Время вспять // Turning Time

− Джеймс, Альбус, Лили! – воскликнула Джинни, бросившись обнимать детей.       Тедди грустно улыбнулся, глядя на эту картину. Совсем скоро радость от встречи иссякнет, и их будут ждать большие неприятности.       Тедди огляделся, чтобы увидеть, кто еще их встречает. Гарри обнимал вернувшуюся семью. Гермиона и Рон тепло смотрели на них, а Роза и Хьюго изумленно наблюдали за происходящим. Флер кинулась обнимать Виктуар, попутно захватив и Тедди. − Я так рада, что вы все вернулись целыми и невредимыми! – воскликнула она.       Флер расцеловала Виктуар в обе щеки и повторила эту процедуру с Тедди. Он не удержался от улыбки. Энтузиазм Флер был заразителен. Однако он мягко высвободился из объятий двух женщин, увидев еще одну встречающую.       Андромеда Тонкс затерялась на фоне толпы огненно-рыжих Уизли. Тедди взглянул на неё, застенчиво улыбнулся и протянул руки. Она бросилась к нему и обняла так же, как делала это всегда. − Привет, бабуля, − выдохнул он ей в плечо. Она успокаивающе похлопала его по спине, точно так же, как несколько минут назад это делала Тонкс.       Это для Тедди прошло несколько минут. А на самом деле прошло двадцать шесть лет с тех пор, как мать обнимала его.       Андромеда отстранилась и спросила: − Ты с ними встретился?       Тедди кивнул и стиснул зубы. Нельзя было дать волю слезам, особенно перед бабушкой. В конце концов, она тоже по ним скучала. В тот день она потеряла дочь – свое единственное дитя. − И как они тебе?       Тедди заколебался и надолго задумался, пытаясь выразить все обуревавшие его чувства в нескольких словах. − Я так горжусь ими! – наконец, определился он.       Бабушка вновь заключила его в объятия, он видел, что она с трудом сдерживает слезы. Скоро он ей все расскажет. Однажды они сядут, и он расскажет ей, о чем они разговаривали и чем занимались. Но сейчас он утешился тем, что Андромеда Тонкс все еще скорбела, а раз так, то и он мог себе это позволить.       Гарри подошел и похлопал Тедди по плечу. − Тед.       Ему больше ничего не нужно было говорить. Тедди крепко обнял его. − Я сделал, как ты сказал, − произнес он. − Теперь, когда ты вернулся, с тобой все в порядке? – Гарри, всерьез обеспокоенный, взглянул на него.       Тедди кивнул. − Может, сейчас и нет, − признался он. – Но будет в порядке. Я бы предпочел иметь воспоминания, чем не иметь ничего. Ведь это не значит, что у меня здесь нет семьи.       Гарри ухмыльнулся крестнику. − Ты чертовски прав, − сказал он. – У тебя невероятно большая семья. И это никогда не изменится. ***       Когда путешественники во времени исчезли, Тонкс крепко прижалась к Ремусу. Она вцепилась в его мантию, проливая беззвучные слезы. Она была слишком расстроена, чтобы стесняться проявления эмоций. Она не хотела, чтобы Тедди уходил, ведь знала, что за этим последует.       Ремус крепко прижимал её к себе, бормоча на ухо утешительную чушь, в которую она не верила и сомневалась, что верит он. Тем временем Грюм и Дамблдор попытались объяснить им процедуру стирания воспоминаний о детях.       «Чтобы украсть у нас эти воспоминания», − с горечью подумала Тонкс. Обернувшись к Ремусу, она шепнула: − Я не хочу забывать.       Тот крепко обнял её. − Я тоже, − выдохнул он. − Нимфадора, Ремус, возможно, вам стоит перебраться в разные комнаты. Когда вы проснетесь, вы уже не будете в таких хороших отношениях, − предложил Грюм, решительно отведя волшебный глаз от ставших слишком интимными объятий.       Тонкс почувствовала, как Ремус согласно кивнул. Вне зависимости от того, как сильно ей хотелось остаться с ним, Тонкс знала, что так нужно. Ремус запечатлел поцелуй на её макушке и отстранился. − Однажды я все сделаю правильно, − шепотом пообещал Ремус, на его губах появилась тень улыбки. − Ты имеешь в виду, что однажды вынешь голову из песка и женишься на мне? – дерзко отозвалась Тонкс. Она смахнула слезы с глаз и отстранилась. – Жду не дождусь, − шепнула она, развернулась и вышла из комнаты.       