Закрой рот и ешь!

Спасательная экспедиция только что разбила свой лагерь и поставила палатку. Приближался снежный буран. А надо было исследовать место квартирования предыдущей экспедиции и подготовиться к отчаянной вылазке к Хребтам Безумия. Туда пролегал таинственный след, и, наверняка, именно там скрывались жуткие чудовища, перебившие первую команду. Вия зарылась в мех брошенных на ковер горностаевых мантий, делая из них снежные горы. Атласные голубые подушки, стащенные с дивана и кресла из соседней комнаты, были отрогами, за которой экспедиция разбила палатку. Пони, кукла Эльза и игрушечный динозавр как раз исследовали лазарет, в которой проводили вивисекцию странных монстров, доставленных из шахты глубокого бурения. Пони, трусишка и зануда, настаивал, что надо пуститься по следам как можно скорее, пока надвигающийся шторм не замел их, но Эльза опасалась, что уже слишком поздно, и лучше сначала переночевать. Вечная перестраховщица. Игрушечный динозавр, забравшийся на вершину ближайшей горы, приложил свою короткую лапку козырьком к голове и вглядывался в манящие возвышающиеся на горизонте Хребты Безумия. Несмотря на свою грубую внешность, в душе он был романтиком. Горы, в виде громадного антикварного рабочего стола, манили и пугали, скрывая леденящие душу тайны, от которых мурашки бежали по спине, обещая приключения и столкновение с неименуемым отчаянным безумным ужасом. Безумный отчаянный ужас в виде Высочайшего Маркиза Андреальфуса с подозрением покосился на племянницу, валявшуюся на животе в окружении игрушек. — Ребенок, который ведет себя тихо больше, чем десять минут подряд, явно что-то задумал … — пробурчал он себе под нос и с бешенной скоростью застрочил по клавиатуре, одновременно заполняя данные в таблице и сверяясь с графиками, застывшими на двух крайних мониторах. — И… сошлось! — продекламировал он, закрыв готовую натальную карту и откинувшись на спинку кресла. Племянница перестала вместе с динозавром смотреть на его стол и начала оживленно менять дислокацию кукол. Судя по тому, как ожесточенно они скакали по художественно взбуровканным мантиям, между ними шла серьезная перепалка. Засопев и встав на четвереньки, она подтянула из кучи игрушек, небрежно сваленных на краю «игровой площадки» (ну, или сцены, на которой разворачивалось представление), игрушечный самолет. Динозавр начал мельтешить между палаткой и самолетом, хватая что-то невидимое и перетаскивая на него. Телефон, поставленный на беззвучный режим, завибрировал на стекле, покрывающем деревянную антикварную столешницу. — Да! — Андреальфус разблокировал телефон и принял звонок. Точнее, видеозвонок. Стелла, раскрасневшаяся и явно навеселе, дурашливо махала ему рукой, пытаясь удержать другой телефон и сделать хоть что-то напоминающее нормальное селфи. — Андре! Ты не поверишь, куда нас пригласили с девочками! — с придыханием заверещала она. — На ночной речной круиз по Стиксу! Она развернулась, помахав группе поддержки на заднем плане, и оттуда донеслось чириканье, карканье и задорное верещание. — Когда ты сказала: «Всего на пару часиков, на девичник, ну ты же понимаешь, я же не могу так обидеть Карлу, это же ее день!» — я, конечно, подозревал, что в результате мне придется тебя тащить на себе в полночь вдрабадан пьяную и пытающуюся напялить мне на голову трусы стриптизера из какого-то гадючника, но рвануть в круиз по Стиксу это, вообще-то, немного перебор… — Да ладно…. — Стелла деланно нахмурилась, но ее отчаянно выдавала улыбка во весь клюв. — Ну пожалуйста, ну прикрой меня… Я же тебя прикрывала, когда ты в окно удирал к своей пассии… — Ну, во-первых, это было давно. Во-вторых, она не была моей пассией. В-третьих, я не вешал тебе на шею своего ребенка, который, походу, сейчас собирается разбомбить мне стол. — Вия, пожалуйста, не долби самолетом край стола. Он, вообще-то, антикварный. Давай, заложи вираж и облетай его с севера. Это вон туда