Герой для графини. Первый сезон глазами Ольги Воронцовой

— Ты знаешь, он такой… мужик. Молодой ещё. Но уже мужик, — Ольга Анваровна усмехнулась, вспоминая лица мужчин, которые добивались ее внимания за последние полтора столетия.       Жан радости графини не разделял, напротив, был собран и напряжен. Для него этот вечер точно не был романтическим свиданием. Ольга не понимала, зачем он пригласил ее? Мог ведь просто отдать кровь в больнице, а не предлагать зайти.       Что-то ты темнишь, Жан-Клод. И я кажется догадываюсь, что ты банально боишься меня потерять. А я всё ещё на что-то надеюсь, но тебе же все равно, милый Жан. Ты просто не хочешь, чтобы я была счастлива. Как и всегда. Ты — причина всех моих несчастий. — Я с ним смеюсь, — Ольга слегка улыбнулась, пристально глядя на Жана, — Ты помнишь, как здорово смеяться?.. — Олечка, ма шери, вчера на балу, старая княгиня Мария Васильевна: «Ах, эти французы. Ах, эти вольнодумцы».       Жан смешно пародировал гнусавое произношение княгини, которое она выдавала за французский акцент. — Маркиз, я сейчас умру от смеха. Умоляю, остановитесь. — И ее шляпа. Такого я не видел даже в Париже при королевском дворе в прошлом столетье. —… просто так. Без повода. От любой милой глупости. Взахлёб. Я действительно за него переживаю, — Ольга не хотела скрывать свои чувства, и со злорадством заметила, что Жан почувствовал очередной болезненный укол в сердце.       Не так уж ты и спокоен, милый Жан. Ну что же, тогда будем полностью откровенны. — Честно говоря, – начала Ольга, – даже были мысли, что… — Не надо! — воскликнул Дешам, — Не повторяй нашей ошибки.       Ты не хочешь признавать, что смог полюбить меня. Ты и правда был влюблен, милый Жан. И ты прав, это было ошибкой. Я не должна была позволять тебе подойти так близко. Ты всегда был и останешься господином доктором. Обслугой. И ты не достоин моей любви. Ни тогда, ни теперь… Все чистое, что было в моей душе, ты растоптал, вместе со своим дедом. Как же сильно я вас ненавижу, маркиз Дешам! — Без этой ошибки… Я бы не встретила его.       Вот и живи теперь с этим. Да! Тысячу раз да! Я рада, что судьба подарила мне Барановского. Сложись все иначе, мы бы не сидели сейчас рядом. Ты бы снова развлекался в своей больничке, а я была бы совсем одна в пустом доме. Ведь, когда рядом нет того, кто тебя любит, ты всегда чувствуешь себя одинокой. — Ой... Давай без этих розовых соплей, – недовольно произнес Дешам, – Постой, он же не знает, кто ты?       Это единственное, что тебя волнует? Неужели соблюдение «Договора» может стать смыслом жизни, наполнить будни и занять все мысли в голове?       Нам давно надо было поговорить. Просто спокойно сесть и все обсудить. И сейчас, кажется, время пришло.        Что это?       Как ужасно грохочут Анькины сапоги. Совсем как тогда, в 18-м году. Когда товарищи пришли выселять нас, и заодно арестовали Жана за контрреволюцию. Нет, здесь невозможно поговорить тет-а-тет. — Где Женёк? Здравствуй, — Аннушка, как всегда, до буржуазной вежливости не опускалась и лишних слов не тратила. — Понятия не имею. Зачем он тебе? — испуганно воскликнула Ольга Анваровна, досадуя, что Остроумова так некстати помешала их с Жаном беседе. — Выписан ордер на его арест.       Жан, ты тоже это слышишь? Охота объявлена. Нас всех загнали на красные флажки. — Что? Вы же поймали убийцу,— уточнил Дешам. — Он и рассказал, что Женёк тоже участвовал, — Аннушка едва не плакала от того, что их семье снова грозят расправой за нарушение договора.       Этот ваш мелкий паразит чуть не убил моего Серёжу. А обвинили во всем меня. И теперь ты так просто об этом мне говоришь? — Да отдайте его хранителям, – не сдержалась Ольга, – Одни неприятности от гаденыша.       