Пятьдесят оттенков чувств

      Антон испытывал беспокойство. Казалось, весь мир вокруг него занимался сексом — более того, все занимались им друг с другом. А он один, в свои двадцать пять, оставался девственником. Нет, у него были девушки, но это было так давно, что казалось почти неправдой. С момента, как они начали покорять телевизор, его личная жизнь, и без того не слишком насыщенная, скатилась в полный ноль. Те, кто проявляли к нему интерес, его совершенно не привлекали. Шоу-бизнес оказал на него пагубное влияние. Вернее, не столько он сам, сколько окружение, которое, в отличие от него, не испытывало никаких проблем в личной жизни. Это раздражало и тревожило ещё больше. Он видел, как светились глаза Димы, когда тот задерживался у Арса с Серёжей. Как мягчел голос Арса, как становился спокойнее и расслабленнее Серёжа. Никто ничего не говорил вслух, но все всё знали. И от этого Антону становилось ещё тревожнее.       Ещё пять лет назад он даже не мог представить возможности секса с мужчиной. Это казалось чем-то за гранью допустимого, немыслимым. А теперь… Теперь его съедали фантазии и желание. Вот только страх быть отвергнутым и тревога из-за собственной неопытности парализовали. А рядом его лучший друг — человек, в которого он был влюблён с шестнадцати лет, — состоял в странных отношениях с двумя их коллегами. Антон видел их взгляды, жесты, лёгкие касания, наполненные скрытым смыслом. И он хотел того же.       В конце концов, он извёлся настолько, что перед съёмками поддался какому-то непонятному порыву и зашёл в секс-шоп. С закрытыми глазами, почти наугад, приобрёл анальную пробку.       Неловкость до сих пор сидела в нём занозой. Но избавиться от мысли, что это его единственный способ попробовать что-то новое, он не мог. И вот сейчас, сидя в гримёрке и лохматя непослушные кудряшки, он осознавал, какую глупость совершил. Экспериментировать ему тупо негде. Их московская квартира, которую он снимал вместе с парнями, давно превратилась в рукавичку. Там постоянно кто-то был, что-то делал, и сейчас, наверняка, Стас с Дроном отмечали окончание пула съёмок Импровизации.       Попробовать за закрытой дверью ванной? Страшно. И мысль о том, что кто-то случайно обнаружит покупку, нервировала ещё сильнее.       Антон достал пробку из пакета, вертя в руках, размышляя, можно ли где-то здесь её заныкать. Идея странная, но мысль о том, чтобы вернуться в тот магазин и попытаться вернуть игрушку, вызывала настоящий ужас. В это заведение он больше ни ногой.       Беспокойство накатывало волнами, а решение так и не находилось. Дима умотал к пацанам, и Антон сжал кулаки, злясь на себя. Их ничего не смущало в отношениях на троих, а он стеснялся даже воспользоваться какой-то игрушкой.       В своих переживаниях он не сразу заметил, как хлопнула дверь гримёрки.       — Ты чего тут? — удивлённо спросил Паша, заходя внутрь. Затем его взгляд упал на предмет в руках Антона, и он глубокомысленно протянул: — Оу…       — Бля, это не то, о чём ты подумал! — Антон испуганно затараторил, пытаясь спрятать игрушку.       — А что я подумал? — Паша медленно двинулся ближе, и уголки его губ дрогнули в ухмылке.       Антон осознал, что залип в тёмные, почти чёрные глаза. Он чувствовал себя кроликом перед удавом.       — Я…       — Что ты? Большие мальчики не берут тебя в свою компанию, и ты решил развлечься сам?       — Да, — выдавил он, чувствуя, как горят уши.       Паша присел на край стола, не отводя взгляда.       — Хочешь, я составлю тебе компанию? Открою новые горизонты, помогу испытать настоящее блаженство?       Антон сглотнул, сердце заколотилось где-то в горле.       — Да…       Паша чуть склонил голову, будто изучая его, а затем наклонился. "Если Еву этим грёбаным яблоком соблазняли так же, то её нельзя осуждать." — мелькнула в голове совершенно дурацкая мысль.       