лети. Над диваном тоже отличные виды, — отвлекся он на секунду. — Что она там делает? — неожиданно заинтересовалась Стелла. — Играет в «Хребты безумия». — А! Она, наконец, одолела эту книжку Говарда Филлипса с автографом? У него сейчас очередное турне по всем кругам, говорят, в Тщеславии даже движение перед книжным магазином остановили, столько желающих было пообщаться с автором. Дети по его сказкам просто с ума сходят… — вздохнула Стелла. И, приободрившись, продолжила. — Ну так что? — Что «что»? — А если я очень попрошу? — А если я скажу «нет»? — прищурился Андреальфус. — А если мы все тебя попросим? — камера запрыгала, поворачиваясь. — Ну, девочки! Как мы репетировали. На счет три. Раз! Два! (уже хором) ТРИ! Задрали и трясем-трясем-трясем!!! Андреальфус в голос расхохотался, прижимая руку к клюву. Даже слегка поднял телефон над головой, крутанувшись в кресле. — Что там? — Заинтересованно спросила Вия, отвлекшись от игры. Андре быстро крутанулся так, чтобы не было видно изображение на экране телефона. — Ничего интересного, маленькая. Так… Взрослые развлекаются. — А…. — Вия пожала плечами и, изображая шум самолета, начала планировать над креслом, пытаясь обогнуть его с тыльной стороны и нырнуть в таинственную пещеру между ножками. — Вторая слева очень даже ничего! — прокомментировал он. — Дать ее телефончик? — Стелла сразу же появилась в камере. — Я мигом! — Только чтобы я сразу же его заблокировал, — одернул ее Андреальфус. — Ну что ты сразу так… — Я вот не понимаю… — философски протянул Андреальфус. — Вы же птицедемонессы, вот зачем вы это себе отращиваете? — А что, тебе не нравится? — фыркнула Стелла. — А как насчет естественной красоты? — прищурился Андреальфус. — Разве это не последний тренд? Бодипозитив, прими себя такой плоскогрудой, какой ты есть, все такое? — Тебе просто женские формы не нравятся! — надулась Стелла. — Мне все нравится. Я — универсал. Моя толерантность просто зашкаливает. И я не люблю, когда на меня наклеивают какие-то ярлыки. — Ну да, ты просто универсально отшиваешь все полы и гендеры, — заворчала она. — Так как? Андреальфус закатил глаза и потряс головой. — Ну, учитывая, как креативно ты меня попросила… Ладно. Развейся там по-полной. — Так может, все же я скину тебе телефончик? — Угомонись! — делано простонал Андреальфус, перехватывая трубку. — Все, давай, пока-пока! — Пока! — чирикнула Стелла. Камера отключилась. Андре встал, засунул телефон в нагрудный карман, обогнул стол и подошел к наполовину залезшей под кресло Вие. Походу, экспедиция в логово Древних была в самом разгаре. Он опустился на четвереньки, а затем лег на живот. Подтянувшись, тоже засунул голову под кресло. — Ну как? Что-то видно? — Здесь старинные надписи! — таинственным голосом провозгласила Вия, поворачивая к нему динозавра. — Это летопись таинственного народа, населявшего этот континент. И здесь написано о кошмарных монстрах, которых они вырастили себе как помощников… — Предлагаю сделать перерыв на чашку шоколада. Как на это смотрит экспедиция? Динозавр повернулся к кукле Эльзе. Та кивнула. Пони, как всегда, неуверенно пожал плечами. — Твой голос решающий, — подытожил Андреальфус. — С печеньем? — глубокомысленно изрекла Вия. — С печеньем, — кивнул дядя. — Тогда ладно. Надписи никуда не исчезнут. — И то верно. Даже шогготам иногда надо перекусить. Оба, синхронно попятившись, вылезли из-под кресла. Андреальфус перекатился на спину, подгреб мантию под голову и заложил за нее руки, блаженно потягиваясь. — Мама приедет завтра, — сообщил он. — Я поняла. — Вия оперлась подбородком о подушку, лежа на животе. — У нее опять дела, да? — И что это здесь за девочка-грустинка? — Преувеличенно оживленным тоном протянул дядя. — Я думала, что она вернется, мы поужинаем, и она мне почитает «Крысы в стенах»… Или «Историю Чарльза Декстера Варда». Или «Тьма над Иннсмаутом»… — А что, ты сама почитать не можешь? Вон у тебя какая книжка — он