Накануне мы проиграли

      Заведующая интерната для особых детей смотрит бумагу – одобрение от психолога-педагога.       – В первый раз? – поднимает взгляд на Диму.       Дима немного нервничает:       – Ага.       Заведующая кивает чему-то своему и вкладывает бумагу в специальный журнал:       – Ну, ты не волнуйся. Они тебя не съедят. А если не получится – ничего страшного.       Последняя фраза вызывает в Диме протест: в таком деле ему нельзя провалиться. Он всё должен сделать, чтобы стать хорошим наставником и помочь хотя бы одному ребёнку без способностей.       Заведующая обрывает его внутренний брифинг:       – В детской группе у нас сейчас достаточно волонтёров, а к подросткам, раз уж ты в первый раз, отправлять тебя не буду. Могу отправить к выпускникам. Пойдёшь?       А что, прям ко взрослым? Это ж они с Димой почти ровесники будут, какой тогда из него наставник?       – Э-э, давайте, – зачем-то соглашается Дима.       – Ну, вот и хорошо. Пойдём, провожу тебя в рекреацию.       В рекреации заведующая говорит Диме выбрать себе кого-нибудь, кто понравится. Чуть не забыв, проверяет, надел ли Дима браслет-резинку, ободряюще хлопает его по плечу и оставляет одного. Дима оглядывает светлый холл. Трое «детей» смотрят по телеку баскетбольный матч – их Дима сразу отметает, потому что ну как он, подойдёт, загородит экран и скажет что-то типа «Приветик! Я, в отличие от тебя, владею магией, не хочешь стать моим подопечным, я тебя жизни буду учить»? Не, ну это бред.       В углу, закрывшись огромным капюшоном и уставившись в телефон, сидит какой-то пацан. Его Дима тоже сразу отметает: ему все такие из себя загадочные страдальцы не нужны, он пришёл немного помочь тому, кто хочет, чтобы ему помогли, а не тому, кто ничего делать не собирается.       В кресле сидел и мастерил какое-то оригами ещё один пацан. Дима снова отвернулся. Ну нет, кажется, парня ему точно брать не охота. Ещё размажет по полу свою печаль, весь в ней изваляется и обидится на Диму, что не присоединился. Вот другое дело – девчонка: она сидеть и расстраиваться полжизни не будет, у девчонок всё схвачено. Вон, Оксанка с тётей Ирой – тому подтверждение. Да и Анжелка, к примеру… По-своему, но, тем не менее. Даже баба Клава со своим вечно сохнущим бельём!       Как раз в этот момент в рекреации появляется девушка, которую, как Дима узнает позже, зовут Вика, – и у Димы ёкает в груди: ну, она! Вика одета в клетчатую рубашку и грязные, местами рваные джинсы. Рваные не как брендовые и не потому что слишком старые, просто очевидно, что Вика – человек активный и не боится грязной работы.       – И сколько я тебе за движок должен? – спрашивает у неё парень с татуировкой, явно не пансионский.       Вика отмахивается:       – Да нисколько. Это за твою услугу.       Парень хмыкает:       – Окей, ремонт бесплатно, а стоимость детали какая?       Вика понижает голос, но они уже подошли к Диме достаточно близко, чтобы он слышал:       – Да я её спиздила, когда в последний раз в город выходила. Какие-то лохи оставили открытую капсулу, да ещё камера, почему-то, была отключена. Так сказать, бери, пользуйся.       На последних словах она натыкается на Диму. Смотрит на него сперва, как на ржавую железяку на дороге. Потом замечает на запястье браслет, и её брови моментально разглаживаются, как будто в этот момент она думает: «У-у, ну, это всё…», она кладёт плоскогубцы в карман и неловко убирает руки за спину.       – Э-э… – Дима теряется. – Меня Дима зовут, а тебя?       Вика снова хмурится, что-то там соображая, а потом расслабленно выдыхает:       – А-а, ты волонтёр, что ли?       Вытирает грязную ладонь о рубашку и протягивает для пожатия.

