blue spring time

      Декабрь был одним из самых напряженных месяцев в жизни двух этих балбесов. Три месяца учебы пролетели быстрее, чем каждый из них мог ожидать. Теперь, пока Гизат разрывался между работой и учебой, Никита готовился к сессии и ловил тумаков от Якова Петровича за то, что начал брать пример с соседа и проебывать чуть ли не каждую пару.       Впервые это случилось тогда, когда Никита увидел как Гизат остался в комнате, темноволосый проигнорировал будильник и просто перевернулся на другой бок, тяжело дыша. Его знобило. Простуда давала о себе знать и казах решил пожертвовать учебой, чтобы вечером на смене чувствовать себя хотя бы сносно. Горьев же, спрыгнув со своего этажа, принялся потягиваться с характерными стонами и скрипами своего длинющего позвоночника.       Гизат знал, что тот каждое утро проводит в подготовке своего тела к новому дню. Горьев, воспитывающийся дедом, прекрасно понимал как правильно растягивать каждую затекшую мышцу после сна, а уж тем более свои глаза, которым требовалась не то что разминка, а таки разминище. Он начинал с шеи и переходил все ниже и ниже, что занимало как минимум полчаса от утреннего времени. Порой Гизат лениво наблюдал за этим, а Никита, начинал красоваться, даже пару раз специально стягивал футболку, что не особо впечатляло сонного соседа, ну или он просто не подавал виду.       Закончив, шестиглазый глянул на парня, который уже был отвернут к стене. Тёмные волосы растекались по светлой наволочке. Дыхание того было тяжёлое, видимо опять температура поднималась.       -Гиза-ат, вставай, нам через час надо уже быть в шараге.       Никакого ответа не последовало, Исмагулов лежал молча и думал, авось Никита сам соберётся и свалит уже, а он сможет нормально отоспаться.       -Эй, я кому говорю.-Горьев плюхнулся на свободное место рядом с парнем и похлопал его по ноге.       -Я не пойду, қоқыс қазірдің өзінде. - послышался хрип.       Горьев поднял вопросительно бровь и подлез ближе к лицу больного. Он заглянул в эту уставшую физиономию и поджал губы. После их недавней прогулки, Гизат видимо совсем расклеился и теперь где-то внутри, в груди, Никита чувствовал укол совести.       -Ну Гиза-ат.-заканючил тот.       Он совсем не знал как помочь, но это вовсе не обозначало то, что доебы прекратятся. Все таки надо предупредить Сашу, что Гизат сегодня не зайдёт. А что вообще делают в таких случаях? Никита начал вспоминать о том, как когда-то давно, в детстве, болел ангиной. Мама тогда таскалась с ним так, будто он вот-вот увидится с прабабкой.       Так это означает заботу? Или он снова что-то напутал?       Пока Никита собирался, он набрал смс-ку одногруппнице, и вдруг добавил небольшое сообщение с вопросом о том, что он может сделать, чтобы облегчить состояние сердечного друга.       Саша в это время попивала чай на общажной кухне, пока Ульяна резала тонкие, как раз для бедных студентов, ломтики российского сыра на бутерброды. Она жила куда ближе к корпусу и потому не особо торопилась по утрам, пока эти два оболтуса тряслись со всеми в автобусе.       "У него высока температура?"       Ответ последовал почти сразу.       "Не знаю, но дышит тяжело. Голос храпит."       "Ну так померь."       Никита нахмурился. Он правда пытался вспомнить как это делается, да и градусника у него не было. На его, порой слишком глупой физиономии, отразились все те муки дум, которые он хотел бы скрыть от Исмагулова. Да, порой и он мог становиться серьёзным.       "Я сегодня не приду, ты там если что скажи, что помираю совсем"       Конечно, никто бы не поверил, что сам Горьев слег от какой-то заразы, ведь его посещаемость была чуть ли не идеальной (до недавних пор). Но преподы чаще всего считали его выскочкой, ведь Никита знал наизусть все то, что им только начинали преподавать, потому и некоторые даже выдохнули от того, что это безобразно-умное нечто перестало к ним цепляться.       Нацепив наскоро куртку, Горьев вышел в аптеку. У него не было ни малейшего понятия какие именно препараты нужно взять. Там же, за поцарапанным стеклянным окошком, стояла женщина фармацевт, которая начала его расспрашивать про симптомы Гизата. Горьев даже не знал что именно болело у соседа, потому и взял всего, что только можно, оставив все те деньги, которые ему выделили на эту неделю. Он держал в охапке и жаропонижающее, и болеутоляющее, и какие-то мятные пастилки для горла, которые уж очень напоминали конфеты, и потому Горьев еле как удержался от того, чтобы их не съесть по дороге обратно.       