Адвокат всё отрицает

      Находкинс разваливается в своём воистину шефском, по ощущениям, кресле. Он более чем доволен этим днём — ни один рабочий не заставил повысить на него голос. Работу выполняли строго по регламенту — даже если и захотелось бы, придраться было совершенно не к чему.       С довольной улыбкой и прикрытыми глазами Находкинс откидывает голову и пытается зажать ручку под носом, крепко держась за подлокотники кресла в этот момент, будто занят чем-то действительно напрягающим.       Да чего уж там — ни один умник сегодня ни пренебрёг важнейшим правилом о том, что перчатки должны надеваться строго зелёные!       Зелёный успокаивает. Потому, когда ручка оказывается на полу, Находкинс ощущает лишь смирение, и ни один мускул на его лице не дрожит. Он лишь пожимает плечами самому себе, прежде чем наклониться.       Он отдыхает, и отдых его не испортит ничто. — Эй! — Находкинс вздрагивает, когда кто-то очень наглый и беспардонный внезапно вламывается в его кабинет. Личный кабинет! Его собственный! — Я же просил… нет, говорил же не заходить без стука! Ты… вы отвлекаете меня от работы! — тон его звучит обиженно, и пальцы сжимают поднятую ручку, когда отдых его-таки оказывается нарушен. — Находкинс! — дядя Убб явно запыхался, и, ссутулившись, кладёт ладонь на грудь, пытаясь отдышаться, а другую выставляет перед собой, прося времени на объяснения. Находкинс гордо поднимает подбородок и скрещивает руки на груди, всем своим видом показывая, что его отвлекли от очень важного дела и что времени у него в обрез. Дядя глубоко выдыхает, прежде чем обеспокоенно выкрикнуть. — У нас проблема! — Быть не может! — Находкинс тоже повышает голос, разводя руки в стороны. — Сегодня такой хороший день! — Налоговая инспекция пришла по наши души, Находкинс! — в голосе дяди звучит какое-то отчаяние, и смотрит на племянника он обречённо. Находкинс замирает. — А… да? — он говорит мягче, с облегчением улыбается и щёлкает ручкой, обдумывая только что услышанное. Издаёт нервный смешок. — Ну и пусть! Что они сделают-то, если у нас тут всё легально? Правильно, полюбуются доходами и уйдут! — Нет, ты не понимаешь!.. — Всё я понимаю! — Находкинс небрежно отмахивается — он выглядит окончательно расслабившимся. — Это ты разволновался непонятно почему! Да что может пойти не так?       Неизменно безысходный вид дяди как будто кричит в ответ: «Да вообще всё!» Племянник недоверчиво косится сначала на его всё ещё красное от бега лицо, а затем взор перемещается к внезапно заведённой назад руке. Из-за спины незваного гостя торчит небольшая кипа бумаг. Тут же любопытство с лёгкостью берёт верх. — Что там? — Находкинс требовательно кивает в сторону листков. — А это, ну, — Убб мешкает, втягивая голову в плечи. Он топчется на месте ещё пару секунд, прежде чем быстрым движением всучить боссу документы и сделать пару шагов назад. — Это тебе. Нужна подпись.       Находкинс вчитывается в текст, по нескольку раз повторяя про себя написанное. Дядя молчаливо стоит поодаль, нервно постукивая ногой — звук раздаётся эхом по всему кабинету. Тук-тук-тук… Тук-тук-тук… Только минуту спустя Находкинс понимает, что это не чужой ботинок ударяется о пол, а так стучит его собственное сердце. Громко и быстро. Чем дольше он вдумывается в написанное, тем сильнее его брови сдвигаются к переносице, а ладони предательски потеют — как, всё-таки, хорошо, что на них надеты перчатки.       Убб трусливо следит за реакцией босса, но, вдруг вспомнив, что тот ему ещё и племянником приходится, смелеет и нарушает молчание: — Тебе, может, ну, знаешь, водички принести? — он вглядывается в (вот уж удивительно!) не обрамлённое очками лицо и беспорядочно перебирает в голове варианты того, как можно поскорее убраться из офиса.       В ответ Находкинс открывает рот в немом вопросе, но так ничего и не говорит. Он смотрит на дядю, не имея ни малейшего понятия, что ему делать. Где-то внутри грозного начальника вдруг очень не вовремя просыпается капризный ребёнок, не желающий ничего решать: Убб же старше, вот пусть и придумает что-нибудь! Находкинс подходит к столу и валится в кресло, откидывая голову на спинку. — Ты… — Понял, сейчас будет! — даже не дослушав до конца, дядя пулей срывается с места и захлопывает за собой дверь. Из-за неё гулко доносится: «Изабелла, там проблема!», а затем слышатся быстрые удаляющиеся шаги. Находкинс даже не сомневается, что дядю он сегодня больше нигде не найдёт.       Бизнесмен подпирает щёку и сверлит взглядом листок с жирными чёрными буквами. Может, ему всё это кажется? Вдруг просто заработался и разучился читать? Ну пожалуйста?       Нет, сомнений тут никаких. В ответ на Находкинса смотрит два страшных слова: «Судебная повестка».       Находкинс отчётливо чувствует, как дрожит его рука, когда он подносит телефон к уху. Спустя несколько гудков из трубки слышится: — Алло?       Находкинс делает глубокий вдох, прежде чем сжать в пальцах провод и, сдерживая крик, с нескрываемым волнением произнести: — На меня в суд подали!       На другом конце с секунду висит молчание, а после голос адвоката звучит гораздо серьёзнее: — Выкладывай.       Находкинс состраивает оскорблённую гримасу, будто его кто-то видит в этот момент: — Да что тут выкладывать?! Сам приезжай и разбирайся! — его сердитый тон не терпит возражений, и трубка с громким ударом оказывается на месте. А спустя секунду Находкинс гневно выпускает воздух сквозь сжатые зубы и набирает тот же номер. Отвечают сразу. — Сейчас же! — процесс повторяется, и Находкинс фыркает себе под нос.       Что за дела?       Он вновь пробегает взглядом по предоставленным документам и кривит губы, кинув бумаги обратно на стол. — Бред какой-то, — бубнит Находкинс и поднимается с кресла, начиная бессмысленно и нервно нарезать круги по кабинету, не зная, куда себя деть в ожидании адвоката.       День испорчен — в этом сомневаться уже не приходится.