***

      Сегодня вечером в «Бабе Розе» смотрели футбол. Дима толком даже не понял, когда на баре успел появиться небольшой телевизор: здесь обычно, в отличие от Лэндлорда, предпочитали проводить время за забористым разговором и стаканом хорошей выпивки. Функционал играл с регионом и, разумеется, обладал преимуществом. Оно чувствовалось как в общей тактике, так и в стратегии каждого отдельного игрока на поле – и тем не менее, ребята из Сигналов столичным игрокам расслабиться не давали: шли ноздря в ноздрю, лишь ненадолго позволяя вырваться вперёд на один гол.       Гости «Бабы Розы», естественно, Сигнальчан поддерживали – ну сколько можно столице не вылезать из победителей? Должны иногда люди понять, что и простые парни из регионов тоже не из говна сделаны. Дима сидел за баром в окружении Антона и Коса. От просмотра матча сегодня постоянно кто-нибудь отвлекал. Вот опять Диме заговорщически постучали по спине.       – Что?! – Дима обернулся.       Сзади стоял Костик. Дима мысленно закатил глаза: ну этот-то откуда? Ну «Лэндлорд» же без хозяина простаивает, Костик, ну чего ты пришёл?       Костик вместо ответа вложил Диме в руку ключ от своего Комби, накрыл его сверху своей ладонью и проникновенно посмотрел в глаза, едва заметно кивая. Дима многозначительно помотал головой, возвращая вещь владельцу, но Костик брать назад отказался. Он притянул Диму ближе и на ухо произнёс достаточно громко, чтобы было слышно, но не слишком громко, чтобы слышно было только Диме:       – Покатаешь её по полям – они такое знаешь, как любят!       – Кость, – Дима попытался возразить, но был остановлен.       – Можно там и это самое… У меня сиденья широкие, удобные, – подумав, добавил ещё одно достоинство: – кожаные.       Диме пришлось куснуть себя за язык, чтобы сдержать усталый смешок. Воображение услужливо нарисовало картину, как Дима катает Оксану по Массиву на маршрутке, а потом они занимаются сексом на кожаных сидениях. Ну чисто реперский размах!       Было очевидно, что Костик уже решил проявить не то щедрость, не то мужскую солидарность, и отказы не примет, поэтому Дима крепко похлопал его по плечу и со словами «спасибо, брат» убрал ключи в карман и обернулся смотреть, в конце-то концов, матч.       – Так, Позов! – Оксана, изрядно замотавшаяся за сегодняшний вечер, смотрела на Диму с видом «ну, у меня даже возмущаться уже сил не осталось». – Это что за свалка?       В целом, Дима её прекрасно понимал. На барной стойке и так накапливаются пивные бокалы, постоянно что-нибудь разливается, надо вытирать, а перед Димой уже скопился целый склад вещей, которые сердобольные односельчане ему по-тихому притаранили «для Оксаны». Был там и букет из фиолетовых астр, в которые кто-то заботливо насовал веток облепихи. Племянник бабы Клавы вообще решил соригинальничать и соорудил букет из наколотых на ветки груздей. Было и одеяло с пришитыми заплатчатыми долларами (Анжелка сказала, что это из запасов для подарков, а если бы она заранее знала, – сделала бы для Оксаны с надписью «Баба Роза» и пивной кружкой), и нарисованный на тетрадном листе подарочный сертификат в продуктовый магазин Юрка с его подписью и печатью, и даже, прости рандом, баночка барсучьего жира.       Дима пожал плечами:       – Это всё тебе подарили. Типа от меня. Тебе из этого что-нибудь нужно?       Рядом заорал Антон.       Вообще-то, все заорали – точнее, радостно закричали: парни из Сигналов вырвались вперёд на один гол. Но вот Антон – уже в который раз за вечер именно заорал. Его крик начинался, как обычное одобряющее «Во-у-у!», но к моменту, когда остальные уже замолкали, Антоново «у-у» становилось похожим на вой, а потом и вовсе переходило в крик. Полнолуние.       Дима мягко потряс друга за плечо, и Антон сначала нехотя стих, а потом смущённо опустил голову и благодарно покивал.       Оксана придирчиво оглядела «подношения» и, пожав плечами, убрала куда-то за стойку сертификат, грузди и одеяло – чай, в хозяйстве пригодятся. С остальным Диме было велено как-то разобраться.       