И все разрешится. Жан, ты должен это понимать. Но Кривич вцепился в этого новообращенного. А что, если все это — хитрая игра старого упыря? Какой удобный повод избавиться от старших вампиров. Благородная цель, помощь своей семье. Скорее, бегите, спасайте малолетнего дегенерата! У меня кучер на конюшне больше соображал, чем этот Дятлов. Да кому он вообще нужен?! — Подожди ты, — прошипел Жан.       Как же это на тебя похоже. Ты готов прийти на помощь всем, только не своей жене. Сволочь, мерзавец, французский прощелыга. — Иван может нам помочь? — спросил Жан, надеясь обрести хоть какого-то союзника. — Нет, не может, — отрезала Остроумова, а потом брякнула, ни с того ни сего, — И, кстати, он знает, что я вампир. Что мы вампиры.       Новость была ошеломительной. Ольга Анваровна даже сперва подумала, что ослышалась. Но у Жан-Клода был такой же испуг в глазах, как и у нее. Это же надо было сделать такую глупость.       Тебе что, жить надоело? Дуреха, дед за такое не пощадит. Даже тебя. Жан что-то рассказывал про подвал хранителей. Вот и узнаешь сама, как там все устроено. Хранительница никого жалеть не собирается. — Вот у кого от любви голову снесло.       И это я не фигурально. Вот увидите, скоро кому-то снесут голову. Только бы не нам.       Мы с Жаном свою чашу уже выпили до дна. Пусть молодые теперь претерпят от этой семейки хранителей. — Я… прошу прощения за мой русский… Бабы, вы… Вы, блядь, что творите?! – прокричал Жан.       Понял? Испугался за эту девчонку? Ну конечно, меня ты никогда так не защищал. И при чем тут какие-то бабы? Я ещё чего-то не знаю? О ком это ты, Жан? Я точно ничего Барановскому не говорила. Графиня Воронцова умеет держать язык за зубами, не то что эта представительница пролетариата. Или тебя возмущает, что я собираюсь обратить Серёжу?       О, Боже! Да ты будешь не лучше Кривича. Только не вздумай мне ничего запрещать. Графиня Воронцова всегда делает то, что велит ее сердце. Тебя, французского прощелыгу, в мужья взяла, не побоялась. Или забыл, какой был скандал в свете? — Я никуда не поеду. Я для него чудовище, — гордо заявила Аннушка, прежде чем скрыться в своей комнате.       Ошибаешься, товарищ капитан милиции. До чудовища ты ещё не доросла, даже обратиться не сумеешь. И похоже, потеряешь голову, так и не став настоящим упырем. Малолетка, девчонка. Не сумела дожить даже до первой сотни. А ведь потом-то и начинается все самое интересное. И только в своей истинной форме мы можем насладиться всем, что недоступно смертным.       Хотя, после того, как ты увела моего Жана, я готова называть тебя и похуже. — Ты и есть чудовище! Мы тут все чудовища.       О, как же это прекрасно! Я дождалась своего триумфа. С Остроумовой покончено. — Позволь мне так тебя и называть, – ухмыльнулся Дешам.       Ну что с него взять? Сам дурак и ухмылки дурацкие. Нашел время шутить!       Дорого бы я отдала, чтобы ты наконец перестал валять дурака и вернулся ко мне, Жан. Я ведь так и не узнала тебя настоящего. Два чудовища, мы могли бы стать прекрасной парой. А ты так искусен в любви, мой дорогой маркиз. И если даже старый дед может доставить неземное блаженство, то я боюсь представить, на что способен такой двухсотлетний паренёк, как ты. — Ладно… Надеюсь, о нашем маленьком семейном секрете пока знает только один человек в баре, – произнес Жан, пытаясь решить возникшую на ровном месте, по вине Аннушки, проблему, – Где он? Где он?!       А что, если Жан тоже отрастил себе крылья? Хотя, куда ему. Он почти не ест, морит себя голодом. Не то, что Кривич. Крылья с перепонками и язык, как у змеи. А ведь наверняка Жан-Клод может вытворять своим языком такое… И кого тебе любить?       Медсестры не выдержат обратившегося упыря. А тогда к чему эти увертки? Жан, кроме меня у тебя никого нет. — В «Торвальде». Что ты стоишь? — Жан требовательно посмотрел на Ольгу, — Отвези меня.       