Тонкс хотела попрощаться с ним как следует, но понимала: скорее всего, все равно этого не вспомнит. Она гадала, будет ли помнить что-нибудь из того, что между ними было, и, если будет, то как отнесется к этим воспоминаниям. Она решила, что, возможно, лучше обо всем забыть. Наверное, это будет не так больно.       Грюм встретил её в столовой через несколько минут, с серьезным видом держа наготове палочку. − Присядь, − она никогда не слышала от него такого мягкого тона.       Удивленная, Тонкс повиновалась. Грюм выдвинул стул рядом и упал на него. Он развернулся к ней лицом. Оба глаза смотрели на неё, и Тонкс почувствовала себя беззащитной и уязвимой. − Когда ты очнешься, ты не будешь помнить последние несколько дней, − предупредил Грюм. – Ты слишком много общалась с… Тедди… поэтому убрать придется все. Вместо этого останутся смутные воспоминания об обычных рабочих буднях.       Тонкс прикусила губу и кивнула. Ей не хотелось плакать перед Грозным Глазом. Он видел её только на тренировках и на заданиях Ордена. Он считает её сильной. Ведь она его ученица. − Тебе нужна еще минутка? – спросил Грюм, явно опасаясь, что она расплачется.       Тонкс покачала головой. − Мне нужны все минутки, − ответила она. – Пожалуйста, оставьте мне память! Я хочу его помнить. Он мой сын, Грюм, сын!       Грюм отсел подальше, ему явно было ужасно неуютно. Он неуверенно положил руку на плечо Тонкс. − Скоро ты его увидишь, − неуклюже попытался он её утешить.       Тонкс почти яростно замотала головой. − Вы не знаете того, что знаю я, − возразила она. − И ты через минуту не будешь знать, − ответил Грюм. – Давай, девочка. Ты должна взять себя в руки. – Тонкс выпрямилась, когда он внезапно привычно посуровел. – Ты ничего из этого не вспомнишь, так что не будешь знать, что потеряла. − От этого мне не легче, − ответила Тонкс.       Вздох Грюма был похож на рычание, он поднял палочку. − Хватит разговоров, Нимфадора. Я сотру тебе память, как и планировалось, и никакие рыдания не заставят меня изменить решение.       Тонкс кивнула, признавая поражение, и отвела взгляд от Грюма, готовясь к воздействию чар.       Она закрыла глаза, вызывая в памяти каждое воспоминание о Тедди Люпине. Каждую черточку его лица, его глаза, так похожие на глаза Ремуса, его смех, как он влюбленно смотрел на Виктуар и шутил с Джеймсом. Она вспомнила их семейный ужин, вспомнила, как их патронусы – его и её – ускакали вместе, чтобы отогнать дементоров.       А потом все исчезло, и Тонкс уронила голову. Когда она очнулась, то перед глазами мелькнула непонятная вспышка лазурного цвета, а потом день пошел своим чередом. Тонкс чувствовала себя разве что немного не в своей тарелке, будто забыла что-то очень важное. Оно крутилось и крутилось в голове, но ускользало, а потом забылось окончательно. ***       Тедди сидел на стуле в гостиной, наблюдая за суматохой вокруг, но мысли его были далеко. Он вновь и вновь переживал 1996 год, чтобы убедиться, что помнит, что не забыл ничего из того, что говорили его родители. У него ныло сердце от их потери, и эта боль была более осязаемой и давящей, нежели тупое оцепенение от того, что он их вовсе не знал. Но к этому чувству примешивалось и огромное счастье.       