Исполнить поручение не удалось: в «Бабе Розе» появился Арнольд Семёнович с баяном. Какая-то непонятная мелодия слилась с гомоном болельщиков в откровенный кошмар. Но чем ближе Арнольд Семёнович проталкивался к Диме сквозь толпу, тем яснее слышались задорные полувосточные переливы. А потом Арнольд Семёнович запел:       – Чижик, чайка, альбатрос.       За столом сидит матрос,       А рядышком – красавица:       Смотрит – улыбается.       После этой строчки он, не прекращая играть, подмигнул Диме и хитренько кивнул на Оксану. Кос, не отрываясь от матча, ободряюще хлопнул Диму по плечу, мол, Арнольд Семёнович дело говорит, давай, братан. Антон орал, как хаски, причём, на этот раз даже гола не было, просто компания справа специально орнула, чтобы его подначить.       – Так, ну всё, – Дима слез со стула и потащил Антона под локоть к выходу.       Сойдя с крыльца в тень, они оба облегчённо вдохнули остывший ночной воздух.       – Фух, – вздохнул Антон, – спасибо. Вообще не надо было сегодня туда идти, но футбол, понимаешь.       – Да понимаю, – сочувственно кивнул Дима. – Я вот тоже чуял, что сегодня идти не надо. Чё попёрся, спрашивается?       Гвалт, теперь уже приглушённо доносившийся из бара, по ощущениям делал улицу спокойнее, чем она была на самом деле. Они с Антоном неторопливо брели в сторону окраины.       – Вообще, ты не находишь забавным, что у нас с тобой дома буквально в разных концах деревни, но при этом считается, что ты живёшь на окраине, а я – в центре?       На самом деле, это было хоть и забавно, но не странно. Массив зародился почти у самого подножия гор. Не совсем вплотную, конечно, чтобы было куда расти. В итоге, к горам деревушка подобралась быстро, а расти дальше куда-то надо было, поэтому от хребта она поползла сектором градусов на сорок.       Дима прикинул в голове.       Нет. Скорее, на тридцать, тридцать пять.       Постепенно расширяясь, наращивая новые жилые дома и лоскутки полей, а в старой части сохраняя ключевые здания: больницу, домик администрации, школу, ну и, конечно, бары. Впереди высились горы, справа – текла Камышовка, а за ней деревню ограничивал лес. Расти оставалось от гор, в сторону железной дороги, и в сторону, противоположную реке: до следующего села было аж километров тридцать. Вряд ли, конечно, у Массива были шансы когда-нибудь настолько разрастись. Хотя, конечно, кто знает… Только вот для начала надо бы пережить зомби-апокалипсис.       – Ну да, – мягко усмехнулся Антон.       Он бы, может, ответил по-другому, если бы голова не была забита помехами в виде зова природы. Но Дима эту особенность знал, и с ним было комфортно. Они особо и не разговаривали оставшуюся часть пути, отдаваясь приятному молчанию, которое можно себе позволить далеко не с любым человеком. Чем дальше за спиной оставалась «Баба Роза», тем явственнее слышались робкие песни сверчков.       – Дим, – Антон остановился. Их приятно окутывала душистая ночная прохлада. – Ты давай, всё: отпусти меня. Я хочу ещё немного пройтись один, голову проветрить.       Дима глянул за поворот, туда, где светились маленькие окошки трейлера и, судя по всему, ждал дядя Серёжа.       – Становишься потихоньку волком-одиночкой?       Антон снова тепло усмехнулся:       – Ага.       Дима вздохнул:       – Ладно. Топай… слушай, кстати.       – М? – Антон постарался посмотреть на Диму незамутнённым взглядом.       Неприятный чёс между лопаток во время полнолуния с возрастом постепенно сошёл на нет, зато сознание понемногу всё больше отлетало.       – У тебя как завтра со временем? Может, посидим у меня?       Вообще, у Матвиенок Диме нравилось больше, чем в Рогадеке – даром, что квартира была просто мечтой, – с трейлером у него было связано много пронзительных воспоминаний. Но слишком часто мельтешить перед глазами у дяди Серёжи… Это до отъезда из Массива оно казалось обычным делом, а сейчас всё-таки он был Диминым начальством.       Антон сосредоточился:       – Завтра у меня первая смена, а потом – давай.       – Договор, – улыбнулся Дима. – Ну, тогда отпускаю: иди.       Он сделал пару шагов вверх по Прямой улице, но потом потихоньку вернулся и проследил за Антоном, пока его силуэт окончательно не скрылся в темноте. Тогда Дима вздохнул и теперь уже по правде пошёл в сторону горноскрёба.       До отъезда из Массива Антона так не вело. Он только шутил пару раз, что у него в полнолуние мысли в голове – как будто кино в 3D без очков, но жить это не мешало. Потом уже, когда Дима был в Функционале, Антон говорил пару раз, что мысли начали путаться, но это было так… Вскользь, без опасений. А сейчас Дима впервые после возвращения был с Антоном в период обострения аллергии, и то, что он видел, его откровенно тревожило. Нет, Антон, в общем-то, был очевидно нормален, но… Эм-м… Пока нормален. До какой степени усилится изменённое состояние во время полной Луны? И останется ли привязанным исключительно к этим трём дням или постепенно начнёт распространяться на все дни, и от их Антона со временем ничего не останется?       В груди зияло что-то, похожее на полынью, едва скованную тонкой корочкой льда.       Из размышлений выдернул Арнольд Семёнович, оккупировавший Диму на пару с Костиком. Они, как дельфины, ненавязчиво, но целеустремлённо подталкивали Диму на веранду «Бабы Розы», куда другая часть компании, в свою очередь, выталкивала из бара Оксану. Арнольд Семёнович уже полноценно вошёл в раж и запевал:       – А я по жизни никогда ещё не встретил – хоп!       Такую девочку, такую красоту.       Приеду в кепочке и на кабриолете –       Тебя, красотка, с дискотеки уведу.       – Так, ребята… – Дима не успел сориентироваться, и теперь его пытались воссоединить с Оксаной в танце.       – Семёныч, Семёныч, – Костик отвлёкся, и Дима попытался ретироваться, но Арнольд Семёнович всё время был на стрёме, даже баян в руках не мешал. – А давай нашу. Массивскую!       – О нет, только не «Пьяный водолаз», – Дима заранее почувствовал, как начинает болеть голова и слегка подташнивать.       К счастью, ситуацию взяла под контроль Оксана. Она решительно взяла Диму за руку и, бросив короткое «пошли», сначала под одобрительные крики утянула в бар, а потом – и вовсе на задний дворик.       На этот раз вздохнул с облегчением Дима:       – Спасибо.       Оксана кивнула на пристроенный сарайчик:       – Кое-что покажу.       Дима послушно шагнул за ней в чёрный прямоугольник двери и попытался хоть что-нибудь рассмотреть. Первые пару секунд темноту разбавляли только тонкие вертикальные нити лунного света, пробивавшегося сквозь щели между досками. Они светились голубоватым и тянулись по стене… столу… залитому бетоном полу… В углу расстояние между ними составляло какие-то сантиметры, но чем дальше, тем больше увеличивалось, словно их рассеивала темнота. Поэтому движущийся Оксанин силуэт наоборот сначала подсветила всего одна полоска, но по мере того, как она решительно приблизилась к столу, лунные лучи зарябили по ней часто-часто, пока она не остановилась, словно очерченная световой решёткой.       Раздался тихий щелчок – и Дима прищурился от света лампы.       – Смотри, – Оксана поманила его к столу, и Дима подошёл и наклонился, чтобы увидеть то, на что ему показывали.       На краю стола были закреплены тиски, державшие украшение в виде когтя.       – Ну, как тебе? – негромко спросила Оксана из-за спины.       Дима разглядывал работу:       – Интересно…       Кажется, от него ждали ещё чего-нибудь, но чего – Дима пока не понимал и просто продолжал скользить взглядом по лаконичным изгибам.       – Ну, могло быть и лучше, – в Оксанином голосе проявились нотки оправдания, – но ты принёс совсем какую-то мешанину из металлов – поэтому местами видны переходы: там что-то не до конца расплавилось.       – Э-э… Что я принёс?       – Ну, шарик… – пояснила Оксана и вдруг растерялась. – Ты просто, вроде, сказал, что он тебе не нужен… А у меня не так часто на руках есть ненужный металл. Ну, я и взяла его на материал – ты его на столе забыл.       Дима моргнул. Потом ещё раз.       Одну секунду.       – Ты это сделала из того шарика, который я приносил позавчера?       Оксана тут же заверила:       – Если надо, можем обратно переплавить…       – Шутишь?       Дима развинтил тиски и поднёс украшение под лампу, чтобы лучше рассмотреть. Оно было узким и толстым, а по внутренней стороне шли специфичные изгибы, характерные для когтя медведя. Словно в подтверждение этому основание когтя переходило в изящно выполненную медвежью голову, державшую в зубах кольцо для цепочки или шнурка. Оказывается, Оксане в Димино отсутствие действительно было, чем заняться. И когда только успевала? В «Бабе Розе» же всегда куча работы.       – Ты ювелир?       – Ну, так… – Оксана явно была довольна Диминой реакцией. – Балуюсь иногда. Эскизы делаю наверху, а здесь – воплощаю. Чтобы дом не спалить ненароком. Здесь у меня горелка, а вон там печь для каких-нибудь совсем уж отбитых материалов, вроде твоего.       Так вот, что за резкий запах примешивался к запаху оружейного масла в тот день, когда Дима обедал в «Бабе Розе». Всё потихоньку вставало на свои места.       – А где стёкла?       – А?       – Ну, очки или хотя бы обычное увеличительное.       – А-а, – протянула Оксана извиняясь. – Стёкол пока нет, я что-то всё никак не куплю. Пока вот на глаз делаю.       Дима оторвался от украшения и попытался смерить Оксану охуевшим взглядом, но его глаза уже слишком привыкли к свету лампы, и он, не увидев почти ничего, кроме темноты, снова всмотрелся в украшение, теперь специально подкрутив резкость и приближение на очках. Медвежья грива была выполнена филигранно: волосок к волоску, идеально обрисована каёмка вокруг глаз, а зубы в пасти в точности повторяли оригинал и формой, и количеством. Четыре клыка, державшие кольцо, были настолько острыми, что Дима был уверен: ими можно было бы порезаться и весьма неприятно. И как вообще Оксана почувствовала, что этот кусок металла когда-то был именно медведем?       – Оксан… Это обалдеть.       – Нравится? – отлегло у Оксаны. – Ну, тогда забирай.       – Ты что? Я не могу.       – В смысле? – Оксана не поняла. – А я для кого тогда это делала?       Дима снова обернулся в темноту и на этот раз помог себе очками. Оксана смотрела на него тем самым спокойным взглядом, по которому всегда было понятно, что, если она уже решила, то спорить бесполезно.       – Спасибо. Мне и правда нравится. Сколько я тебе должен?       Оксана приподняла брови в каком-то снисходительном удивлении:       – Ты мне дал материал, с которым я смогла поработать. Этого достаточно.

***

      Возвращаться домой огородами и впотёмках Диме, как и большинству массивцев, было не впервой. Сегодня уж лучше по грядкам, чем опять через этих сумасшедших с баяном. После нескольких минут психической тишины у Оксаны мысли успели немного осесть, выстроив какую-никакую структуру.       Будущие проблемы Антона стоило держать в уме, но волноваться о них заранее не было смысла. Это всё равно само по себе никак не поможет, и потом, вполне возможно, что сложности с ясностью сознания останутся исключительно в дни полной Луны, не расползаясь на всё время вообще. В таком случае, если со временем аллергия усугубится, Антону на три дня каждого лунного месяца будет нужен ситтер – и проблема решена. Первое время им сможет быть дядя Серёжа, а потом… Дима сознательно подавил желание подумать о чём-нибудь другом. Мыслей о смерти близких всегда хочется сторониться, но стоит быть реалистом. Когда-нибудь, когда дяди Серёжи не станет, ну, или он больше не сможет позаботиться об Антоне, ситтером будет Дима. Это уже решено, и всякому, кто решит связать с Димой свою жизнь, придётся принять этот факт.       В мысли сразу прокрался Арс.       Дима невольно улыбнулся, пытаясь не завалить очередной шаткий заборчик.       