Мы отправляемся на поиски и спасение красивого капитана? Или наш вечер продолжается? — Если графиню не затруднит, не могла бы она…       С удовольствием наставлю рога нашей леди в сапогах. И ты, Жан, не думай, что я буду молчать всю дорогу.       Ольга вышла из квартиры Кривича и села в свое авто. Рядом торопливо занял переднее сиденье доктор Дешам.       Ладно, садись, мой верный рыцарь. Я домчу тебя, куда угодно. У меня-то права никто не отбирал. А вот не надо было пьяным кататься по Смоленску. Или что ты там нарушил?       Машина поехала по смоленским улочкам к бару, где московский капитан праздновал завершение расследования.       Странно, что Иван не сбежал в Москву сразу, как увидел Аннушкины клыки. Неужели всё-таки влюбился? Ну не такой же он дурак, должен был понять, что из него тоже кровь пили. А для чего еще он нужен Остроумовой? — Жан-Клод, что надо сделать, чтобы обратить человека в вампира? — С прошлого раза ничего не изменилось, — дёрнув щекой, ответил Жан.       Опять у тебя этот нервный тик, милый. Неужели ты так сильно меня ревнуешь? — Значит достаточно дать свою кровь Барановскому? — Нет. Его надо убить. И ты с этим отлично справишься, я не сомневаюсь, — равнодушно ответил Дешам, словно перед ним уже лежал труп Сергея, и убийство было свершившимся фактом.       Жан на своем опыте знал, что графиню Воронцову не остановить. И отговорить от задуманного невозможно. — Я не хочу его убивать. Ты мог бы мне помочь? — голос Ольги зазвучал неожиданно мягко, — Всё-таки он твой соперник. Вот и возможность отомстить и восстановить попранную честь.       Да, твою честь, маркиз. Ты все правильно слышал. — Вашу честь, графиня, уже ничто не восстановит, — устало ответил доктор Дешам. — Как ты мелок, Жан! И недальновиден. Вместе с Серёжей нас будет трое. — Я и Женька еле могу прокормить. А ты хочешь ещё и студента на мою шею посадить? В больнице нет такого количества крови.       Ольга буквально опешила от такого заявления. Да как можно ставить рядом её жизнь и жизни простых смертных. — Они же все равно умрут, эти люди. А мы нет. Нам кровь нужнее, — возмущённо заявила графиня.       Жан холодно посмотрел на Ольгу Анваровну. Какая бессовестная дрянь! Полтора века живёт как паразит, а теперь эти люди, дающие ей свою кровь, оказывается ничто и их жизни не имеют ценности.       Нет, раньше графиня такой не была. Это безжалостное время и годы бедствий сделали юную чистую девшку бесчувственной стервой. — Ну вот и будешь сидеть голодная и живая в подвале хранителей, — вздохнул Дешам, сожалея о словах Ольги и испытывая стыд вместо неё, — Это я могу тебе гарантировать. Хранители устроят Вашему Сиятельству профилактическое голодание за незаконное обращение людей в вампиры.       Merde! А он прав. Старая жаба это может. Она всегда мне завидовала.       Ольга пришла в ужас от перспективы, обрисованной Жаном, но быстро взяла себя в руки. — А ты не боишься, что завтра Бредихина скажет, что в лесу вместе с Женьком был доктор Дешам? Тогда и твоя голова полетит, — вкрадчиво произнесла графиня.       Жан печально вздохнул. Если бы всё было так просто… — Очень боюсь, Оленька. Не за себя, а за тебя. Нельзя же быть такой… наивной вампиршей. — Медсестер своих поучи, — огрызнулась графиня Воронцова.       Они ехали молча несколько минут. Дешам смотрел в окно, на ночной город. Печаль в глазах маркиза сливалась с темнотой зимнего вечера. Ольга сопнула носом и затормозила у бара со звучным именем. — «Торвальд», Жан. Не уходи… я должна тебе сказать. Я боюсь, Жан.       Ольга повернулась к Жану и не сводила с него глаз. Не гипнотизировала, просто смотрела и разрывала сердце француза на тысячи кровавых кусочков. — Тебе нечего боятся, — процедил Жан, понимая, что это ложь, и всей семье грозит опасность.       