***

      Адвокат оказывается на месте весьма быстро, но Находкинс всё так же недоволен. — На подольше задержаться не мог? — выговаривает он сразу, как открывает дверь кабинета. Хоть кто-то умеет деликатно стучаться, но Находкинс слишком взволнован, чтобы обращать на это внимание. — Тут дело, к твоему сведению, не терпящее отлагательств! — Давай сюда документы, — тон адвоката говорит о том, что к делу этому он относится с должной ответственностью. Находкинс, тем не менее, не удерживается от язвительности. — Есть, сэр, — он хмурится, глядя исподлобья, и захлопывает дверь. А через минуту снова открывает и суёт в руки адвоката кипу бумаг. — Сделай с этим что-то так, чтобы мне ничего не было. — Не волнуйся, — на документы адвокат смотрит с секунду, а после вновь поднимает взгляд на своего клиента. — Если это ошибка, то можно будет потребовать компенсацию. — Ошибка? — Находкинс переспрашивает и задумывается, а после облокачивается о дверь локтём, гораздо увереннее проговорив. — Конечно, это ошибка. Иначе и быть не может! — Не расслабляйся. Нужно разбираться. — Ага, ага, — Находкинс отмахивается. — Вот иди и разбирайся, — он захлопывает двери перед адвокатом, оставив его наедине с этим непонятным делом. Ему платят достаточно, вот и пусть сделает так, чтобы Находкинс вышел сухим из воды. А самому нужно расслабиться. Отвлечься от этой суеты, совсем не стоящей его драгоценных нервов.       В кабинете изобретателя всемнужки и правда драгоценно всё, даже он сам, пусть это и называется торговлей органами. Так ведь хорошо день начинался, а! Даже не покричишь ни на кого: все-то работают, как надо. Ну и куда делся Лоракс, когда он так нужен? Бизнесмен делает медленный вдох и разводит ладони в стороны на выдохе. В голове одна мысль: надо отвлечься. Что-нибудь сделать. Вотпрямщас.       Находкинс бросает взгляд на раскиданные по столу фигурки: вон та из лабиринта, та из имаджинариума, а цилиндр, аккуратно поставленный посередине — из монополии*. Отполированный, блестящий. — Красота, — Находкинс берет его в руку и рассматривает на свету. — Такой же неотразимый, как…       Он не договаривает предложение и пару раз подкидывает фигурку на ладони. — Вот и откуда взялся этот гений, который на меня в суд подал, а? — он хмыкает, то ли насмехаясь, то ли скрывая волнение. — Я же ничего такого не сделал. Вся долина моя, фабрика моя, реклама моя, — бизнесмен довольно перечисляет свои богатства, загибая пальцы. — Делаю с ними, что хочу! Кто ко мне в дела лезет? — он хмурится на металлический цилиндр, как будто тот его внимательно слушает. — Ага, спасибо, я в курсе, что ко мне прикована хренова туча внимания.       Рука Находкинса дёргается, и фигурка со звоном падает на пол, залетая под стол. Бизнесмен закатывает глаза и уже в который раз нагибается. — Я влиятельный человек, у меня куча денег, — он на ощупь ищет сбежавший от его монолога цилиндр, — а в рабочее время, как и все крупные шишки, ползаю под столом. Ну да, так всё и есть.       Он всё-таки достаёт беглеца и, мысленно сравнив его со своей собственной шляпой («Чем больше, тем лучше, так что моя всё равно круче!»), кладёт на место.       Неа. Не помогло. Навязчивая мысль, засевшая где-то между мозжечком и генератором отбитых идей, всё ещё противно шепчет: «Посадят, точно посадят! А ты как думал? У них своего успеха нет, и у тебя не будет, да-да-да!» Находкинс трясёт головой, как будто это может помочь ему избавиться от мерзопакостного голоса. Бизнесмен смотрит на часы, затем что-то прикидывает в голове, вдруг лукаво улыбаясь собственным мыслям, и резко разворачивается в сторону выхода из кабинета.       Однажды кто-то из его рабочих сказал, что ванна кипятка отлично избавляет от лишних переживаний и здорового пульса. Пора бы это проверить.