После разговора на качелях Арс ожидаемо отстранился. Дима не был удивлён, скорее, даже ждал чего-то такого: уж слишком внезапный у них получился вечер признаний, и для Арса, пожалуй, куда более неожиданный, чем для Димы. Дима-то все эти годы презирал Арса, в глубине души понимая, что это чувство не то чтобы справедливо, и Арс его, по-хорошему, не заслужил. Для него это раздражение было, скорее, способом подавить тёплые чувства, зародившиеся ещё в их первые встречи в костёле, потому что симпатия симпатией, но Дима перед Арсом знатно облажался. Это с возрастом пришло объективное понимание, что в ситуации с Ястребами он и сам был потерпевшим – долгое время он искренне считал себя виноватым в том, что случилось с Арсом в костёле. Да даже сейчас чувство вины иногда отбрасывало объективность, стремясь накрыть с головой.       А вот Арсу злиться на Диму было за что, его никакое чувство вины не терзало. Возможно даже, симпатия мешала ненавидеть Диму настолько, насколько хотелось бы – а это бесит! Арс в противоречиях запутался ещё больше, а учитывая, что чувства у обоих за годы никуда не исчезли, а только усилились (Арс мог говорить всё, что угодно, но его замешательство на последней минуте их разговора показало просто всё), обоюдное признание стало поворотной точкой. Дима-то ещё после того разговора в костёле, когда из него вытрясли душу, растерял своё раздражение, а вот Арс тогда только начал набирать скорость. А потом качели переговоров – и Арс говорил, а Дима слушал и спрашивал, тогда ещё сам не зная, чем закончится их разговор, но он сделал важную вещь: убрал все препятствия на пути разогнавшегося Арса, готового идти напролом. А потом – какое-то безумие: Арс признался, Дима признался – и Арс мало того, что на такой высокой скорости не успел затормозить, так ещё и увидел, что, если захочет продолжать двигаться вперёд, там уже нечего пробивать – там расчисщенный путь по прямой.       Дима невольно улыбнулся, глядя из лифта, как ночной Массив постепенно остаётся внизу.       Именно сейчас от него, наконец, ничего не требовалось. Арса нужно было отпустить. Дать ему возможность выбрать: затормозить и развернуться или гнать по шоссе без препятствий и продолжать Диму наказывать. В первом случае Арсу понадобится время, чтобы принять тот факт, что они больше не враги. Во втором – им обоим потребуется время, пока у Арса не кончится топливо, и он просто не сможет ехать дальше. Но Дима чувствовал: при любом раскладе высока вероятность того, что, в конечном счёте, они оба решатся проверить, действительно ли так хорош объект симпатии или в детстве просто показалось.       Проверить на практике…       Дима вошёл в свою маленькую прихожую и, развязав ботинки, глянул в телефон.       Сообщение, высветившееся на экране, заставило сердце нехорошо замереть. Один полускинутый ботинок так и остался болтаться на носке.       Дядя Серёжа: «Антон у тебя?».       Дима сунул телефон в карман и быстро зашнуровался. Дёрнулся к двери.       Стоп.       В обуви энергичным шагом прошёл в комнату и открыл дверцы шкафа для одежды. В секунды вскрыл кодовый замок чемонада, достал станнер и отработанным движением загнал полностью заряженный аккумулятор в прикладную часть. Одновременно с щелчком готового к использованию оружия в комнате мигнул свет. Боковым зрением Дима увидел маленькие, но яркие искры на подсолнуховом поле.       Блин, Антон!       Лифт ехал вниз слишком медленно. Слишком. Медленно!       Плохо слушающимися пальцами Дима ткнул в номер напротив иконки дяди Серёжи. На том конце раздались ещё более неторопливые гудки. К счастью, после первого гудка раздалось короткое «Алло».       – Минут двадцать назад мы разошлись у айти клуба. Антон шёл домой. Через две минуты буду там. Я с оружием.       Секунды две ответом было напряжённое молчание. Затем послышался собранный голос дяди Серёжи:       – Встречаемся там. Будь на связи.       Дима бежал через посёлок, параллельно соображая, что у него до сих пор в кармане ключи от Костикового «Комби», но его пока найдёшь, пока снимешь с парковки, пока вырулишь, куда надо, по неудобным улочкам – Дима быстрее напрямик добежит.       Пытавшееся успокоиться сознание подмечало дурацкие детали. В «Бабе Розе» компания сватов, видимо, напилась, и по Массиву эхом отдавалось надрывное: «А ветер душу р-р-рвал-л-л!...».       