Кривич клянётся, что не даст в обиду своих детей. Но этот спектакль у них дома был для хранителей и молодняка. А Жан знает цену дедовой защите. И знает, что нельзя отдать Ольгу на растерзание этим людям Бредихиных, которых и упырями назвать язык не повернется. Кровожадные гиены, падальщики, не гнушающиеся ничем. Это Жан знал по себе. Единственный шанс спасти свои головы — держаться всем вместе. И не давать лишних поводов. Иван может сболтнуть лишнего, и тогда хранители точно заберут кого-нибудь из семьи в свой подвал. — Ты словно ослеп, — продолжала говорить Ольга, — Они убьют тебя, рано или поздно, и я останусь одна. А я не хочу быть одной. И не смогу. Пожалуйста, Жан. Помоги мне обратить Серёжу. Неужели тебя не будет мучить совесть, если ты погибнешь и оставишь меня безо всякой помощи?       Ольга крепко стиснула руку Дешама. В глазах графини Воронцовой заблестели слезы. Жан выдвинул вперёд челюсть, сделал глубокий вдох. Как же это сложно, противостоять ей. Почему до сих пор все ещё действует на него это колдовство? Разве можно любить вечно? Они ведь давно были должны стать равнодушны друг к другу. Если бы не развод, наверное, он давно бы привык. За полтора столетия точно. — Олечка, милая. Ну что ты? Не надо…       Ольга Анваровна видела, как у Жана дрогнули губы, но он совладал с собой и продолжил говорить, вместо того, чтобы разрыдаться у нее на груди. — Прошу, не начинай, – попытался успокоить Ольгу Анваровну Дешам, – Прошлого не вернуть. — Не так много времени прошло, — возразила Ольга, — Я помню каждый день. Скажи, когда ты перестал меня любить? — Когда обратил тебя, — признался Жан, — Это должен был сделать Кривич. А теперь уже ничего не изменить.       Оскорбительнее этих слов Ольга ещё ничего в своей жизни не слышала.       Значит, так? Ты все это время лишь притворялся любящим мужем? А я была для тебя обращённой. Как Остроумова для Кривича. И всё?        Но, как же ночи напролёт под соловьиные трели и уханье совы… Ночная сырость в лесу, обжигающий ледяной ветер и жгучие поцелуи, шёлк французских фраз, признания в любви. А наши вечера, когда я играла в гостиной на рояле? Этого нельзя забывать. Это и была наша жизнь. Настоящая жизнь.       Кем я стану без тебя? Кто будет хранить память обо мне? Ты должен подарить мне этого мальчика. Он меня любит по-настоящему. И раз уж ты давно разлюбил… — Именно поэтому я и прошу тебя обратить Серёжу, – повторила свою просьбу графиня самым ласковым голосом, –Ты не откажешь мне в этой маленькой услуге? Всего несколько капель твоей крови, маркиз. И я буду благодарна тебе всю оставшуюся вечность. — К чему мне твоя благодарность? Я уже сказал, что не буду этого делать.       Не надо так тяжело вздыхать, дорогой Жан. Машина развалится. Ты слишком серьезно ко всему относишься. Просто слушай меня. Я знаю, что надо делать. Помоги мне, Жан-Клод! — Мы все обсудим потом, – промурлыкала Ольга и потянулась к Жану, намереваясь поцеловать его. — Потом никогда не будет, – разбил все надежды Ольги Жан, – Благодарю, ваше сиятельство. Мне пора спасать нашу семью.       Жан вышел из машины. И это была точка. Ольга Анваровна на мгновение прикрыла глаза, справляясь с накатившим ураганом эмоций.       Мотор Шевроле взревел, графиня помчалась домой. Это была грязная поездка. Особенно для тех инспекторов, которым не посчастливилось остановить Ольгу Анваровну за превышение скорости.       Вгрызаясь клыками в толстую шею постового, Ольга думала о своих обидчиках. Как легко было бы разорвать горло Бредихиной. Убить всех ее подручных. И пусть Кривич ищет себе других хранителей. А с нее хватит. Пора завязывать с этой семьёй, где она всем чужая. В конце концов, имеет она право построить свою собственную жизнь и быть счастливой с тем, кто ее любит?!