Счастье любит тишину

— Мам, я правда хочу попробовать поступить в университет. Экзамены я сдал очень хорошо — меня примут на бюджет, — сказал парень, нервно прикусывая губу, помешивая кашу ложкой. — Но, Мини, как же ты там один будешь… — А я не буду один, мам. Со мной всегда будет Тэхён, я пойду в тот же университет, что и он. Просто на курс младше, мам, — порция каши отправляется в рот. — Ёнсу, ты как считаешь? — Чимин умоляюще уставился на отца. — Пап, — прожевав, говорит, — там даже есть специальный факультет для глухих и немых с подходящей программой. Да, я буду большую часть времени проводить среди других учеников, но там будут и те, с кем я смогу найти общий жестовый язык, — улыбаясь, аргументирует Пак. Родители переглядываются и, улыбнувшись, вместе кивают. — Но Тэхён будет за тобой приглядывать, — Чимин отдал честь, положив другую руку на сердце. — Так точно, капитан мама! — папа рассмеялся, пока госпожа Пак недовольно ворчала. Семейная идиллия всегда царствовала дома. Мама, пусть и слишком много волновалась, пусть порой от нее веяло гиперопекой, но она искренне и сильно любила и сына, и папу, и второго сына в лице Тэхёна. Она всегда поддерживала обоих мальчиков во всех начинаниях, оберегала, любила и лелеяла. Та ситуация, которая произошла в школе, никак не отпускала Суён, и даже сейчас она боялась, что ее сына обидят, унизят, побьют. Но осознание, что всегда есть сильный защитник в виде Тэхёна, давало ей внутреннее спокойствие. И все же червь страха поселился где-то глубоко в душе, предвещая беду из-за того, что Чимин пойдет в университет. И все же, сейчас он — взрослый парень. Да, глухой. Да, физически слабоватый. Да, стеснительный и социофобный. Но он — обычный человек. И, как показывает практика, никаким другим образом, кроме общения, социофобия не проходит. Так что мама, крепко обняв сына, закивала, говоря, что согласна. Сложно ли отпустить Чимина? Конечно. Нужно ли? Несомненно. Чтобы птенец научился летать — ему нужно упасть. Но надежда, что Тэхён поймает, настолько велика, что затмевает любой страх. Вернувшись в комнату после завтрака и весьма удачной беседы с родителями, что вызывает только искреннюю улыбку, Чимин, с большой радости, сразу же подбежал к Тэхёну, сев на краешек кровати. — ТэТэ, — мягкими поглаживаниями по спине и плечу, пытаясь разбудить. — Тэхёнааа, — совсем шепотом, стараясь не повышать голос. Контролировать громкость своего голоса все еще было чем-то невозможным, даже со слуховым аппаратом. А потому иногда голос дрожал, вскидываясь до писка, или же наоборот — совсем еле-еле звучал. Чимин искренне надеялся, что чувствительность слухового аппарата правильная, и он сейчас не орет Тэхёну в ухо. Хотя он мог сказать, что все более, чем нормально, наблюдая за его умиротворенным лицом: нежными, вздрагивающими ресницами, родинками на носу и губе, под глазом и на нижнем веке; его крупный нос, аккуратные губы-сердечко. Волосы мягко обрамляли его лицо — некоторые пряди расплылись по подушке витиеватыми узорами. — Братишка, вставай, — прошептал Чимина, продолжая гладить уже волосы. Ресницы Тэ задрожали, и он начал потихоньку просыпаться. Явно неготовый к такому раннему пробуждению Тэхён мучительно замычал. Свет ярко ударил в глаза, рассыпаясь тысячами искр под веками. — Чимин… — прохрипел он сонным голосом. Тот басом разошелся по комнате, оседая мурашками на коже Чимина. Он, даже спустя столько лет, все не привык к такому низкому голосу лучшего друга. Его, Тэхёнова, внешность никогда не ассоциировалась с таким бархатом, иногда рыком, в голосе. Он скорее был мягким, нежным, теплым. Родным. Если бы Чимину дали возможность описать Тэ одним словом, он бы ответил: «Дом». — Чимин, — откашлявшись и вернув голос, сказал Тэ, — сколько времени? — Восемь утра, братишка. Но не спеши меня убивать, — улыбается, проказник. Знает ведь, как тяжело Тэ просыпаться утром: тот скорее душу дьяволу отдаст, чем встанет раньше двенадцати. Особенно в каникулы. — Я тебя обрадовать пришел. — А