Часть 11
17 октября 2023 г., 08:11
После вечера в кругу семьи Ольгу снова тошнило с самого утра. Или это больничная обстановка так на нее влияла? Стоя у окна, графиня смотрела на унылый весенний пейзаж. В Смоленске март был самым мерзким месяцем. Сырой ветер, ледяной воздух, под ногами то замерзающая, то жидкая каша снега и реагентов, разъедающих обувь. Словом, весенняя грязь.
«Я не люблю весны. Скучна мне оттепель, вонь, грязь: весной я болен…»
Прав был Александр Сергеевич. Какая же гнусная погода. То ли дело на Кавказе, или в Италии. Там уже всё цветёт. Воздух наполнен волшебными ароматами. А здесь одна зараза. Кто ни пройдет мимо, или закашляется, или чихнет.
А Жан ведь хотел уехать в Италию. Почему мы с ним тогда не поехали? Мне было плохо после обращения. А потом холера, и он не мог оставить Смоленск. А потом, после его столетия, когда он стал настоящим вампиром, мы мечтали, что у него вырастут крылья и мы улетим далеко-далеко. Он и я, вдвоем. Но снова война, и теперь уже мировая. Кто бы знал тогда, что за первой будет вторая? Жан уехал в Галицию, и начался этот кошмарный XX век. Забыть его весь, как страшный сон. Может, в XXI веке нам повезет?
— Оль, Оля!
— М?
Графиня Воронцова отошла от окна. Сережа лежал едва живой, но уже мог разговаривать. Вот только о чем с ним говорить? Ольга была даже рада, что студент не задавал лишних вопросов. Графиня Воронцова любила смеяться с Барановским, кормить его ужином и поить красным вином. А потом наслаждаться его кровью и самой пьянеть от выпитого Серёжей.
Раньше они с Жаном часто охотились на званых ужинах. Теперь приходилось поджидать загулявших посетителей баров. Дешам был завсегдатай таких заведений. А как же, и выпить можно, и бабу склеить.
— Если я выживу…
— Когда, Сережа. Нужно говорить: «Когда я поправлюсь…»
— Хорошо. Когда я поправлюсь, ты выйдешь за меня?
Он не может быть серьёзен. Так предложение мне ещё не делали.
— Не горишь, нет?
Зачем ему это нужно? Боится остаться один? Ну конечно, родители его даже не пришли к сыну в больницу. Кроме меня, у Сережи никого нет. Бедный мальчик.
— Прости, что все так, — сбивчиво говорил Барановский, — Прости, что без кольца.
Кольцо? Мне? Спасибо! Вот уж от кого не ожидала.
— Сережа.
Ольга легла на грудь Барановского. Вот оно счастье. Этот человек, живой, любящий, он её не предаст.
— Всё будет. Я тебе обещаю. Если я… То есть когда я поправлюсь и выйду отсюда, всё будет.
— Сережа, что ты у меня такой дурачок?
Как же это наивно и смешно. Графиня Воронцова снова готова заключить неравный брак. Только теперь она хочет стать женой смертного, а надо бы упыря в мужья выбирать.
— А я ведь хотел купить кольцо. Ведь именно поэтому мы согласились подвезти того парня в Вешки. Казался такой лёгкой добычей.
Вот и накликал на себя беду. Ну ничего, скоро я научу тебя охотиться по-настоящему. Надо обратить тебя поскорее, пока ты сам не стал чьей-нибудь добычей.
— Сережа, я водички сейчас принесу.
— Ты мне не ответила.
И не отвечу, пока все не обдумаю. Ну что ты? Графиня Воронцова дорожит каждым сказанным словом. Этому я тоже тебя научу. Есть определенные правила поведения. И требования, кои следует неукоснительно соблюдать, как говаривал мой покойный муж, мир его праху.
Только сначала надо принести Серёже воды. Вот и стакан, как удачно.
Стоило выйти из палаты, как в нос ударил теплый вонючий воздух, пропитанный лекарством, страданиями и безнадежностью. Ольга всегда ненавидела человеческую слабость. Заполучив бессмертие и неуязвимость перед болезнями, она успела забыть, какими хрупкими были люди.
Больничный коридор такой унылый. Неудивительно, что Жан всегда приходит поникший и с пустыми глазами. Вокруг одни болезни и приближающаяся смерть. Да только Барановского я ей не отдам.
И что дальше? Стать мадам Барановской? Брр… А что остаётся? Жан, похоже, не спешит ко мне возвращаться. Вот уже скоро сто лет, как мы в разводе. Надо оживить его угасшие чувства. Но как?
«Жан Иванович, это не ваш ребенок».
Кажется, действительно мой благоверный. И кажется, — нет, совершенно точно, — получил на орехи от какой-то медсестрички. Вон как вытянулась его самодовольная физиономия. Обожаю такое!