Уголки губ Тедди приподнялись, он улыбнулся про себя, понимая, как сильно ему повезло. − Мне кажется, я понимаю твои чувства, − сказал вечером Гарри, сидя с Тедди в библиотеке. Остальные либо легли спать, либо разошлись по своим комнатам, в доме воцарилась тишина. – Когда меня научили вызывать Патронус – твой отец научил, конечно – мне было трудно подобрать достаточно счастливое воспоминание. В конце концов, я понял, что его, похоже, попросту придумал. Это было воспоминание о том, как мы с родителями сидели и просто разговаривали. Меня тогда наполнила сильная печаль при мысли, что у меня этого не будет, но в то же время я был невероятно счастлив.       Тедди кивнул и откинулся на спинку кресла. Гарри сел рядом. Давным-давно у него была похожая ситуация с собственным отцом.       Сколько Тедди себя помнил, они с Гарри всегда вели подобные разговоры. Когда Тедди был маленьким, они засиживались допоздна, он просил рассказать о его родителях, а Гарри извинялся за то, что многого не знает. Тогда Тедди начинал расспрашивать о родителях Гарри и о Сириусе Блэке. − Ты видел кого-нибудь из нас? – спросил Гарри.       Тедди рассмеялся. − Волнуешься, что я застал твои неловкие подростковые годы? Разглядел много прыщей вокруг знаменитого шрама? – поддразнил он.       Гарри с притворным гневом уставился на него. – Нет, мы и близко не подходили к замку. Хотя я бродил по Хогсмиду с Тонкс. – Тедди на мгновение задумался и все же добавил: − А еще я познакомился с дражайшей Беллатрикс Лестрейндж.       Гарри рывком подался вперед: − Ты же ничего не сделал?       Тедди мотнул головой и цинично рассмеялся. − Я честно попытался, − не стал таиться он и покачал головой. – Я даже не смог пробить её защиту, когда против неё были я и Ремус. Хотя, возможно, таким образом Вселенная велела мне не валять дурака, − рассуждал Тедди. – Я просто хотел немного мести. − О да, − понимающе протянул Гарри.       Тедди знал, что должен поделиться с ним своими чувствами в отношении Беллатрикс. В конце концов, именно она отняла у Гарри крестного отца спустя всего пару лет после знакомства.       Тедди еще недолго поговорил с Гарри, а потом ушел. Ему хотелось побеседовать с бабушкой, пока не стало слишком поздно. Если кто-то заслуживал знать, что произошло в 1996 году, то это она. И он знал, что ей наверняка не терпится узнать все до мельчайших подробностей о покойной дочери и зяте.       Тедди аппарировал с крыльца дома на площади Гриммо, двенадцать, на садовую дорожку дома своего детства. Он постучал костяшками пальцев в дверь и открыл, не дожидаясь, пока она подойдет. Войдя в дом, он увидел, что она пьет чай на диване в гостиной и, видимо, ждет его. − Привет, − произнес он, наклонившись, чтобы ласково обнять её.       Тедди сел рядом. Андромеда лениво взмахнула палочкой и приготовила чашку чая и для Тедди. Он молча с удовольствием отпил глоток. Андромеда пристально смотрела на него, явно ожидая, когда он начнет свой рассказ. И Тедди начал.       Он начал с Джеймса и розыгрыша на день рождения и перешел к тому, что ему пришлось предпринять (незаконно), чтобы заполучить Маховик Времени и отправиться за ними. − Знаю, план был не самый лучший, − признался Тедди, пока бабушка не успела прокомментировать. – Но об этом я тогда не думал. Я хотел хотя бы дать себе шанс увидеть их… или попытаться их спасти.       Андромеда успокаивающе накрыла его руку ладонью, он грустно улыбнулся и продолжил.       Он рассказал, какой подавленной выглядела Тонкс и каким сломленным и измученным был Ремус. Как они узнали, что произойдет с ними в будущем. Андромеда едва не расплакалась, и Тедди поспешно перешел к тому, как они сблизились с ним, и к семейному ужину. Он не стал упоминать Беллатрикс Лестрейндж, поскольку имя любого из Блэков, кроме Сириуса, в их доме было сродни ругательству. − Она просила передать, что любит тебя, − завершил свой рассказ Тедди. Андромеда прикрыла рот рукой, её темные глаза заблестели от слез. – И просила поблагодарить за то, что ты заботишься обо мне. Я хочу сказать то же самое.       