Застал он соседа у окна. Парень, из-за поднявшейся температуры весь взмок. На футболке, со спины, красовалось темно-серое пятно, волосы липли к лицу, а сам он выглядел мягко говоря не лучшим образом.       За окном шел снег и теперь, стоя у этой старой деревянной конструкции, Гизат чувствовал, как в щели задувал ледяной воздух. От этого становилось по-легче, разве что временно. В идеале, он хотел выйти на улицу, но сил особо не было, а потому такая "прогулка" была очень кстати.       -Ты чего встал? - Никита поставил пакет с медикаментами на стол и стянул куртку. Подойдя к Гизату, он приложил ладонь ко лбу парня. Исмагулов, который в обычное время не особо давал прикоснуться к своему лицу, сейчас не особо сопротивлялся. Руки Никиты были такими холодными, от чего прикосновение вышло по-особому приятным.       -А ты чего так рано?       -Да я не ходил.-Никита стянул шарф и небрежно скинул его куда-то на стул.       Исмагулов все смотрел, как его сосед суетился по комнате. Вывалив все, что он принес, на стол, Горьев принялся возиться с инструкциями, в то время, как брови Гизата лезли на лоб. Это он что, молча ушел проебывать деньги на таблетки? Для него? Нет, он конечно говорил, что тот ему нравится, но он ведь болеет уже какое-то время и Никита решился только после того, как он напрямую ему сказал о том, что готов коньки отбросить или просто это просто порыв такой?       -Иди сюда.-Гизата усадили на табурет, а в подмыху сунули градусник. -Как запикает, снимай.       -А чего не ртутный?       -Саша сказала, что если уроним, без комнаты останемся.-Никита улыбнулся во все тридцать два зуба, дав понять, что такой исход более чем вероятен.       -Ты и ее успел донять. - шикнул Гизат, но продолжил сидеть смирно, держа градусник. Пока тот сидел, наблюдая за Горьевым, тот что-то высыпал в единственную чистую кружку и пулей вылетел из комнаты. Энергии у него, как всегда, было хоть отбавляй. Вернулся он уже в заваренным сбором трав, который должен помочь соседу от кашля. По крайней мере, это было самым щадящим из всего того огромного списка, который он успел выкупить.       -Сколько показал?-Никита со скрипом придвинул вторую табуретку и уселся ближе к другу.       -Тридцать восемь и два.-Гизат протянул обратно белый пластиковый градусник.       -Это выпить надо.-в руки Исмагулова всунули белую горяченную кружку.       Горьев был все еще в уличной одежде, разве что куртку снял.       Где-то в глубине души Гизат был так доволен всем этим вниманием, что даже и не заметил, как Никита совсем расслабился и к вечеру даже остался ночевать, увалившись с ним на узенькую кровать, под предлогом, что переживает за друга. Исмагулов не сказал ничего ни в первый день, ни во второй, пока эти наглые длинные руки обхватывали его плотным кольцом.       Рядом с этим белобрысым идиотом становилось так спокойно. Видеть, как он пытается готовить, запоминает когда и сколько таблеток Гизату нужно принять, каждый раз проветривает комнату, все это просто разрывало сердце Исмагулова от переизбытка эмоций. Неужели он может быть и таким? Нести ответственность было совсем не про Никиту, но сейчас, он выглядел совсем не тем парнем, которым его встретили на первое сентября.       -Слушай, если ты будешь так ко мне жаться, я тебя выгоню.-захрипел Гизат в очередной раз, когда его буквально сжали в тиски. Никита, с его длинющими ногами обвивал его своим телом, от чего темноволосый еле дышал. Температура спала, но от тела шестиглазого прохладнее явно не становилось.       -Э-эй.-послышался обиженный голос.       -Я серьезно, сіз мені ұрып тастадыңыз.-Исмагулов почувствовал, как хватка ослабилась.-Чего к себе не идешь, третий день у меня ночуешь. Заразиться решил?       -Ну-у, если нельзя было ты б меня уже прогнал.-даже в полутьме Исмагулов мог увидеть эту хитрую улыбочку. Ну что Гизат мог ответить на это? Он, правда, сам позволял тому ютиться рядом на этой узкой кровати, порой даже прислушивался к размеренному дыханию шестиглазого, пока тот спал. Вот бы иметь нормальную кровать, чтобы они могли бы разлечься как душа пожелает и однажды он даже сболтнул нечто подобное, от чего у Горьева кажется произошел сенсорный перегрев. Он мог поклясться, что видел как медленно крутились шестиренки в его голове.       Гизат       Хочет       Что?       Он хочет спать рядом на кровати по-больше? То есть в будущем? Или он просто недоволен тем, что Никита порой наваливается на него во сне?       -Ну приезжай ко мне как-нибудь на выходные, поспим на нормальной. У меня раза в три больше этой будет.-захвалился тот.       -Как выздоровлю - поедем.