***

      Тело, прикрытое одним лишь приятным коже полотенцем, расслабляется сразу, как его обладатель проходит в уборную — так, по крайней мере, кажется ему самому.       Находкинс удовлетворённо выдыхает, чувствуя, насколько нагрелась комната, пока ванна наполнялась. Он закручивает краны, проверяет воду, и его рука чуть дёргается — с температурой, всё-таки, переборщил. Как знал, что надо было лучше следить. Да, в общем-то, пар, исходящий из ванны, говорит сам за себя, поэтому придётся немного повременить с погружением, если, конечно, не хочется прямо тут и свариться.       Но это совсем неважно. Сейчас — уж сейчас! — точно ничто не испортит его отдых. Не посмеет, не в этот раз!       Щедро наваленная в воду пена тихо и маняще шипит, пока Находкинс наслаждается запахом аромамасел. Половину из них он знает с детства: мама постоянно закрывалась в ванной часа на три, чтобы после благоухать чем-то эдаким, чего не бывает на ферме: апельсином, мускусом или перспективами. Её любимый флакон гордо стоит на первой полке в уже отдельной уборной Находкинса, хотя никогда не идёт в дело, а только привычно занимает собой огромное пространство, как в старые добрые. Наверное, просто в угоду ностальгии.       В предстоящую процедуру расслабления вложены все возможные ресурсы, найденные в заваленном самыми разными вещами доме, и пока всё идёт так, как и ожидается — просто прелестно.       Находкинс чувствует, что в его волосы, не прикрытые цилиндром, уже впиталась влага, и он чуть откидывает голову, коснувшись их рукой.       Мягкие, как и всегда. И мокрые у корней.       Губы сами собой растягиваются в расслабленную и довольную улыбку. Как он, всё-таки, хорош собой! Находкинс расправляет плечи от этой мысли и кивает сам себе уверенно. Никаких сомнений. Это факт!       Он тянет руку в воду и тут же сжимает зубы, отдёрнув её — всё тот же кипяток. На мгновение поджимает губы, вытирая пальцы об обёрнутое на бёдрах полотенце, и тут же ведёт острым плечом лёгким движением — ничего страшного.       Полуприкрытые глаза цепляются за незажжённые свечи, и Находкинс вновь улыбается, взяв лежащую возле них зажигалку. Сейчас всё станет лучше. Ещё лучше.       Огоньки загораются, дань уважения классике отдана и теперь можно с чистой совестью разлечься. Устраивая личный рай, бизнесмен вдруг ловит себя на мысли, что у него, вообще-то, ещё гора работы, которая растёт в невесть какой прогрессии, ведь день ото дня её продолжают откладывать. Цокает языком. Почему нельзя просто случайно пролить на эти бумажки кофе и выбросить их, как будто ничего не было? Кафель приятно холодит ступни, пока Находкинс расставляет свечи по всей комнате, довольствуясь создаваемой им атмосферой. Нет, никаких мыслей о работе в рабочее время! Только пузыри, зефир и набор жёлтых уточек.       Он уже представляет, как его обнажённое тело с тихим, протяжным выдохом опустится в горячую воду, как приятно пена коснётся кожи и он ощутит английскую соль в этом кипятке. Губы сами собой приоткрываются, и… — Находкинс!       Тот дёргается всем телом и резко оборачивается на громкий звук открывшейся двери, испуганно крикнув на высокой ноте. Рефлекторно прижимает свечу к своей быстро-быстро поднимающейся и опускающейся груди. Действие это было ошибкой — он снова дёргается и снова вскрикивает, с трудом удерживая свечу во всё ещё расслабленных руках. — У нас проблема!       Находкинс ощущает прохладу, какой раньше не было, и опускает взгляд. С волнением кривит губы — полотенце оказалось на полу, — а после смотрит, наконец, на виновника происходящего. — Джим?! Ты!.. — Находкинс резко выдыхает и выпрямляется, пытаясь отбросить всякое стеснение, и смотрит на ворвавшегося юриста самым злобным взглядом из своего арсенала. — Ты совсем совесть потерял, нет?! Ничего не смущает?!       Адвокат не обращает на наготу и агрессию клиента никакого внимания — слишком профессионален. — Повестка в суд обоснована. У компании проблемы, и очень незавидные! Закон нарушен основательно, бизнес могут отобрать, а тебя самого усадить за решётку… — он прикидывает что-то в голове, — …лет эдак на пять.       Находкинс перестаёт дышать, а пальцы его безвольно разжимаются, выпуская из рук горящую свечу.       Крик тот слышала вся фабрика — столько боли в нём было. Испорченный день, угроза суда, адвокат, увидевший больше позволенного, воск от разбитой свечи, попавший на ноги… Так вот она, значит, какая — та самая вселенская кара.