скай, неспешно продвигаясь глубже в комнату, продвигаясь ближе к ней. Пальцы сами собой сжались на ткани, но не из-за страха перед нарушением запрета, не из-за нахождения в этой комнате другого человека, а из-за такой сладостной близости, из-за такого цепкого взгляда. – Что ты тут… чем ты занимаешься?              – Это традиционный вечер перед Балом, – на автомате ответила Стелла, изнутри закусывая щёку. Нужно было собраться, взять себя в руки, но из-за того, как осторожно Скай смотрел на неё, как сильно боялся смутить её, всё в голове путалось. – Раньше нужно было молиться, но теперь можно не делать этого. Просто думать.              – О чём ты собиралась думать? – Быстро, резко спросил он, моргнув несколько раз в секунду. Она видела, что у него было много вопросов и про Зал, и про ритуал, но он пришёл поговорить. У него было намного больше самообладания, чем у неё.              Все страхи пропали, казалось, в ту ночь у гаражей, несмотря на все её слова друзьям. Она препиралась, отрицала, силилась отгородиться от всех, но то чувство, что сейчас заставляло дрожать и волноваться, было в тысячу раз сильнее всех её аргументов.              – О нас, – искренне, горячо ответила она, впитывая реакцию на её слова.              Глаза Ская открылись шире, ресницы коснулись век. Она сглотнул, видя, как застыла его грудь.              – Больше не могу молчать, – прошептал он, не смея сделать шаг ближе. Впервые она возненавидела свет свечей в этом Зале, потому что он был слишком тусклым, потому что не давал ей вглядеться в каждое подрагивание его скул и челюсти. В нос ударил запах бергамота, к которому она привыкла, но который резко стал доселе незнакомым. Это был его запах? Их запах? – Не хочу больше молчать…              – Не молчи тогда!... – На выдохе выпалила Стелла, только теперь понимая, что задерживала дыхание.              – Я не знаю, когда это случилось, – оборвал он её.              – Вряд ли отпустил, раз сидишь у её кровати.              – Пришёл попрощаться по-настоящему.              – Если честно, мне это неинтересно. Просто случилось, и я не буду отрицать этого. Я… Я не думал, что это вообще возможно, Стелл. Ты дорога мне, всегда была… Боже, ты моя лучшая подруга! И я думал о тебе, как о подруге, а потом та первая репетиция… – Запинаясь, путаясь, заговариваясь шептал он, упиваясь собственными фразами, а она продолжала терять себя в воспоминаниях и его голосе.              – Ты слишком удивлена. Ошарашена моими танцевальными способностями?              – Скорее восхищена.              – Я не хочу, чтобы ты думала, что ты чья-то замена, что ты… какое-то отвлечение от моих личных тараканов. Ты… Ты – невероятная девушка, которая прошла такой тяжёлый путь ради того, чтобы не скрывать себя настоящую. Я не хотел снова путать тебя своими… своими чувствами… – она отчаянно нахмурилась, готовясь возразить, но Скай покачал головой, и её голос умер в горле. – …Подожди, пожалуйста. В общем… Я просто не заметил, как всё пошло дальше. Попытался взять себя в руки, но в итоге пропустил тот момент, когда всё произошло по-настоящему.              Мрамор под кожей ступней, казалось, раскалился до углей, и Стелле было невыносимо трудно стоять на месте. Огни свечей «танцевали» из-за их дыхания, из-за речи, но она изо всех сил удерживала себя от поспешных действий, потому что она должна была это услышать.              «Пожалуйста, пусть мы действительно всегда будем рядом».              – Та ночь в лесу…              – … Я не хотел делать больно, я не хотел, чтобы было больно мне, но я ни о чём не жалею. Ни о том, что мы встретились, ни о том, что расстались. Сэма и Музу, даже если они разлюбили, вечно будут преследовать «что, если?..», потому что их сломала Розалинд. А мы сломались, потому что сломались.              – Я тогда сказал, что мы не похожи на Сэма и Музу, потому что всё поняли сами. Я немного соврал: я думаю, что мы не похожи на них, потому что они больше не смогут сблизиться. Мы смогли, и, наверное, я всё понял именно тогда.              Сари скрипело в её ладонях, глаза щипало. Она не предполагала, что её тело и разум отзовётся так, не предполагала, что внутри всколыхнётся такой ворох чувств и желаний. Во рту пересохло, у неё не получалось сглотнуть из-за кома в горле. Хотелось потушить всё сотню чёртовых свечей, окунуться во тьму и лишь ощущать, осязать, трогать, потому что терпение слушать кончалось каждую секунду.              – Честно, первые дни я считал, что должен сделать всё, чтобы… потушить это. Я-я… Я думал, что это всё испортит, что я испорчу нас и всё, что мы создали. Но ты мне не дала, – последнее слово затерялось в его глубоком вдохе. Скай замолчал, глядя в её глаза, и её больше всего захотелось, чтобы он её поцеловал, но он не двигался. Мысли пропали, когда на его губах расцвела нежная улыбка. – Мы постоянно были рядом, и из-за тебя… Из-за того, что ты не давала мне задуматься обо всё слишком серьёзно, я просто чувствовал. И… Чёрт! Разве чувствовать любовь – неправильно?              Когда ресницы коснулись век, а лунный свет снова показался слишком ярким, улыбка подруги стала символом. Стелла смотрела в горящие фиолетовым глаза Музы и понимала, что полюбила первый раз в жизни.              – Я влюбился в тебя. Снова, только по-другому. Не хочу исправлять тебя, люблю такую, какая ты есть: сложную, раненую, иногда высокомерную, саркастичную… – Говорил Скай, но забывала дышать Стелла. Терпение кончилось, и она мирно позволила чёртову чувству пламенем охватить её сердце. – … злую временами, независимую теперь…              – Я в тебя тоже влюбилась, мини Сильва, – сморгнув влагу, она усмехнулась вспомнившейся подруге и сделала наконец шаг навстречу, понимая, что Скай двинулся к ней в ответ.              – А мне нравишься ты.              – А мне нравишься ты.              Что им делать теперь, когда всё взаимно? Вариант один: любить.              Руки на её талии, запах, кожа под её ладонями, губы на её губах – из-за обилия чувств кончики её пальцев искрились маленькими молниями, фейерверками. Он прижимал её так крепко, так близко, что ей хотелось раствориться в нём и поцелуе. Стелла приоткрыла губы, и в то же мгновение Скай перехватил инициативу. Она ни капли не сопротивлялась, позволяя его руке несильно схватить её за подбородок, а языку – углубить поцелуй. Воздуха не хватало. Стараясь уловить кислород носом, она ощутила магию.              – Вау, круто, ты хвастаешься новыми крыльями со всей этой силой разума, я поражён… – Шептал Скай ей в губы, безудержно улыбаясь и смеясь. Глаза его сверкали, и ей не хотелось ничего, кроме того, чтобы он выглядел так всегда.              Она залилась смехом в ответ, обнимая его за шею и втягивая в новый поцелуй: нежный, любящий, трепетный, долгожданный. Его ладонь в её волосах, – и она забыла, как вообще попала в эту комнату.              Да, определённо, любовь стоила всего.