***

      Дед Никиты, был также носителем шести глаз. Именно он стал учителем пацана с раннего детства, когда Никита еще особо и на ногах то стоять не мог, а уже слушал тирады о том, каким великим ему суждено стать. Ванадий, когда родился Никита, был так рад сему, что все родственники уж было решили, что тот в роддоме коньки отбросит. Но нет, этот старый черт прожил еще четырнадцать лет, попивая кровь всей своей семейки.       Он был героем советского союза, участвовал во второй мировой войне, а вдобавок ко всему был человеком не верующим. Правильнее было бы сказать, что Ваннадий, или же деда Ваня, был совсем не дедом, а прадедом для Никиты, что в глазах пучеглазого ребёнка ещё больше повышало статус старпера.       Он был тем самым дедом, который мог пустить за столом дурацкие полупохабные шутки, от которых вся семья только и краснела от стыда. Никита, разве что еле сдерживал смех, давясь постной едой за ужином. Именно дед всегда был против религиозных родителей пацана, он часто рассказывал о том, как тот мог бы использовать глаза помимо всех этих благородных целей, как минимум деда Ваня проговорился о том, как можно подсматривать под одежду будущим одноклассницам Никиты, что он, конечно, сделать не смог, потому что после четвертого класса оказался на домашнем обучении.       В свое время, Ваннадий вдалбливал в сына основы коммунизма, но видимо что-то пошло не так, и вот, еще в четырнадцать, назло отцу Вилен убегал в воскресную школу, а потом и вовсе поступил на теолога. Ваннадий Горьев был человеком, воспитанным при советском союзе. Да еще и родившись, его сразу начали растить, как "настоящего мужчину", да и скорее, как будущего военного, ведь Горьевы были обязаны предоставлять детей, наследующих технику шести глаз государству, когда о связи их с церковью и речи идти не могло. Все дети его, родились без каких-то особенностей, часто он старался не винить ни себя, ни супругу, но ее вера в Бога, которая передалась всем их детям ужасно корежила человека труда. Часто, Ваннадий даже позволял себе нелестные комментарии, что именно вера в Бога и привела к такой неудачи их семью, от чего родители Вилена так много ссорились.       Ссоры с сыном, со временем, стали уж слишком крупными, отец был слишком приставуч, иной раз специально измываясь над Виленом. Набожная мать всегда отстаивала его перед Горьевым старшим, из-за чего часто происходили ссоры, видите ли, Виля вновь спрятался за мамкину юбку.       Чего только не было, и лупили его, и из дома выгоняли, и сам Вилен сбегал раз десять, не меньше. Ваннадий же пошёл на мировую только тогда, когда парень объявил, что уйдёт монастырь, что было бы слишком для Горьева. Мужчина был большим патриотом, и желал, чтобы его техника передавалась с поколениями дальше, но то, что творил его сын, ни в одни ворота уже не влезало. Так он и оставил эту тему, изредко начиная брюзжать уж к старости о том, какая в голове его сына варилась каша, да Сталина на него нет.       Вилен и правда ушел в монастырь, как раз перед рождением отца Никиты. Женился он по воле отца, на выбранной девушке, да и самому Виле было не так принципиально, главное чтобы отстали наконец. Но вот, теперь когда его долг был выполнен, он со спокойной душой посвятил себя церкви. Ваннадий, старый хрыч, и на километр б к храму не подошёл, от чего и умер, больше не увидев сына. Дочери разъехались, да и тоже замуж не повыходили. Жена умерла раньше, вот он и остановился на попытках воспитать из внука человека, да и тот в религию ушёл.       