Андромеда поставила на стол свою чашку и крепко обняла Тедди. Она долго молчала, прижимая его к себе. − Ты хороший мальчик, Тедди, − наконец, сказала она. – И ты вырос хорошим человеком. ***       «Мне показалось, она проведет Рождество одна».       Ремус глубоко вздохнул и отвернулся от входной двери. Он задался вопросом, зачем вообще сюда пришел? Конечно, это смертоубийство. Наверняка его прогонят с дюжиной проклятий. Стоя на тихой лестничной площадке, он слышал едва различимые аккорды «We Wish You a Merry Christmas», доносившиеся из комнаты напротив. Из квартиры Доры не было слышно ничего.       «Ты не можешь стоять здесь вечно», − сказал он себе и, наконец, поднял руку, чтобы постучать. Он поверить не мог в то, что Молли в самом деле удалось уговорить его навестить Тонкс. Она могла быть не только убедительной, но и устрашающей женщиной – последствия воспитания шестерых мальчишек, не иначе. Он решил, что секрет кроется в её взгляде и в обвиняющем тоне. И нужно было признать: в глубине души он очень хотел найти предлог, чтобы навестить Тонкс. Они не разговаривали с начала октября.       Он трижды постучал костяшками пальцев по старой двери с облупившейся краской и принялся ждать. Послышались шаги, похожие на приближающуюся бурю, щелкнул замок и дверь распахнулась. − Что вам… о, − оборвала себя Тонкс.       Ремус взглянул на неё и нервно провел рукой по своим седеющим волосам. Он не смог бы солгать: выглядела она не слишком хорошо. Волосы поредели и сделались тускло-каштановыми. Лицо побледнело и осунулось. Словом, вид у неё был неважный. Сердце Ремуса сжалось от тревоги. – А, это ты, − её голос стал ледяным. − Счастливого Рождества, Дора, − пробормотал Ремус.       Она прищурилась, глядя на него и, казалось, была готова захлопнуть дверь. Ремус шагнул вперед, поставив ногу в дверной проем. Он уже зашел так далеко. Он не хотел, чтобы его так быстро прогнали. − Зачем ты пришел? – спросила Тонкс, не потрудившись ответить на поздравление, и смерила его свирепым взглядом. − Я… Ну, Молли говорила… То есть… − Ремус не знал, что ей сказать. Её взгляд стал еще более враждебным, если это вообще было возможно, ему хотелось лишь исчезнуть. Никогда прежде она так на него не смотрела. − Я хотел увидеть тебя, − наконец, определился он. − Ну, увидел, − парировала Тонкс. – Я же так привлекательно выгляжу, да? Это Молли заставила тебя прийти? – она кивнула, заметив его смущенное выражение лица. – Что ж, отдаю ей должное, попытка хорошая, но у меня и так ужасное Рождество, я не хочу, чтобы ты мне его окончательно испортил.       Ремус инстинктивно отступил назад, услышав это. Её слова пронзили его, будто тысяча острых кинжалов. − Мне жаль, − сказал он. Ремус попытался справиться с шоком и придумать нормальные фразы, но без толку. Он чувствовал себя так, будто его стукнули битой по голове. Потом вдруг вспомнил о свертке и вынул его из кармана. – Может, мне следует… Да, пожалуй, я просто пойду. Прости, что побеспокоил. – Тонкс выглядела слегка расстроенной, но быстро вновь состроила сердитую мину. Ремус протянул ей сверток. – Ничего особенного, но я не хотел оставлять тебя без подарка.       Тонкс неуверенно взяла сверток и провела пальцами по аккуратной упаковке. Она посмотрела на него снизу вверх, пробормотала «подожди здесь» и скрылась в квартире. Ремус придержал дверь открытой, но не вошел. Он не хотел еще больше нарушать её личное пространство.       