покосился на фолиант, лежащий на полу. — Могу, но это… Это все как-то не то… Когда тебе кто-то читает, то ты лежишь и все это воображаешь. Как кино смотришь, только интереснее. А если еще при этом засыпаешь, то как будто переселяешься туда, и с тобой начинают происходить разные приключения, понимаешь? — А то…. — телефон, засунутый в нагрудный карман жилета, завибрировал. Отвлекшись, он достал его, прочитал всплывшее сообщение: «Ваш заказ доставлен. Ждем Вас!» — Хмм…. — Андреальфус нахмурился, перекатившись на бок и разблокировав телефон, полез в календарь. — Вот черт… нестыковочка получается… Он затарабанил пальцами по полу, что-то прикидывая. — Ну, предположим, задержу я пару рейсов. И машина сломается. Но все равно, это выигрыш всего в несколько часов, а нужно… Андреальфус разочарованно цокнул языком. — Такая комбинация срывается…. Хотя… Он сел, скрестив ноги. Посмотрел на Вию. Щелкнул пальцами, привлекая внимание. — Эй, малая. Умеешь хранить секреты? — Секреты? — Вия тоже села, глядя на дядю зачарованно расширившимися алыми глазами. — Это будет наш большой секрет. И от мамы. И от папы. Если ты пообещаешь, что готова его сохранить. — А что за секрет? — Мы с тобой сейчас отправимся в человечий мир на пару часов. Но ты не должна будешь об этом никому рассказывать. Хорошо? — У нас будет настоящее большое приключение? — радостно взвизгнула Вия. — Ну… не то, чтобы большое… так, среднее, — Андреальфус раздвинул большой и указательный пальцы на пару сантиметров. — Просто дядюшке Альфу надо кое-что забрать… А потом мы попьем настоящего человеческого шоколада. С штруделем. Ты пробовала когда-нибудь настоящий штрудель? — Штрудель…. — даже само по себе слово звучало сладко. Вия сглотнула слюну и кивнула. ======= Вия уже была в человечьем мире, но только с папой. Так что она ни капли не боялась, проходя в портал. Выйдя в пустой проулок, она послушно встала, ожидая, когда следом в него войдет дядя Альф. — Так. Теперь замри, пока я буду наводить чары маскировки. Вия кивнула, вытянулась и замерла. В человечьем мире было холодно. Совсем как у Хребтов Безумия. И еще там лежал снег. Громадными сугробами. И сыпался с неба. Вия знала, как выглядят снежинки, но все равно каждый раз, когда она видела их вот так, пляшущих в воздухе, они ее завораживали. Стало тепло. Вия вытянула руки — на ней были шерстяные красные варежки с крупными белыми снежинками во всю тыльную сторону ладони, ярко-малиновая курточка и такие же теплые штаны, белые мягкие сапожки. Руки потянулись к голове — и уткнулись в шерстяную вязанную шапочку. — Вот ты какая — дядя держал небольшое ручное зеркало. Из него на Вию смотрела курносая человечья рожица с пухлыми губами, гладкой кожей и яркими пятнами во всю щеку. Из-под шапки выбивались прядки темных волос. Октавия потянулась к щеке, дотрагиваясь до непривычно гладкой кожи. — Как странно… — протянула она. — Сначала всегда странно, — отозвался дядя. Октавия подняла голову. Дядя был… одновременно и похож, и не похож на себя. Приталенное пальто с меховой опушкой, светлые брюки, бледно-голубые туфли, кожаные бледно-голубые перчатки. Правая рука сжимает трость с никелированным шаром набалдашника. Никакой шапки у него не было, светлые, почти белые волосы зачесаны назад. Лицо худое, острое, с тенями под глазами и заостренным острым носом. Оно притягивало взгляд гармоничной симметрией и почти фарфоровым совершенством кожи, но вот его выражение… В нем было что-то хищное и затаенно глумливое. Такое породистое лицо невольно ловит взгляд, но тут же инстинктивно вздрагиваешь и хочешь отвернуться. — Как есть куколка, — улыбнулся дядя, пряча зеркало. — Давай, пойдем. Здесь недалеко. — И протянул руку Вии. Та сжала его пальцы, набрала воздуха в грудь, и с отчаянной смелостью засеменила рядом с ним. Они вышли из проулка, и Вия сразу же закрутила головой. Домики в три-четыре этажа, яркие, разноцветные, с красными крышами, вычурными