Закрой рот и ешь!

— Я занят, — резко огрызнулся Андреальфус, не отрываясь от кульмана. На нем в разрезе было какое-то здание, сделавшее бы честь самому Эшеру попыткой вписать в плоский лист несколько измерений. — Ты все равно здесь сидишь, — парировала Стелла, плюхаясь на низкую тахту и потроша свою сумку. — А Октавия — девочка тихая. Ты же не будешь мешать своему дяде, правда? — Правда, — тихонько отозвалась Октавия, забираясь с ногами на дальний конец и нянькаясь со своей куклой. Казалось, процесс игры полностью ее захватил. Она только вяло попыталась отстраниться, когда Стелла, добыв-таки щетку, начала приглаживать ее вихор перьев. — Мне надо закончить сегодня до вечера, а уже практически полдень, — ядовито процедил ее брат, беря стакан с водой, делая глоток и отставляя его на низкий столик рядом с собой. — Не поверишь, но кое-кто, как ни странно, работает. — Не моя вина, что ты взял работу на дом. — Указала Стелла. — Столас последнее время совсем взбеленился. Еле сбежала, и то только после того, как он взял меня клятвенное обещание, что Октавия будет под присмотром. — Ну и присматривай. Она все-таки твоя дочь. Поиграйте во что-нибудь. Сходите в кафе. Покатай ее на пони. Чем там еще детей развлекают. — Ну Андре… — заныла Стелла. — Что мне, весь день здесь сидеть? Я предлагала оставить ее на няньку, но он заявил, что я и так слишком мало времени с ней провожу, а ты знаешь, каким он может быть занудой. — Я знаю, какой ты можешь быть занозой… в ноге, — Андреальфус на секунду оторвался от чертежа, покосившись на племянницу. — Если бы Столаса на несколько дней не вызвали бы в ставку Люцифера из-за грядущего выступления, он бы тебя с Октавией и за порог бы не выпустил. — Вот именно! — Стелла резко дернула щеткой. Октавия скривилась от боли и сжалась, за что моментально получила щеткой по спине. — Прекрати сутулиться! Помнишь, что я тебе говорила? — Леди всегда сидят прямо, — промямлила Октавия, втягивая голову в плечи. — Вот именно. А ты постоянно портишь свою осанку. Хочешь, чтобы ты всю жизнь ходила в корсете? А то у тебя вот-такенный горб вырастит, и кому ты тогда вообще будешь нужна? Не сутулься, кому сказала! Дрянная девчонка. — Больно! — Пожаловалась Октавия, когда мать в очередной раз начала щеткой приглаживать перья. — Терпи. Леди всегда должны выглядеть опрятными и аккуратными. А не бегать замарашками. Это все влияние ее отца, он вечно ей потакает. Разрешает бегать дома в дурацком сарафанчике, или, что еще хуже, в спортивном костюме. Мол, ребенок играет, ребенку нужна свобода, ребенок должен не бояться запачкаться. А она вечно то в грязи зароется, то дрянь какую-то с собой притащит. Прямо помоечная крыска какая-то. — Ну, отец тоже имеет право на свое мнение. И не скажу, что совсем в этом плане с ним не согласен. — Ну да, разумеется. Дремучий патриархат. — Опять Лилит наслушалась? — Хмыкнув, Андреальфус провел еще одну линию, изящно завершив соединение двух этажей. — Только, милая моя, учти, во-первых, она — Лилит, и у нее несколько, так скажем, другие стартовые данные. — Надо держать мужа в узде. И не давать ему расслабиться. Пусть любит — но на расстоянии. — А вот это как раз во-вторых. Хорошо быть стервой, когда тебя обожают. И от твоей стервозности отношения только крепнут. И другое дело — когда вы оба только чудом во время обеда друг в друга вилки не втыкаете. — Во-первых, ты преувеличиваешь. У Столаса просто такой характер. Он по жизни кислый как лимон. Во-вторых, я крепко держу его в своих когтях. Он даже на сторону взглянуть боится. В-третьих, он прекрасно понимает, как ему со мной повезло. А не пускает никуда из ревности. — Очень тщательно скрываемой… — Еще одно изящное движение — и на чертеже появился новый этаж. — Твоя язвительность явно неуместна, — процедила Стелла, бросая щетку и доставая резинку для волос. — Я ему куда нужнее, чем он мне. Женщина должна в первую очередь любить себя, баловать себя и себя ставить на первое место. В первую очередь мать должна быть счастлива, а у счастливой матери — счастливый ребенок. Октавия, детка, скажи своему дяде Альфи, ты же счастлива? — Угу… — промямлила совушка, вжимая голову в плечи и пытаясь вывернуться из хватки, в которую загребли ее перья на голове. — Говори четко, когда тебя спрашивают, Октавия! Ты счастлива? — Да! Да, я счастлива, — всхлипнула совушка, прижимая к себе куклу. — Несносный ребенок. — Подвела итог