Через минуту она вернулась с плохо завернутым подарком и протянула ему, выглядя слегка смущенной. − Спасибо, − произнес он, принимая подарок. Она пожала плечами в ответ. – А если нам… − Ремус, ты не можешь продолжать так со мной поступать, − выпалила Тонкс. Он в замешательстве посмотрел на неё. – Мы уже несколько месяцев не говорим друг другу ни слова. Последнее, что ты мне сказал – что мне лучше кого-нибудь найти. А потом ты приходишь и даришь подарок. Конечно, вероятно, у меня что-то припасено на случай, если ты появишься, но… Ты не можешь продолжать меня отталкивать, а потом снова давать надежду. Скажи, что ошибался на наш счет или… − Она покачала головой, не находя слов. – Просто я не могу лишь дружить, мне надоело слушать твои дурацкие оправдания.       Ремус кивнул и решительно уставился на подарок Тонкс. − Полагаю, не стоит спрашивать, как у тебя дела? − Не стоит, − ответила Тонкс. – Тебе не понравится ответ.       Ремус понимал, что это правда. Он не мог словами выразить, как сильно ему хотелось бы, чтобы все было по-другому. Она, как никто другой, заслуживала быть окруженной любовью, семьей и друзьями на Рождество. И все же выглядела так, словно у неё вырвали сердце. И Ремус знал: это сделал он.       Это не его вина, твердил он себе. В конце концов, он был оборотнем. Как могла Тонкс вообще ожидать, что между ними что-то возможно? Но в голове крутились лишь пустые слова и не менее пустые оправдания, которые Тонкс решительно отбивала вновь и вновь.       Ремусу было противно, что он держит Тонкс на все большем расстоянии, но он понимал, что не может отказаться от своих слов и уступить своим желаниям. Он делал это, чтобы обезопасить её. Чтобы защитить её от него и опасностей жизни с ним. Если бы она могла взглянуть на все его глазами. − Ну, в любом случае, счастливого Рождества, Дора, − произнес Ремус.       Она кивнула и закрыла дверь, оставив его на лестничной площадке в некотором оцепенении и замешательстве.       Ремус вернулся в Нору, благодарный за то, что все уже начали расходиться по домам и он смог проскользнуть в гостевую комнату, избежав пристального взгляда Молли. Присев на краешек кровати, он вскрыл скверно упакованный подарок Тонкс. На него смотрел экземпляр «Отвратительных полукровок: оборотней». Несколько сбитый с толку, Ремус открыл книгу.       Опус «Отвратительные полукровки», как Ремус уже знал, внутри был не лучше, чем снаружи. Джеймс и Сириус провели много вечеров, смеясь над искажениями фактов и сильно преувеличенной свирепостью оборотней, пока Ремус у себя на кровати пытался учиться. Он долистал книгу до середины – до совершенно неправдивой главы о том, что оборотни жаждут крови в человеческом обличье – и с удивлением увидел на обеих страницах пометки, сделанные красными чернилами. Крупными буквами почерком Тонкс на каждой странице было написано: «ЧУШЬ СОБАЧЬЯ».       Помимо воли, Ремус был слегка впечатлен её настойчивостью. ***       Тонкс закрыла дверь и прислонилась к ней спиной, борясь со слезами. Она пару раз глубоко вздохнула и вернулась на диван, где пила чай, свернувшись калачиком у камина, пока не услышала стук в дверь.       Его подарок, упакованный со столь характерной для него аккуратностью, лежал на кофейном столике. Тонкс вновь закуталась в одеяла и принялась возиться с упаковкой. В иной раз она бы безжалостно разодрала бумагу, но сейчас нашла стыки и осторожно их разорвала, почти с такой же тщательностью, с какой он, должно быть, занимался упаковкой.       Тонкс отложила бумагу на столик и уставила на коробочку. Та выглядела старой, ювелирной работы. Она вздохнула и открыла её, но тут же снова плотно закрыла. Внизу хранилась маленькая открытка, которую она тут же прочитала. − Ну и мерзавец, − сказала себе Тонкс и швырнула коробочку на столик к упаковке. Она отвернулась от коробочки, в которой лежали красивое серебряное ожерелье и открытка с пожеланиями ей всего наилучшего и сообщением, что когда-то ожерелье принадлежало его матери. – Каков же мерзавец.