позже нельзя было? Ну, Чимииин, — мучительно провыл Тэ. Ну, вот правда, не мог подождать, что ли? Или вот прям так сильно свербит в одном месте, что надо будить всяких там «сов». Родились, блин, жаворонки. Как говорит мама Тэхёна: «Сон — самая важная часть жизни человека — там он отдыхает. Сон каждого нужно уважать». И хвала ей, она всегда его уважала. В отличие от одного рыжего черного говнюка. — Я иду в универ, — прямо в лоб. Тэхён аж проснулся от услышанного. Его глаза расширились, а челюсть, кажется, вообще из дома вышла. — Ты кто такой? — неверяще спросил Ким. — И куда ты дел мою булку? — Чимин легко рассмеялся на его слова. Да, это, пожалуй, было слишком неожиданно. Нет, Тэхён, конечно, уговаривал друга, пытался, но больше в шутку. Понимал ведь, как на Чимина влияет окружающий мир: как это сложно, громко и иногда больно. Не хотелось видеть, как лучший друг — брат — плачет и страдает от извечных головных болей. Тем более не хотелось, чтоб он возвращался в то ужасное состояние пассивно-депрессивной амебы, что неделями может лежать в постели, втыкая в стену и думая, похоже, о вечном. Потому что, искренне, Тэ не понимал, что можно разглядывать в комнате так долго, не выходя из нее, не общаясь и даже ничем не занимаясь. — Ты серьезно, булка? Мы вместе идем в универ? — все еще подозрительно косясь, спросил старший. — С одним условием, — подмигнул Чимин, улыбаясь. Черт, такой очаровательный. Так бы и затискать эту булочку. — Ты моя нянька на время учебы. — Маман? — уточнил Тэ. Ну кто ж еще, как не мама Пак? Чимин кивнул, пока на лице Тэхёна расплылась его фирменная широкая квадратная улыбка. — Так точно, капитан! — отдав честь, пошутил Ким. И Чимин рассмеялся. Только ведь Чимин так маме говорил. Ей богу, братья ведь, говорят же. Просто от разных мам. — Ну и еще с учетом, что ты на второй, а я на первый. — Ты ж, булка, хотел танцами заниматься? Так иди на факультет современного танца! Там он есть, — маняще заиграл бровями друг. Танцы? Да, пожалуй, это то, что любил Чимин. По-настоящему любил. Пусть музыку он и не слышал, зато чувствовал. И когда в первый раз прикоснулся к динамику колонки, то дрожь прошла по телу, и оно само захотело двигаться. Тогда Чимину было всего семь, но из-за своей особенности он боялся поступать куда-то профессионально. Так и танцевал дома, пока Тэ снимал его «выступления» на камеру своего телефона. Говорил, мол, на память — детям показывать. Или, на крайний случай, если уж друг решится, то отправить в школу танцев. А тут, бац, и сразу в университет надо будет отправлять. Благо, еще есть время, чтоб отснять новое видео, потому что последние, сделанные Тэ, были слишком домашними. В некоторых Чимин в растянутых штанах и не менее растянутой майке, в других вообще в трусах и майке. В одном даже в одних штанах и без верха. На каждый вопрос: «Зачем ты меня снимаешь в таком виде?» Тэхён отвечал, что это, во-первых, на память, а во-вторых, Чимин чертовски горячий, чтоб не снимать его танцы. Пак, конечно, только фырчал на такие заявления. Ну, серьезно, каким местом он горячий? Он обычный, среднестатистический парень: его тело не могло похвастаться кубиками или еще чем-либо крутым, вроде мышц. Обычный плоский животик, подтянутые бедра и бока, поджарые ноги и руки. Обычный. Самый обычный парень. Тэхён бы пошутил: «Днём я Чимин. Обычный парень, живущий самой обычной жизнью, но кое-что обо мне не знает никто. Это моя тайна…». Но Чимин явно не разделил бы его радости, ну, потому что, правда. Обычный ведь. Чем он отличается от Тэхёна, от Юнги, даже от Чонгука, которого ни разу не видел? Чем отличается от всех миллионов парней? Тэхён бы ответил: «Добротой. Светом в душе. Нежностью. Любовью». Мама бы сказала: «Справедливостью, упорством». А папа бы добавил, что упорством, прям как у его мамы. И, непременно, получил бы от госпожи Пак подзатыльник под звонкий смех Чимина. Юнги бы сказал: «Красотой, Чимин, красотой». И только Юнги бы мог ответить, какой именно: душевной или физической.