На участке с высоким забором Диму заметили.       – Димка, ты, что ли? – жена заправщика тётя Оля как раз высунулась в окно, чтобы вытряхнуть скатерть.       Дима спрыгнул с забора и, ничего не отвечая, побежал дальше.       – А чего с ружьём? – растерянно бросили ему вслед.       И Диме показалось, что он услышал, как, засунувшись в дом, тётя Оля позвала мужа.       Все эти покатухи в лифте, бег с препятствиями по чужим огородам – это всё было слишком долго. Радовало одно: молчала сигнализация. Хотя вот кто его знает, почему? Может, потому что безопасно, а может, уже сломалась.       Дядя Серёжа поймал Диму за плечо, когда он, слишком зарывшись в мысли, по инерции чуть не пробежал мимо клуба сразу в поле.       – В той части, ближе к станции, – Дима показал направление, которое запомнил, глядя из окна. – В моей квартире свет мигал.       – Бежим! – не стал больше медлить дядя Серёжа.       У кромки поля Дима затормозил: услышал странное шевеление. Кто-то спотыкаясь выходил из подсолнухов. Секунды текли неимоверно долго, но наконец, через добрых десятка два ударов Диминого сердца, зелёные стебли раздвинул растрёпанный, запыхавшийся Кирилл. Увидев Диму, он как-то странно попятился, но тут же был схвачен за шиворот:       – Ты Антона видел? – Дима нетерпеливо встряхнул его. – Отвечай!       Кирилл растерянно замотал головой и попытался слизнуть кровь с губы:       – Отпусти меня, отпусти меня… – голос дрогнул в ненормальном хихиканьи. – Отпусти…       Дима оттолкнул Кирилла в сторону.       Даже если этот псих что-то видел, сейчас от него не было никакого толку. Кирилл тут же попытался убраться подальше на заплетающихся ногах и сквозь приступы смеха.       Дима рванул вперёд, сокращая разрыв между собой и дядей Серёжей. Зачем, дурак, остановился? Потерял время, да и ориентир: дядя Серёжа точно знал, какой участок поля связан с его квартирой, а Дима запомнил только направление.       Ничего, найдёт. Искрило примерно там, где торчало пугало – Дима будет бежать плюс-минус на него, а там сориентируется.       Подсолнухи задевали листьями лицо, мешались стеблями. Дима расталкивал их в стороны, даже не пытаясь делать это аккуратно. С каждым рывком перед глазами вырастали всё новые и новые цветки. Через некоторое время он нагнал бегущего чуть левее дядю Серёжу, а ещё через несколько мгновений они выбежали на тесную поляну из только что сломанных подсолнухов. Некоторые из них были вырваны с частью корней и до сих пор искрили.       Посреди поляны возвышалось пугало, на котором висел Антон. Висел совсем нехорошо. Неподвижно. Неестественно. Над ним, чуть правее его головы, неотвратимо сияла Луна.       С секунду стрёкот сверчков заглушало тяжёлое дыхание двух бежавших со всех ног мужчин. Дядя Серёжа скомандовал первым:       – Снимаем.       Собственно, Дима рванул к пугалу почти одновременно с его командой. Обежал, хватая жердь сзади, с силой потянул на себя. Дядя Серёжа обхватил деревянный «скелет» под ногами у Антона и рывком поднял наверх, помогая Диме вытащить основание из земли. Краем сознания Дима ловил приближавшиеся со стороны деревни голоса. Конструкция поддалась, и Дима, пытаясь удержать равновесие, отошёл назад, осторожно укладывая стержень на землю.       Первым делом, оба бросились проверять пульс: Дима – на горле, дяде Серёже были ближе запястья. Ничего не прощупав на запястье, он оттолкнул Диму и сам проверил сонную артерию, и Дима не решился сказать вслух то, что дядя Серёжа уже почувствовал и то, что сейчас почувствует во второй раз: пульса нет.       Лунный свет освещал посиневшее лицо Антона и синяки от пальцев на его шее.       У Димы стучало в висках. Флэшбеками в памяти всплывали рассказы Антона о том, что Кирилл в последние дни не давал ему прохода.       Антон у Димы на кухне жалуется из-за дверцы холодильника: «Да он постоянно до меня доёбывается из-за того, что я с Арсом общаюсь». И Дима сращивает это с тем, что на днях он, наконец, отпиздил Кирилла, чем его сильно разозлил.       