С Никитой же у деда были совсем другие отношения. Как только он узнал о том, что его внук все таки пошёл в него самого, то был вне себя от радости. Он и не рассчитывал от этой немощной женщины такой подарок. Даже узнав о беременности Марии, он только и проронил "опять бракованного принесете", а потом добавил о том, что принесете ли вообще. Все в доме прекрасно знали о то, что Маша была женщиной болезненной, от чего Александр таскался с ней, как с дитем малым. По началу, когда внук решил познакомить деда, как единственного родственника, с будущей женой, Горьев старший тут же выразился, что мог бы привести и кого-то получше. Маша тогда пол вечера безутешно проплакала.       Никогда ни к Александру, ни к Вилену, Ваннадий так не относился, как к Никите. Кажется все то отцовское, что он носил в себе, досталось именно этой маленькой белобрысой головушке.       С раннего детства именно Горьев старший взялся за воспитание и обучение мальчика. Его главная цель, как он думал, скорее вложить в ребёнка то, о чем он знал сам. Годы были уже не те, и он сам это прекрасно понимал, от чего часто был слишком нетерпелив.       Никита даже запомнил деда совсем не таким человеком, каким видели его родители. Старик, вечно недовольный, порой как огреет по спине своей тростью, которой он вечно стучал. То сядет он не так, то встанет, то выдохся слишком быстро, да и его это любимое "а я в твоём возрасте". Никита порой прибегал к маме в детстве и начинал хныкать ей в юбку, причитая о том, что деда Ваня его ненавидит. Его детская психика не выдерживала всего того, что на него возложил старый хрыч и часто все это выливалось в слезы, которые с возрастом он начал и вовсе нетерпеть. Ведь деда не плачет, никогда не плакал, значит и он не может.       Но были и хорошие моменты. Однажды, когда Никите было двенадцать, дед взял его с собой на рыбалку. Мальчик всегда был говорливым и интересовался всем подряд, но тут, дед осадил его и сказал прижать свою тощую задницу к раскладному стульчику.       Он всучил пацану в руки удочку и долго показывал как правильно ловить рыбу, а потом, видя как тот растерялся, дал легкий подзатыльник.       -Никита, а, Никита. Глаза вроде есть, а дурень такой. Смотри в воду уже.       Мальчик сщурился и упёрся взглядом в небольшую речушку. Та поблескивала от солнечного света. Журчание. Стрекот. Все смешивалось в голове в одну большую какафонию. К тому возрасту он ещё плохо умел различать все то, что он правда видел перед собой, или же случайно успевал заглядывать чуть дальше.       -Еще скажи, что не видишь.-послышалось осуждающее цыкание.       "Опять недоволен"-пронеслось в голове пацана и он с силой сжал новую удочку.       -Да вижу я!       -Ну лови тогда уже, чего кота за яйца тянешь!       Мальчик вложил все свои силы для того, чтобы сосредоточиться и впрямь увидел рыбу. Столько рыбы. Кажется он видел всю эту реку насквозь.       Горьев младший крепко-крепко удерживал удочку и ждал. Дед уже подготовил сачок, когда как пацан резко вытащил из воды огроменную щуку и не удержался от громкого визга.       Радости были полные штаны. Он засмеялся так громко, что распугал всю остальную рыбу, которую так усердно приманивал подкормкой Горьев старший.       -Я же сказал, что можешь.-дед переложил ту и свободной рукой потрепал пацана по голове.       -Заслужил, заслужил.-повторил он и кивнул на сумку, стоящую рядом на берегу.       Никита уже знал что это значит. Каждый раз, когда Ваннадий был в настроении, он разрешал мальчику есть сладкое. Да, дома то было по строжайшим запретом, ведь Никита не знал меры. А вот дед, считал куда иначе и предпочитал баловать пацана всевозможными конфетами.