Стелла. — Такой же нытик, как отец. Чуть что — распускает нюни. Что я тебе говорила? Будешь кукситься — появятся морщины. Леди должна улыбаться. Давай, подбери сопли. Она достала из пачки платочек и с силой протерла у Октавии под глазами и поднесла к клюву. — Давай, высморкайся. Еще. Андреальфус потряс головой и завел глаза к потолку. — И надолго ты собираешься улепетнуть? — Ну, я давно планировала прошвырнуться по магазинам, потом мне нужно подобрать новые духи, на сезон, и Лидия звонила… наверно, до вечера. — Стелла пожала плечами. — Ну, Альфи… Ну, пожалуйста… Ну чего тебе стоит… — заныла она. — А если позвонит Столас — скажешь, что девочка здесь под присмотром. Он, конечно, побесится немного, но потом отойдет. — Я тут с тобой отойду… в мир иной, — беззлобно проворчал Андреальфус. Положив карандаш, он повернулся, подойдя к пристроившейся рядом парочке. — Ладно, вали давай. И помни мою доброту. Ты мне будешь должна. Стелла поморщилась. — Да ладно тебе, какие счеты… — Стелла! — Андре поднял бровь, покосившись на сестру. — И только при условии, что Октавия будет сидеть тихо. Если что — я звоню тебе, и ты резвым кабанчиком мчишься обратно, усекла? — Я же говорю — гребанный патриархат! — фыркнула Стелла, бодро сгребая причиндалы в сумочку. — Я тебе напишу, что мне нужно купить. Даже фото пришлю, — вздохнул Андреальфус. — А то ты опять спутаешь оттенки теней для век. — Ты просто поменял свое мнение, а потом попытался выставить меня дурой! — прозвучало это как-то чересчур радостно, что, впрочем, от внимания Андреальфуса не ускользнуло. — Ну, давай, я на связи. — Чао-какао. Давай, напитывайся женской энергии, лови волну, или как там на ваших шабашах выражаются… — Я мигом! — Стелла уже метнулась к дверям. — Не сомневаюсь. Андреальфус потряс головой и снова завел глаза к потолку. — Вот ведь послали же сестренку… Ну а ты? — он присел на корточки, положив запястья на колени, и, наклонив голову, уставился на племянницу. — Что это у тебя? Он кивнул на куклу. Октавия, насупившись, нехотя протянула ее к нему. Старая набивная игрушка в виде придурочно улыбающегося авокадо уставилась на него. — Это Сэр Гуакамоле! — гордо продекламировала по словам Октавия. — Приятно познакомиться. — резюмировал Андреальфус. — А мама называет его Фублей. — В смысле? — не понял дядя. — Ну… Когда она его увидела, то сказала фубля, что это за гадость. — Не могу не согласиться с моей дражайшей сестрой. И откуда он у тебя? — Мне папа подарил. Это его бывшая игрушка. Теперь он мой. И меня охраняет. — А, ну это многое объясняет, — протянул Андреальфус. Октавия, шмыгнув клювом, уставилась на Андреальфуса. Фубля вперилась за компанию. Тот вздохнул, выпрямился, пошел к столу, пошарил там немного и вернулся с планшетом. — Давай посмотришь мультики. Что тебе включить? — А можно «Мой маленький пони?» — Два алых глаза просяще уставились на дядю. Тот присел рядом, порылся в поисковике. — Вот, давай. Сама выбирай серию. И давай с тобой договоримся. Ты не будешь шуметь, а дядя Альф спокойно доделает свою работу, идет? — Идет! — Октавия радостно протянула руку вверх. Уголок рта Андреальфуса чуть дернулся вверх, и он дал своей племяшке пять. ====== Тьма заворачивала его в кокон, и с каждым мгновением он становился все плотнее, стягивая, свинчивая, сжимая в точку, заползая в рот, выдавливая дыхание. Резкий рывок, еще один — и вот, наконец, она лопается. На этот раз. Андреальфус резко сел в кровати, задыхаясь. В горле было сухо, першило, и он слепо потянулся к тумбочке, нашаривая стакан с водой. Сердце бешено молотилось, восстанавливая ритм. Он кончиками пальцев нашарил стакан, послав в него импульс, настолько сильный, что даже услышал, как вода трещит, превращаясь в лед, и едва в последний момент остановился, чтобы не превратить ее в кусок льда полностью. Поднес ко рту, в несколько глотков выпил жидкость, и, перевернув вверх дном, вытряхнул из стакана кубик льда. Прижав к виску, потер. Благословенный холод ударил прямо в мозг. Он провел по лицу, прижал горсть ко лбу, и только после этого открыл глаза. В комнате было темно. Не так темно, как во сне, все же алое марево слегка пробивалось сквозь занавески, но достаточно, чтобы напомнить сон. Застонав, он перекатился на бок, откидывая одеяло и пытаясь свернуться в клубок. Адреналиновая волна потихоньку спадала, но сердце по-прежнему билось как сумасшедшее. Он крепко зажмурился, затем