Антон уставший сидит у костра и рассказывает про смену в больнице: «А он каждые три минуты хватает меня за воротник и угрожает: ‘Бойся, очкарик!’. Обещал задушить и на Круглой площади повесить. Далеко бы ехать пришлось». И Дима мысленно ржёт над тем, что Кирил, по ходу, помешался и теперь во всех, кто как-то связан с Димой, видит Диму.       Досмеялся!       А ещё ироничным эхом отдавались слова Арса о том, что в Массиве никто, кроме его мамы, от тварей не погибал.       Голоса приближались. Дима различил что-то там «с ружьём» голосом тёти Оли.       Дядя Серёжа, до сих пор собранный, расслабился и сник.       – Отвязываем его! – на этот раз уже Дима скомандовал, но, видя, что дядя Серёжа не реагирует, добавил: – Звоните в скорую. Если мозг ещё не умер, надо торопиться.       Если бы он сам в это верил, он бы хорошенько встряхнул дядю Серёжу, чтобы привести его в чувство, но сейчас Дима это говорил больше для того, чтобы… Да он и сам не знал, для чего. Потому что не мог впустить в сознание мысль о том, что Антон мёртв.       Без кислорода мозг умирает через пять-семь минут.       От нервов пальцы не могли подцепить узел на запястье.       «Вон там, – донеслось совсем рядом. – Видите, там копаются».       – Да помогите же! – Дима раздражённо позвал дядю Серёжу.       – Вот они!       На поляне, наконец, появились запыхавшиеся односельчане с вилами, фонариками и факелом. Ни дать, ни взять, Средневековье!       – Это что, Антошка, что ли? – охнула тётя Оля.       – Звоните в скорую! – строго скомандовал Дима. – Звоните в полицию. Помогайте отвязать.       – А что случилось? Кто-то побил, что ли? И нога вон волчья…       Дима мельком глянул на правую ногу Антона: видимо, частично перекинулся, пока ещё был в сознании.       – Так это же он сейчас сливаться начнёт, – сразу подал голос тёти Олин муж. – Надо избавиться от тела, пока у нас технозомби не получился.       – Ну чушь не несите! – злобно бросил ему Дима. – Звоните лучше в скорую!       Но односельчане, почуяв запах потенциальной опасности, как-то дружно справились с растерянностью и, как это всегда бывает, стихийно наметили вектор дальнейших действий. Диму попытались оттеснить от тела. Муж тёти Оли руководил происходящим:       – Факел есть, Валера, Пашка, бегите за бензином и прихватите хворост, если получится. Сожжём его прямо здесь от греха подальше.       – Да вы что, рехнулись? – Дмима не позволял себя оттащить.       Дядя Серёжа мягко упирался ладонью в грудь мужу тёти Оли, говоря то ему, то кому-то ещё в толпе:       – Он вакцинирован… Он вакцинирован…       Но его не слушали. На Антона начали наваливать подсолнухи – даром, что совсем не сушняк, в таких ситуациях у людей соображалка уже не работает.       А Дима смотрел на дядю Серёжу, задаваясь немым вопросом: «Вы чего?». Но ответ был очевиден: он был слишком шокирован. Для него сейчас, очевидно, всё происходящее доходило, как сквозь толщу воды. Что там сейчас пытаются сделать – Дима ли скорую вызвать, муж ли тёти Оли – сжечь, – уже не важно: Антон мёртв. И он что-то говорил, что-то делал, но не то, что должен был. И тогда Дима сделал это за него.       Он рывком перехватил висящий за спиной фотон и снял предохранитель:       – Отошли от тела! – орнул он так, что все сразу стихли и на пару секунд замерли.       Первым отмер муж тёти Оли:       – Так, Дим, ты давай – …       Закончить он не успел: Дима перебил его предупредительным выстрелом над головой.       – Развернулись! Сложили оружие и ушли с поляны! – Ещё полсекунды паузы. – Сложили оружие! Или я стреляю!

***

      Это полнолуние наполнено августовской пряностью. Полная луна серебрит кончики волос Антона. Прежде, чем перекинуться, он наклоняется, чтобы Диме было удобнее забраться на спину.       – Готов?       Дима расправляет за спиной супергойский плащ:       – Ага.       – Держись крепко-крепко, понял? – на всякий случай предупреждает Антон. – Не отпускай меня!       Через секунду они уносятся в подсолнухи под Димин жизнерадостный боевой клич.