***

      Наступила зима. Гизат более менее справился с простудой и вновь влился в беспросветную рутину.       Единственное, что его все таки радовало, так это вечно энергичный Горьев под боком.       Он уже и сам не осознавал как сильно проникся этим идиотом. Они могли трындеть ни о чем часами. Он даже почти перестал сбрасывать звонки, и мог отвечать такими же тупыми шутками на все эти глупые приколы, которые выдавал его сосед.       Последний же раз их даже выгнали с пары, за то, что Гизат не смог удержаться от смеха, о очередной тупой шутки про Священное писание.       Да и вообще, они чаще стали прогуливать вместе. В большинстве своём, Гизат тащил белобрысого в небольшой скверик возле колледжа, где можно было засесть на лавочке и уже там спокойно расслабиться с сигареткой в зубах.       Так, на носу было уже седьмое декабря, а Гизат и в ус не дул. Он был без понятия о том, что это за дата. Они с Никитой никогда не обсуждали свои Дни Рождения и потому, естественно, никакого подарка Гизат не готовил.       Хотя Горьев и не подавал виду, но на самом деле очень и очень ждал особое внимание в этот день. Он даже осматривал всю комнату на наличие какой-нибудь подозрительной коробки, но так ничего и не нашел. Здесь даже шести глаз не хватало на то, чтобы разгадать то, чего на самом деле нет.       Он пару раз даже накидывался на Гизата и разворачивал пакеты с продуктами в поисках чего-то упакованного лично для него. От Гизата правда он получал нехило. Парень пыхтел, пытался отобрать пакет, в котором маньячно рыскал белобрысый идиот.       -Да харэ! Ты щас все помнешь!       -Гизат блять отдай!       -С хуя ли?! Ты такое не ешь!       -Да блять!       Никита толкнул того одной рукой, стараясь отцепиться от соседа, но тот только приложился бедром об столешницу и шикнув угомонился.       -Иди ты нахуй!       Он отошёл и спецом громко плюхнулся на кровать. Никита же продолжил лазить в пакете, высматривая коробку, которая ему показалось как бы могла походить на подарок. Но увы, в пакете обнаружилась только бутылка молока и пара овощей.       -Ой бляяяя.-протянул Горьев и оставил пакет на табуретке.       -Я же сказал ты такое не ешь, иди блять плов доедай, заебал.- Гизат цыкнул.       Последние дни он готовил для Никиты специальный сладкий вариант. Они стояли вместе допоздна у плиты, Никита только смотрел и порой пробовал, когда Гизат протягивал к его лицу ложку. Хоть белобрысый явно мешал, Гизат никуда его не гнал, а наоборот, предлагал побыть рядом. Разве что приходилось постоянно просить Горьева угомониться, а то своим гоготом, от очередных шуток, они могли разбудить весь этаж.       Так и вечером, Никита вновь подлез слева к боку Гизата, почти что вплотную прижимаясь к другу. Он слегка подпер тело парня и упёрся взглядом в его руки. Исмагулов же, сам того не особо осознавая, обперся о белобрысого и стоять после тяжёлой смены стало куда легче.       Гизат промывал рис на общей кухне и слегка улыбнулся, чувствуя это теплое присутствие рядом. Его лицо расслабилось впервые за день, ощущая приторный запах каких-то очередных конфет. Усталость, собранная за трудовой день осела на плечах лёгкой дымкой.       Никита встал на одну ногу, опираясь в столешницу, которая была слишком низкой для него.       Он то и дело рассказывал какие-то вещи из сегодняшнего дня, где Гизат не успел побывать вместе с шестиглазым.       Горьеву казалось, что он должен был поделиться каждой мелочью. Он успел рассказать обо всех котах, которых встретил по дороге из корпуса, рассказал о том, как уронил мороженое, и ему пришлось съесть то, которое он взял лично для Гизата, позиционируя это самой настоящей трагедией. Все это, мелочи, которые не имели никакого значения, пустой трёп.       Гизат не прерывал весь этот поток, только иногда поддакивал и издавал удивлённые тихие возгласы, будто его правда интересовало то, как Никита сегодня долго не мог найти свой телефон, который оказался в итоге в кармане.       Сам же он тоже говорил, но меньше, ему не хотелось как-то грузить шестиглазого своими проблемами. Так, почти под пытками Никита узнал о том, что на работе к Исмагулову относятся не шибко хорошо, как к приезжему.  Это было таким шоком для шестиглазого, что он даже начал расспрашивать все больше и больше, пока Гизат неловко не засмеялся и не стал переводить тему.       -Можешь не ложить изюм, а.-заканючил парень, видя как Исмагулов уже хотел обдать сухофрукты кипятком.       -М? Это еще почему?       -Ну не вкусный.-шестиглазый поморщил нос.       -Да все он вкусный.       -Ну Гизат а.       -Ладно, ладно.-Гизат убрал уже развязанный мешок куда-то в ящик. У него была личная полочка. Многие парни просто не готовили, питаясь чем попало вне общежития, потому и с его полки продукты часто перекачивали куда-то ещё.       -Только курагу?       -Только курагу.-парень уже уктнулся куда-то в плечо своему личному повару.       Исмагулов прекрасно понимал, что и сам Горьев не будет ему жаловаться. Ладно уж, покапризничает, но никогда не скажет насколько устал.       Каждый день он наблюдал за тем, как парень изматывает себя и физически, и морально учебой, потому и сильно не донимал, если видел как плохо Горьев может позаботиться об их быте.       -Погоди, скоро будет готово.- голос Гизата стал тише.-Если спать хочешь - иди приляг, я тебя позову.       -Я не хочу.       Горьев, как маленький ребёнок принялся давить зевоту, будто Гизат был тем взрослым, что погонит его в спальню. Но Исмагулов только пару раз вздохнул и протестовать не стал.       Когда же плов был готов, время перевалило уже за два, а Горьев почти что спал, повиснув на плече соседа.       По старому способу, Гизат взял тарелку с пловом и поставил ту на форточку, где от ледяного воздуха еда остывала куда быстрее. Впервые увидев такое, Никита был в шоке. Каждый раз, он сам, ставил также еду, но только в холодильник. Увидев однажды это Гизат, готов был с него три шкуры содрать и теперь они рассчитывают только на зимнюю погоду.       -Скоро остынет. Садись, я чайник поставлю.-Никита потянул парня к столу. Все уже спали и только на кухне горел свет.       -Слушай, ты..  в общем ты не подумал о моих словах?       Никита стоял спиной, крутя старую газовую комфорку.       -М? Голова не варит, ты о чем-то просил?       -Ну не совсем просил, просто ты так и не ответил.       Гизат пытался, как мог, изображать дурачка, даже хотел пронести эти слова мимо ушей.       -Я правда хочу знать, мне надо куда-то это деть, я серьёзно.-он все пытался зажечь спичку, но каждый раз та гасла. Неужели этот человек может о чем-то все таки переживать?       -Ты о твоём пьяном дебоше? Исмагулов снова сводил все в шутку.       -Ну типа того.       -Ну что я могу сказать, ты просто перебрал.       -Я правда так чувствую.-кажется Горьев начинал обижаться.       -Ладно, ладно, а от меня ты что хочешь? В пидарасов играть будем?       Спичка наконец зажглась, а  Горьев повел плечами. Странное едкое чувство засело где-то в затылке.       -Тебе противно что ли?       -А тебе разве нет? Ты бы хоть постыдился о таком так открыто говорить.       -Ну мне не стыдно, какая разница кто, Бог же одинаково любит каждого.       Гизат подавил смешок, думая о том, что это ему втирает человек, у которого золотых ложек с десяток во рту.       -Гизат я серьёзно блять!       -Ебать мистер серьёзность, чо нам теперь за ручку ходить?       -Да мы итак ходим! Ты ведь меня не отталкиваешь, я.. знаешь как много я сделать хочу!       -Ой бляя.       Исмагулов закатил глаза. Он и впрямь каждый раз позволял Горьеву трогать себя так, как ему вздумается.       -Никит, давай без твоего этого.       -Я тебе ведь не безразличен. Как созреешь, скажешь мне.-фыркнул парень и плюхнулся на стул перед другом.       Нет, просто так он это не оставит. Ему нужна взаимность. Нужна определённость. Они ведь даже уже целовались. Ладно, да, по пьяне, но все же целовались.       -Даже если и небезразличен, хуйней не страдай, вон лучше Улю своди в кино уже, а то чего ты с ней таскаешься, а на свидание все не зовёшь.       -Чего-о-о??-Никита вцепился в край столешницы и уставился на соседа. Неужели он ответил, но так сухо и глупо, что и представить нельзя.       -Ты чего Ульяну вообще припер? Я же вообще про-другое!-тут Горьев умолк и вытаращил огромные голубые глаза на соседа.-Или погоди.       В голове парня закрутились шестиренки, складывающиеся в огромный паззл, под названием "Исмагулов и как его понять".       -Или ты.. ревнуешь?       -Ты чо ахуел?- Гизат и схмурился сильнее обычного.-Ещё раз такую хуйню скажешь, вдам.       -Реально что ли...-Никита уперся взглядом в красные щеки друга и его сердце ухнуло.       