фасадами. На некоторых крышах виднелись причудливые башенки. Это очень походило на ожившую картинку в одной из книг, которые она рассматривала перед сном. Некоторые улочки были оживленные, люди заходили и выходили из магазинов. На секунду Вия замешкалась перед кондитерской. Прямо перед ней, за стеклом, роскошествовала витрина, вся буквально нашпигованная самыми разными пирожными, пирожками и конфетами. Сглотнув, она храбро отвернулась, стараясь не сбиться с шага. И чуть с размаху не влетела в выставленную прямо возле входа украшенную елку. — У них скоро рождество. Вон, посмотри — дядя замедлил шаг, присел и ткнул пальцем в тыльную сторону какой-то остроконечной крыши. Там был ряд окошек, часть из них открыты, и из них улыбались и махали руками гномы, животные и ангелы, а часть — закрыта. — Это специальный адвент-календарь до рождества. Как только проходит день, одно из окошек открывается и становится видна фигурка-украшение. А по закрытым — можно посчитать, сколько дней осталось до праздника. Но тут начинают праздновать уже задолго до. Снег хрустел под ногами. В витринах переливались звезды, шары, трубили в трубы ангелы. И эти ангелы были совсем не такими страшными, как настоящие. Эти были пухлощекими, веселыми и легкомысленными. Урывками Вия слышала разговоры, музыку, чей-то смех. В человечьем мире было спокойнее и… умиротвореннее, что ли? Люди не орали друг на друга, не дрались, не вырывали друг у друга вещи, как обычно было на улицах города, они тихо обтекали друг друга, занимаясь своими делами. Краски не такие яркие, шум не такой громкий, фасады не заляпаны граффити, улицы чистые, как в усадьбе, и много-много красивых вещей и украшений, которые никто не пытался открутить, отломать или просто побить. Вия, если честно, даже не помнила, когда она последний раз просто гуляла по улице. В смысле, не проезжала на автомобиле, а вот именно что ходила, разглядывая дома и заглядывая в витрины. — Вот, смотри. — Дядя остановился около проулка, и, подхватив Вию, приподнял, чтобы ей было лучше видно. — Это фахверковые дома. Видишь, белые с красными балками? — Совсем как пряничные домики… — протянула Вия. Проулок действительно выглядел волшебно. Яркие белые стены и коричневые и красные балки предавали домам абсолютно нереально кукольный вид. — Точно. Раньше здесь все дома были такими. Но они очень быстро сгорают, если начинается пожар, так что сохранилось немного. Но иногда даже когда строят новые дома, их все равно делают такими же. — А почему? — Потому что это уютно, — пожал плечами дядя Альф. — Люди любят, когда красиво. — Мне тоже нравится… — протянула Вия. Дядя опустил ее на землю и снова взял за руку, потянув за собой. — Пойдем. Нам вооот сюда. Он завернул к двери небольшого магазинчика. — Это — необычный магазин. И открыт он для необычных посетителей. Так что здесь всегда надо заранее стучаться, чтобы тебе открыли. Он потянул тяжелое старинное кольцо дверного молотка, вставленное в оскаленную пасть льва, и постучал в дверь. Раздался гулкий, мелодичный стук. — Слышишь? А если бы это был нежданный посетитель, то стук был бы глухим. А если посетитель нежеланный, то лев выплевывает кольцо и откусывает ему руку. — Что, правда? — ужаснулась Вия. — Правда — правда. Это — старинный молоток тринадцатого века, сделанный одним алхимиком. А вещи, которые тут продаются, и не такое умеют… Дверь бесшумно отворилась. Дядя слегка подтолкнул Вию в спину, и она сделала шаг, переступая порог. ========= — А, Андре! Ну-с, молодой человек, не ожидал, что вы объявитесь так быстро. И часа не прошло, как я отправил сообщение! Вы что, телепортировались? Владелец магазина — толстяк с громадными брылями и хриплым голосом — гулко захохотал собственной шутке. Он чем-то неуловимо походил на бульдога, только не добродушного, уютного и мило-беззащитного, а потрепанного жизнью, злобного и хмурого пса, хитро прищурившегося и только поджидающего, пока