Он словил его взгляд и мягко поцеловал. Целоваться с парнем оказалось совсем не так, как с девушкой. Губы Паши были твёрже, движения — уверенные, но ненавязчивые, будто он даёт Антону время привыкнуть.       Антон чувствовал жар, нарастающий в груди. Его пальцы дрогнули, когда он непроизвольно сжал ткань Пашиной футболки. Тот заметил это, усмехнулся уголками губ и чуть сильнее прижал его к себе, углубляя поцелуй.       Антон зажмурился. Ощущение было странным, но одновременно волнующим. Когда Пашин язык осторожно скользнул по его нижней губе, он вздрогнул, но не отстранился. Наоборот, сам потянулся ближе, жадно впитывая новые ощущения.       Паша ласково коснулся пальцами его затылка, зарывшись в кудри, чуть сжал, заставляя Антона сильнее запрокинуть голову. От этого поцелуй стал глубже, жарче. По телу пробежала дрожь, где-то внизу завязался узел из желания и страха.       — Пойдём со мной, — предложил Паша, переплетая их пальцы, всё, что оставалось Антону, — только кивнуть.       Коридор был пуст — поздний час разогнал всех по домам или по делам. Их шаги глухо отдавались эхом, и с каждой секундой напряжение в Антоне росло. Паша толкнул дверь в собственную гримёрку. Она была просторнее, чем у остальных, и в ней даже стоял небольшой диван — редкая роскошь в их кругах. У них с парнями такой привилегии не было, не такие уж они и звёзды. Щёлкнул выключатель, и комната озарилась мягким светом. Паша толкнул его в центр комнаты и властно произнес:       — Раздевайся.       Антон почувствовал, как сжались колени. Страх и возбуждение смешались в безумный коктейль эмоций. Он хотел что-то спросить, уточнить, но…       — Быстрее, — повторил Паша, и в его голосе не было нетерпения, скорее лёгкая насмешка.       Антон сглотнул и начал медленно расстёгивать рубашку. Он всё ещё не до конца верил в происходящее, но сопротивляться не хотелось. С каждой снятой вещью он всё больше ощущал себя не в своей тарелке. Под пристальным взглядом Паши он чувствовал себя слишком высоким, слишком худым, нескладным.       Он не думал, что всё случится именно так, но рубашка упала на пол, за ней штаны, и вот он остался в одном нижнем белье, замерев на месте.       Паша прищурился, рассматривая его, а затем шагнул ближе, медленно, почти лениво, будто давая Антону возможность передумать.       — Не останавливайся, — его голос прозвучал мягче, но в нём всё равно сквозила нотка требовательности.       Антон сглотнул, его пальцы дрожали, когда он скинул носки, а затем медленно потянулся к резинке боксёров. В голове гудело — от страха, от возбуждения, от осознания, что он действительно стоит почти голый перед полностью одетым Пашей, а тот не отводит полного восхищения взгляда.       — Хороший мальчик, — выдохнул Паша, шагнув ещё ближе, и его пальцы легко скользнули по обнажённому плечу Антона, оставляя за собой горячий след.       Антон вздрогнул, его дыхание сбилось. Он даже не понял, как оказался прижатым спиной к стене. Паша коснулся его губами — нежно, но на этот раз поцелуй был уже другим. Напористым, требовательным. Он провёл ладонями по бокам Антона, спускаясь всё ниже, изучая, привыкая.       — Ты дрожишь, — заметил он, чуть отстраняясь и ловя взглядом расширенные зрачки Антона.       — Я просто… — слова застряли в горле, потому что Паша снова наклонился, целуя его шею.       — Не бойся, — пробормотал он, оставляя горячие, влажные поцелуи.       Антон закрыл глаза. Его тело горело, страх растворялся, оставляя место только желанию.              — Ты красивый, — произнёс Паша.              Паша легко надавил на его плечи, заставляя опуститься на стоящий неподалёку диван. Затем склонился над ним, медленно проводя ладонями по телу, изучая, исследуя, словно смакуя каждое движение.       — Расслабься, — тихо произнёс он, пальцами очерчивая линию ключиц, затем скользнув ниже к рёбрам, к животу.       Антон судорожно выдохнул. Его мышцы всё ещё были напряжены, но с каждой секундой тревога отступала, смываясь прикосновениями.       