снова открыл глаза… и увидел в темноте две алые точки. Тело действовало на автопилоте — вдолбленные в подкорку боевые навыки срабатывали в любом состоянии. На кончиках пальцев завибрировали молнии, он резко сел, выбрасывая руку… и в последний момент отвел пальцы чуть вверх, так, что две ледяные молнии ударили в стенку чуть выше человеческого роста. Со стороны двери раздался легкое заполошенное уханье. — Октавия? — прохрипел он. — Дядя Альф? — робко донеслось из темноты. Щелкнув пальцами, он создал небольшую светящуюся голубым глобулу, пролевитировал ее над головой. Возле двери в мешковатой ночнушке на вырост стояла его племянница, держа одной рукой за руку свою идиотскую куклу. — Что ты здесь делаешь? — начал он, закашлявшись. Першение в горле все не проходило. — Ты… ты кричал. Очень громко. Фигурка около двери помялась, а потом робко и очень осторожно начала подходить. — А разве взрослые тебя не учили, что если слышишь, что кто-то кричит, то надо бежать в другую сторону? — Криво улыбнулся Андреальфус. Октавия пожала плечом и подошла к краю кровати. — Можно? Андреальфус откинул одеяло и кивнул. Поправил свою ночную сорочку, сел, скрестив ноги и опершись о подушки у изголовья. — Я подумала, что тебе приснился кошмар. И пришла вместе с Сэром Гуакамоле тебя выручать. Он умеет побеждать все кошмары. Октавия села, поджав ноги под себя и поставив Фублю перед собой. — Сэр Гуакамоле — храбрый рыцарь, он спасает от ночных кошмаров. — Это… — Адреальфус помолчал, потом продолжил. — Это не совсем ночной кошмар. Просто иногда так бывает, что мое сердце забывает, как надо биться, и замирает. И чаще всего так бывает во сне. — Ты умираешь? — Октавия смотрела на него глазами размером с блюдца. — На чуть-чуть… да. Но потом моя магия это чует и заново его запускает. Знаешь, когда я был маленьким… ну, мальчикам не очень полагается кричать по ночам. Меня долго наказывали. Называли трусишкой. Пока, однажды, я не заболел, и тогда доктор во всем разобрался. — И ты перестал…умирать? — Ну, как видишь, нет. Но я живу один, и теперь могу кричать по ночам сколько мне вздумается, — улыбнулся Андреальфус. Октавия подползла чуть ближе. Дотронулась рукой до его колена. Андреальфус вздрогнул. — А каково это — умирать? Андреальфус помолчал, наклонил голову набок, будто прислушиваясь к чему-то. — Неприятно. Будто проваливаешься в темноту. И она начинает тебя поглощать. Это то, что я помню. Но это разговоры не для маленьких девочек. — Я не хочу быть маленькой девочкой, — тихо проговорила Октавия, уставившись на игрушку. — И я не хочу быть леди. Я хочу быть как сэр Гуакамоле. И как папа. Храбрым доблестным воином. Чтобы я была всерьез. Понимаешь? — она подняла взгляд на дядю. — Сражаться с монстрами и ангелами. И защищать. Чтобы никто не умирал. Андреальфус улыбнулся чуть теплее, потянулся и потрепал Октавию по голове. — Будешь, принцесса. Когда-нибудь у тебя будут свои легионы. И ты встанешь во главе собственной армии. Тогда все тебя будут воспринимать всерьез. А то, что ты маленькая — это скоро пройдет. — Серьезно? Андреальфус кивнул. — Прости, что тебя потревожил. Я просто отвык, что в доме кто-то еще есть. — Ничего страшного. Ты взрослый. У всех взрослых есть жены и дети. Скоро и у тебя будут. И ты больше никогда не будешь спать один. Андреальфус засмеялся. — Серьезно? Октавия важно кивнула. — Вот. — Она протянула ему свою игрушку. — Я пойду. А Сэр Гуакамоле хочет остаться у тебя. Он говорит, что будет присматривать за тобой. Чтобы ты всегда просыпался. Андреальфус наклонил голову набок, вглядываясь в неясном свете глобулы в Октавию. Они так и сидели, Октавия — с протянутой игрушкой, Андреальфус — чуть наклонившийся вперед, всматривающийся в нее. Наконец, он кивнул, протянул руку и взял Фублю за протянутую лапку. — Большое спасибо, Сэр Гуакамоле. И тебе спасибо, принцесса Октавия. Совушка важно кивнула и отпустила куклу. Затем развернулась, бодро соскочила с кровати и побежала к двери. — Спокойной ночи, дядя. — Спокойной ночи. Дверь скрипнула, тихонько закрываясь. Андреальфус щелкнул пальцами, гася глобулу. Взял куклу за ручки, повертел перед собой. Подхватил и аккуратно посадил на тумбочку. — Смотри, ты обещал присматривать, — проворчал он, укладываясь на бок, натягивая одеяло и обнимая подушку. Старая кукла, обмякнув, сидела на тумбочке. Глядела громадными глазами-плошками на засыпающего демона. И улыбалась.