Счастье любит тишину

Ночь далась ещё труднее, чем время, которое проходило за ожиданием сообщения. После пары слов от Тэхёна разум не хотел затихать ни на секунду, думая о Чимине. Что с ним произошло? Будет ли он в порядке? Как скоро он ответит? Почему так произошло? Все эти вопросы не давали Юнги покоя, и он, беспокоясь, ворочался всю ночь, лишь иногда прикрывая глаза в лёгкой дрёме. Зато вот Чонгук, спящий на соседней кровати, храпел за двоих, наевшись сначала рамёна, а затем и напившись соджу. Хотя вернее будет сказать, что одновременно сделав и то и другое. Только ближе к утру, когда солнце еле-еле выглянуло из-под края горизонта, Юнги унесла в царство Морфея усталость от бессонной ночи и беспокойства. Он прикрыл глаза, казалось, всего на секунду, а открыл уже посреди дня, когда в лицо ударили зимние яркие лучики солнышка. Он, жмурясь, перевернулся на бок, закрываясь с головой, и попытался вновь уснуть, но клацанье мышки Чонгука, что играл в какую-то игру, стало слишком громким, не давая больше уснуть. Юнги замычал и вытянулся, застонав от приятных ощущений в затёкших мышцах. — Проснулся, соня? — проговорил Чонгук, не отрываясь от экрана. — Блять, да куда он идёт, ТаТа? Закажешь нам расходники? Отхилимся и попробуем, — ругается он, общаясь со своим сокомандником. — Ага, проснулся. Дашь аспирин? Голова раскалывается. — Сейчас, Ю-хён. Две секунды, — говорит он, сосредоточенно глядя в экран и двигая мышкой по столу с характерным звуком. Спустя минуту или две он откидывается на спинку кресла, отчаянно воет и бьёт руками по столу. — Сука, какие же идиоты у нас в команде, ТаТа. Я сейчас приду, минута. Чонгук встаёт, подходя к стеллажу, шуршит там чем-то, а после уходит на кухню. Возвращается он со стаканом живительной влаги и таблеткой от головы. — Держи, хён, пей, — Юнги принимает все нужное из его рук, выпивая. Болезненно стонет, заваливаясь обратно головой на подушку, отдавая стакан Чонгуку. Тот быстро относит все на кухню, а после садится за игровое кресло. — Я тут, ТаТа. Пошли им зад набьем. И забей на дебилов в нашей команде. Пушечное мясо, не более. Чонгук ещё около пятнадцати минут гневно кликает мышкой, ругаясь на своих «овощей» в команде, и общается с ТаТой. Юнги прислушивается к их общению, но совсем невнимательно, пытаясь разлепить глаза и не уснуть вновь. Как только Чонгук прощается со своим тиммейтом, обещая вечером снова сыграть, он обращает все свое внимание на Юнги, который все ещё смотрел в одну точку, пытаясь проснуться. — Не спал, что-ли? — Юнги сонно кивает головой, зевая. — Ага, ближе к рассвету уснул. Все думал и думал о нем. — Да, ладно. Не парься ты. Вчера такой дождь был, может, заболел твой ненаглядный. — Так, что не смог написать сам? — Ну вдруг его температурой накрыло? Не переживай, Ю-хён, — все пытался успокоить его Чонгук. — Ты где свой телефон оставил? Посмотри, вдруг Чимин тебе уже написал, а ты тут зря переживаешь. Юнги осоловело огляделся, пытаясь вспомнить, куда он дел свой телефон. Прокручивая воспоминания, он возвращался в каждую картинку вчерашнего дня. Ему написал Тэхён, а потом он, сжимая телефон в руках, досматривал фильм вместе с Чонгуком. Из-за невозможности уснуть, Юнги сидел за его ноутбуком, смотря различные видео в интернете. Пытался хоть как-то отвлечься от тревожных мыслей. А потом… — Ты был в туалете? — Странный вопрос, хён… — Я, по-моему, там оставлял его. Кинул на стиральную машинку и забыл о нем. Надеюсь, он все ещё не сел. — Две секунды, — говорит Чонгук, показывая средний и указательный пальцы. Он срывается в ванную комнату и возвращается уже с телефоном. — Живой, прикинь. И тут твой Чимини, — тянет он приторным голоском, читая записанный контакт, — написал. — Дай сюда, придурок, — ворчит Юнги, отбирая телефон из рук. — Я же говорил, что все с ним нормально, а ты ноешь тут. — Йа зе гаварил, — передразнивает его Мин. — Ну и иди в жопу. — С удовольствием, — приторно улыбается в ответ Юнги, открывая переписку с Чимином. <Чимин> Привет, хён. Я в порядке, а Тэхён убит) <Чимин> Извини, я, наверное, испугал тебя, да? Но мне казалось, что лучше так, чем я бы «игнорил» тебя <Чимин> Мне уже правда лучше. Я вчера просто очень устал и заболел `|•_•|` Юнги облегчённо выдохнул. Чимин просто заболел, а он уже успел столько себе напридумывать. «Придурок мнительный» — проносится у него в голове, и он шлёпает себя рукой по лбу. <Юнги> Я рад, что тебе уже лучше. Выздоравливай, Сладенький <Чимин> У меня нет иного выбора) Скоро день рождения Тэхёна. <Юнги> Ты же вроде убил его?) <Чимин> Ну как убил, так и воскрешу. Кто меня тортиком кормить будет?) <Чимин> Тэхён говорит, что я меркантильный говнюк, который не ценит его и его дружбу, представляешь? Как можно ставить тортики и дружбу на один уровень, Юнги? Как?! Юнги глухо смеётся, привлекая внимание Чонгука. Тот улыбается слабо и нежно, глядя на своего влюбленного друга. Этот вид гораздо приятнее, чем ревущий и убитый Юнги, который просыпается только из-за того, что надо, а не из-за того, что хочется. Сейчас видно, как сияют его глаза при чтении сообщений от Чимина. Он слишком долго разглядывает Юнги, забывая про ТаТу, который ждёт его ответа. Они обсуждают прошедшую игру, думая, что могли бы сделать, чтоб выиграть ее. Общение с ТаТой стало для Чонгука чем-то привычным. ТаТа стал чем-то привычным, что уже не так просто выкинуть из жизни, не задумываясь об этом и не переживая. Разговоры уже давно перешли за грань игры, но все ещё не заходили за границы личного. Так Чонгук знал, что любит ТаТа, какой пьет кофе или чай, что терпеть не может. Знал о его лучшем друге, который вечно бурчит. Знал все, даже местоположение всех его родинок. Все, кроме имён. Их ТаТа тщательно скрывал, и Чонгук честно не понимал всей этой мороки. Но искренне придерживался правил, поставленных ТаТой. Тот не хотел ни говорить что-либо из своей реальной жизни, что указывало бы на него, ни знать что-либо о своем собеседнике, которого мог с уверенностью назвать своим другом.