— Бедный Жанчик! —с деланным участием пропела Ольга, — Скрещиваешься, скрещиваешься, а яблоньки не плодоносят?
В этот раз Дешам даже не потрудился скрыть свои эмоции. Наверно привык к тому, что Ольга всегда рядом, в палате Барановского. Забыл, с кем имеет дело. А зря, очень даже зря.
— Ты за своим овощем лучше ухаживай, — пренебрежительно ответил Жан, показывая, что ему нет дела до графини.
Пфф… Пока Сережа находится в таком беспомощном состоянии, он вообще ни на что не годен. Дешам не будет ревновать к тому, кто прикован к больничной кровати. Жан, ты понимаешь, что сам подталкиваешь меня к Барановскому? Твое безразличие невыносимо.
И твои мелочные уколы задевают меня. Да что толку плакать, если ты не увидишь моих слез. Невозможный, ненавистный доктор Дешам. Годы не властны над тобой. Сколько же ещё веков мне терпеть эту муку?
В коридор вышел мужчина, ласково прощаясь с девушкой в белом халате.
Ох, какие нежности! А ведь это не больной. Он просто зашёл навестить свою жену. Да, это именно та беременная медсестра, которая отшила Жана, следовательно, передо мной новоиспеченный отец.
Ну что же, вот и подходящий случай напомнить о себе. Куда же вы направляетесь, милейший? Уборная? Отлично, здесь нам никто не помешает.
— Девушка, вы дверью ошиблись.
— Возможно, — спокойно согласилась Ольга Анваровна, — Но благодаря этой ошибке я увидела ваши удивительные глаза.
Боже, дай мне сил! Всё-таки я убью Барановского с огромным удовольствием. Меня чуть не вырвало на пол. Когда прекратится эта тошнота? Что такого надо было принять, чтобы настолько испортить свою кровь? Не так уж и сильно воняло в этом туалете. Хотя… Стакан воды мне сейчас намного нужнее, чем Серёже.
В квартире Кривича вечером снова собралась вся семья. Иван расхаживал по комнате, излагая все, что смог выяснить за день.
Ольга Анваровна пришла в гости, чем обрадовала Жана и озадачила Святослава Вернидубовича. Кривич знал, что графиня Воронцова просто так не пришла бы. А раз Ольга сегодня проводила вечер в кругу семьи, значит у нее было что-то на уме. Но Жан-Клод Дешам просто загадочно улыбался и старался делать вид, что всё так и должно быть.
Ольга сидела с отрешенным видом. Семейство наводило скуку и тоску, и, если бы не молодой ухажёр Аньки, был бы полный тухляк, как говорят студенты.
–… этот вампир обещал его обратить. И Никита ждёт, — рассказывал Иван, стараясь произвести впечатление на Остроумову.
— Угу, — ухмыльнулся Кривич, — Обицанки-цацанки, а дураку радость.
Браво, Святослав Вернидубович! Вы ещё никогда не были так откровенны. Жан, вот и тебя с такой же веселой присказкой водят за нос. Когда же ты прозреешь и поймёшь, что тебе не место в этой квартире, за этим столом?
— Главное, что пацан в это верит, — усмехнулся Жалинский. — Надо это использовать. Я ему ляпнул, что сегодня вечером хозяин придет за ним.
Таких доверчивых легионы. А старые упыри этим пользуются. Но от вас, Иван, такой подлости не ожидала. Хотя, чего это я? На порядочного мужчину Анна Петровна бы не запала. Ей подавай мужичка понапористей, как ее любимый Кривич. Ну-ну, даже интересно, кто кого? Ясно же, как белый день, что старик Аньку в Москву не отпустит. Ну обратят этого капитана, а потом куда, к Аннушке в комнату поселят?
Представляю, как обрадуется Жан такому соседству. А уйти жить отдельно дед не разрешит. Нам же не дал жизни. И Остроумовой не даст.
— Кстати, уже девятый час, пора бы его расстроить. Как его расшатать? — продолжал рассуждать вслух Иван, — Может какие-то подробности, факты, нюансы. Он должен безоговорочно мне доверится.
А у тебя губа не дура. Не зря Аннушка сразу клюнула без наживки, на голый крючок. Все тайны выдала, как ребенок. Разве что у нее такое, настоящее, в первый раз. Поразил капитан нашу бравую Аннушку, в самое сердце попал.
— А ты скажи, что, когда станет вампиром, он сможет много трахаться, — неожиданно произнесла Ольга, почувствовав прилив вдохновения.
Жан тут же отреагировал. Повернулся и впился глазами. Ненавижу это взгляд, кобель старый. Смотрит, словно насквозь видит. Ну ничего, возмездие грядет. Я подожду.
— Ольга, твой комментарий не конструктивен.
Я тоже тебя люблю, милый Жан. Какой же ты смешной.