Паша не спешил. Он будто знал, как именно касаться, чтобы заставить его сердце биться быстрее. Затем он зубами прихватил мочку уха, и Антон невольно застонал. Он медленными чувственными поцелуями опускался ниже. Обхватил сосок, чуть сжал его зубами и отпустил, проводя по нему языком.       Это всё казалось нереальным. Слишком неожиданным, слишком запретным, но при этом — невероятно правильным. Он чувствовал, как горит его кожа, как каждое движение Паши отзывается внутри сладким напряжением. Руки и губы исследовали его тело, словно величайшее сокровище.       Когда он провёл языком по его возбуждённому члену, все мысли окончательно покинули его голову. Осталось лишь чистое удовольствие. Паша обхватил руками ягодицы и, словив расфокусированный взгляд Антона, медленно погрузил его достоинство в рот. Паша сосал уверенно, то погружая весь член в рот, то выпуская его и играясь с головкой. Он помогал себе руками, поглаживал яички.       Антон не мог поверить, что это происходит на самом деле, что ему сейчас отсасывает Павел Воля, а тот оторвался от него и совершенно пошло облизал свои губы.       Паша медленно поднялся, скинул с себя пиджак и рубашку, затем неспешно потянулся к ремню, расстёгивая его с чуть заметной ухмылкой. Антон наблюдал за этим, словно заворожённый. Каждый его жест казался продуманным, уверенным, а сам Паша будто вовсе не смущался чужого взгляда, позволяя себя разглядывать. Напротив, ему, казалось, даже нравилось это внимание. Раздевшись до конца, он спокойно наклонился к рюкзаку, расстегнул молнию и достал оттуда тюбик со смазкой.       Антон сглотнул, осознавая, что всё идёт гораздо дальше, чем он мог предположить. Сердце бешено заколотилось в груди, по коже пробежали мурашки.       Паша заметил его реакцию, усмехнулся и медленно вернулся на диван, накрывая его своим телом. Его тёплое дыхание обжигало шею Антона, пока он шептал:       — Всё будет хорошо. Доверься мне.       Антону оставалось только кивнуть. Он не был уверен, что сможет сказать хоть слово — горло пересохло, дыхание сбилось. Паша не стал ждать. Он снова поцеловал его — страстно, жадно, заставляя забыть обо всём, кроме горячих губ и уверенных движений.       Тюбик со смазкой тихо щёлкнул, и Антон, затаив дыхание, наблюдал, как Паша выдавил немного прозрачного геля на пальцы. Паша снова опустился к его члену, взял в рот головку и осторожно ввёл один палец. Антон расслабился, палец оказался худее его собственного и вошёл без проблем.       Антон откинулся на спинку дивана, позволяя себя растягивать. Это всё казалось нереальным, ожившей сказкой, сном.       Второй палец, как и первый, вошёл без проблем, а вот третий заставил его поморщиться. Так далеко он ещё не заходил. Было неприятно, но, увидев его лицо, Паша тут же взял его член снова в рот. Он отвлекал его всеми силами, готовя к чему-то важному. Антон готов к этому, он сам желал этого, надеялся, фантазировал.       Паша двигал пальцами внутри его разгорячённого тела, раздвигал их, массировал простату. В какой-то момент Антон переставал воспринимать реальность, качаясь на волнах своего удовольствия.       — Готов? — спросил у него Паша, Антон ничего не понимал, и ему оставалось только кивнуть.       Паша поставил его раком, заставляя выгнуть спину, сжал ягодицы и медленно вошёл.       Было больно, слёзы навернулись на глаза. Он не понимал, что люди находят в этом. Несколько минут он привыкал к инородному телу в себе, а потом Паша начал двигаться.       Сначала медленно, осторожно, заставляя Антона морщиться от каждого движения, а потом стало нереально хорошо. Боль стала приятной перчинкой. Паша обхватил его член рукой, проводя по нему в такт собственных движений. Удовольствие стало ярким волнующим, сносящим всё на своем пути.       Кончая, Антон чувствовал, как всё беспокойство и напряжение покидают его, оставляя только наслаждение и удовольствие.