Исмагулов чуть отвернул голову, прикрыв нижнюю сторону рукой. Он сделал вид, что просто посматривал на их остывающий поздний ужин, но был готов хоть сейчас выйти с кухни, чтобы избежать ещё более неловких ситуаций.       -Гизат, сюда смотри.       Исмагулов даже не сразу понял, что Никита приблизил руку и ткнул его пальцем в лоб.       -Я с ней больше видеться не буду, хочешь?       Гизат молчал, все ещё нервно куда-то поглядывая. Вот что, так говорить он не привык. Чего вообще Горьев прицепился к нему, шёл бы он дальше, весь из себя такой всесильный.       -Гизат! - щеки темноволосого были взяты в тиски. -Щас если так продолжишь, я за себя не отвечаю!       -Да гуляй ты с кем хочешь, мне то что! Заебал!       -Да я с тобой хочу!-Горьев ткнулся своим лбом в его, все ещё не унимаясь.       -С тобой хочу, постоянно хочу, чего ты ломаешься блять, у меня даже отношений ни разу не было, ты думаешь я знаю что мне делать?       Такое признание было слишком необычным для Горьева. Он то и признался в том, что в чем-то полный профан. Видимо даже у Исмагулова в этом деле будет больше опыта. Гизат убрал руку от лица и планировал подняться, чтобы спустить две тарелки, которые уже наверное заледенени на окне.       -Прекращай, уже поздно, поедим и спать.       -Ты.. хотя бы мог меня в такой день не игнорировать.-процедил Никита.       -Какой-такой?       -Ты сам знаешь.       -Блять Никита, не смешно. Что случилось?       -День Рождений мой случился!       Каждый год, в этот день, Горьевы устраивали праздник. Маленькому Никите даже разрешали съесть кучу постного сладкого, которое родители очень трепетно выбирали. Часто, подарки толпились огромными коробками. Но в этом году, Никита ждал главный подарок от своего соседа. Он, правда, ожидал, что Гизат относится к этому, как его родители и тоже будет чуть ли не облизывать его целый день, но не учёл тот факт, что Исмагулов не знал даже о самой дате, а если б и знал, то вряд ли бы уделил этому дню такое уж внимание.       -Никит..-Гизат сбавил тон. Он видел, как шестиглазый чуть отстаронился.       Исмагулов почувствовал укол совести. Все таки, Никита был самым настоящим дитем, который очень ценил такие вещи и если бы Гизат знал, он бы что-то придумал. Он часто устраивал такое для своих сестер, старался скопить денег на подарки, пока подрабатывал под руководством своей бабушки. Но для самого Гизата, это был обычный день, редко он мог получить что-то от матери, которая считала Дни Рождения пустыми тратами, потому и со временем ребёнок перенял её склонность к равнодушию по таким поводам.       -Никит, закрой глаза.-Исмагулов сошел почти на шепот. Они были довольно близко,       Шестиглазый не стал заморачиваться. Он все ещё стоял, согнувшись перед Гизатом, и оперевшись рукой об старый кухонный стол. Он прикрыл глаза, думая что может быть сейчас все таки Гизат достанет откуда-то заветную коробку. Что же там могло быть? Денег у Исмагулова не водилось, разве что, может он правда смог накопить чего? Может это торт? Как-то раз, Никита даже рассказывал, что его любимый это Наполеон, Мария Ивановна часто готовила его на праздники, отчего со временем вкус этого торта стал ассоциацией к детству.       Никита почувствовал дыхание у своего лица. Кажется Гизат нервничал. Он, к сожалению всегда забывал о том, что Никита видел и с закрытыми глазами. Так и теперь, он прекрасно видел то, как темноволосый приблизился к его лицу и мягко коснулся губ. Он был совсем нерешителен, голос в голове говорил о том, что это плохая идея. Да что уж там говорил, кричал. Некий подарок на День Рождения заставил Гизата так знатно понервничать, что его ладони казалось были только что выдернуты из-под струи воды.       Никита, ощутив на себе чужие губы по началу даже не понял, а через пару секунд и вовсе отпрянул, в шоке уставившись на Гизата. Но, быстро спохватившись он снова прильнул, теперь уже требовательно, даже умоляюще продолжать.       Горьев не мог поверить в то, что это на самом деле происходит. Вот он, Гизат, который все ругал его за такие склонности, а вот он же целует его, да ещё и первый.       Когда же руки Никиты уже переместились на лицо парня, Гизат сам прервал весь процесс, тяжело дыша.       -С Днём Рождения.       Только и произнёс он, ещё не совсем понимая куда он вляпался.