Жаль, конечно, что Жалинский так быстро ушел. Ещё бы пару часов и я не отказалась посмотреть, как Аннушка с голодухи вгрызается в его горло. Честно говоря, я и сама не прочь отведать крови. Только не этой бурды из холодильника, а свежей, парной.
Давайте уже прекращать это заседание и переходить к ужину. Зря я, что ли, пришла?
— А капитан этот паренёк-то неплохой, — тонко улыбаясь и подтрунивая над Аннушкой, произнес Жан, стоило Ивану уйти из квартиры.
Ревнуешь к сопернику, маркиз Дешам? Это не Дятлов, настоящий взрослый мужик. Да и деду по душе пришелся. Беги, Жанчик, беги, пока тебя тут не схарчили. Кровь они и без тебя добудут. Жили же как-то раньше. Найдут себе доноров, и будет их капитан деду под конвоем доставлять.
— «Неплохой», хе-хе, — закудахтал смехом дед, — Да ладно-ладно. Он такой, настырный.
Вот же… Вот же старый упырь! Да он и правда собирается принять этого Жалинского в семью. А заикнись я о Серёже, даже слушать не станут. Вон как Жан руками замахал. «Не повторяй нашей ошибки».
— А никого не смущает, что он вообще-то не должен про нас знать? Или в этой семье только Аннушке дозволено языком чесать? — не выдержала Ольга, бросая обвинения прямо в лицо Кривичу.
Все уши своим договором прожужжал. А теперь и не вспоминает. Лицемер, ханжа, старый параноик.
— Ты сама-то своим помелом кадку капусты нашинкуешь, — съязвил дед.
Что? Я никому ничего не говорила. Жан, ты это слышишь?
— Ольга права, — вступила в беседу Остроумова, — Я действительно потеряла контроль, а потом… Потом я не смогла ему соврать.
Повезло девчонке. Иван удалец-молодец. Браво! А Жан сидит, уши развесил. Поучился бы у своего тёзки, как надо действовать. А то все одни медсестры на уме, а меня не замечает.
— Любовь и умника дураком делает, — заступился за свою любимицу Кривич.
Да ещё каким. Первостатейным.
— Вот согласен с тобой, дедуль, — поддакнул Дешам.
О, как ты жалок! Эта угодливость вам совсем не идёт, маркиз. Последний ум растерял с тех пор, как живёшь под крылом этого вурдалака. И как гордишься тем, что ушел от меня к нему. Боже, за что мне это испытание? За что Бог наказал меня таким убогим мужем? Мало того, что кобель, каких мало, так ещё и шут.
— Согласен он, — возразила Ольга, — Ты и до меня дураком был.
Да-да. Пришел в наш Смоленск, вместо того, чтобы сидеть в своем Париже. Сам при мне только и делал, что слезы лил, о Франции вспоминал. Oh, Paris… Небо Франции, ласковое солнце, теплый ветер. Никто тебя сюда насильно не тащил. Сам приполз, а потом ещё и меня в это болото затянул. И кто виноват?
— Ну хватит уже сутырничать-то! — снова встрял Вернидубович, — Пусть Ванька-то нам поможет. А что с ним делать, мы опосля решим.
А вот это уже серьезно. Решать-то хранители будут. Ириночка Витальевна, провалиться бы ей на месте. Жаба старая. И когда ее уже смерть заберёт? Да, все одно, следующим сынок ее будет. Не извести этот род клятый, как чертополох растут.
Звонок буквально разрывался. Дверь сотрясалась от ударов.
Ольга посмотрела на Жана. Вот так настойчиво стучали и звонили, когда его забрали по «делу врачей-вредителей». Неужели опять гости из госбезопасности пожаловали?
Интересно, а что вы будете делать, если это хранители пришли и потребуют вместо Женька выдать им одного из нас? Не стоило приходить сегодня. Их трое, я одна. К гадалке не ходи, выдадут меня, а Жан будет ещё и дедушке подмигивать. Вот, мол, как все складно и ладно вышло.
А закон как же? Я ничего не нарушала. Пусть докажут мою вину. Это Дятлов в лесу был.
Ольга села на диван и положила сапоги на подлокотник. После целого дня, она почувствовала усталость. Ноги так и гудели, совсем как в молодости, когда она танцевала на балах, не зная усталости. Золотое время. Ушло вместе с ее жизнью. А теперь осталась только эта обветшалая квартира с запахом могильного склепа. И сборище упырей. Впрочем, все мы тут нелюди.
Да кто же так звонит! Принесла же нелёгкая бедолагу в наше логово. Лучше иди своей дорогой, даёт же тебе Кривич шанс. Хромает по коридору, не спешит впускать очередную жертву в свою обитель.
Шаги деда словно отмеривали последние минуты. Дверь открылась, и в коридоре раздался чей-то голос. Ну что же, кто бы это ни был, он выбрал свою судьбу.