ты откроешься, чтобы резко наброситься и вцепиться своими челюстями-капканами прямо в горло. — А что это у нас за милая девочка? — притворно приторным голосом протянул он, наклоняясь и упирая руки в колени. Октавия сделала шаг назад. Ей показалось, что даже отсюда на нее дохнуло смрадом нечищеных зубов и чего-то приторно гнилостно-сладкого. — Гутен таг, Адольф. — Холодно бросил Андреальфус, стягивая перчатки и убирая их в карман. — Моя племянница, Октавия. Та, выйдя из ступора, сделала легкий книксен. — Какая чудная вежливая девочка, — просюсюкал человек-бульдог. — Уже обучаешь смену, Адре? — Не дождешься. И…. — он протянул руку. Легкая синяя молния сорвалась с небрежно вытянутых пальцев, обвившись удавкой вокруг дряблой шеи. Адольф вытянулся, хрипя и ворочая глазами. — Где твои манеры? — Прошу прощения, Ваша Милость! — Пробормотал Адольф. Удавка слегка ослабла и, на прощание пощекотав его щеку, истаяла. — Ваше Сиятельство, заказ исполнен. Изволите получить? Голос просто истекал елеем. Андреальфус едва заметно кивнул. — Девочка пусть посидит здесь, хорошо? — спросил Адольф. Андреальфус отвернулся от хозяина лавки и присел на корточки, повернувшись к племяннице. — Октавия, это очень важно. Смотри, ничего здесь не трогай. Это очень важно, ты поняла? — он слегка нахмурился, глядя ей прямо в глаза. — Даже если тебе внезапно очень захочется, ничего. Не. Трогай. А лучше — даже не снимай варежки, договорились? Здесь есть очень… своеобразные предметы. — Как у тебя в хранилище? — спросила Вия. — Ну, в целом — да. И некоторые будут прямо… звать тебя. Но ты должна быть хорошей девочкой и делать так, как я сказал. Ты же справишься? Верно? Октавия мелко закивала. Андреальфус кивнул ей в ответ, натягивая на руку перчатку. — Хорошо. Он выпрямился, постучал набалдашником трости по прилавку, который замешкавшийся человек-бульдог тут же подобострастно откинул, пропуская маркиза прямо перед собой в дверь, скрывавшуюся за бархатным пологом. И, последний раз зыркнув на Октавию, последовал за ним. Октавии показалось, что, глядя на нее, он плотоядно облизнулся. Оставшись одна, она начала осматриваться. Со стороны лавка была чем-то среднем между антикварным магазином, ювелирной лавкой и свалкой старьевщика. В антикварных и ювелирных магазинах она довольно часто была и с мамой, и с папой. Вдоль деревянных полок, подвеченные сверху незаметными лампочками, стояли кубки, гравюры, картины, отделанные причудливым орнаментом книги, какие-то причудливые яйца, украшенные драгоценными камнями. Скалились бронзовые статуэтки львов, выгибались борзые, прижимавшиеся к сапогам статуэтки охотника, на бархатных подставках-бюстах переливались сложные колье. Бусы свисали прямо с крючков, как гроздья ягод. Это было, пусть и несколько бессистемно и неряшливо, но довольно привычно. А вот непривычно — это старые, наверно, позапрошлого века резные шкафы со стеклянными дверцами, в которых прямо так, грудой были навалены различные предметы. Причем такие, каким действительно место только на прилавке блошиного рынка. Ржавые ножницы, чугунный утюг, платок, завязанный причудливым узором, обломанная половинка чего-то, напоминающего браслет. Она подошла к одному из таких шкафов поближе, тщательно сцепив руки за спиной, чтобы даже ненароком ничего не коснуться. Прищурилась. Эти предметы определенно были какими-то… странными. Это напоминало ей рисунок-головоломку в игре на планшете, где в куче предметов надо было найти определенные, либо по названию, либо по силуэту, а для этого — как следует порыться в куче, поскольку одни предметы закрывали другие, а то и были замаскированы. Только в отличие предметов в игре, эти, как ей казалось, если посмотреть на них не прямо, а искоса, краем глаза, начинали перемешиваться и меняться местами. Она прислушалась. Да, определенно. Она слышала какое-то смутное бормотание. Не слова, а едва слышное перешептывание… Октавия оставила шкаф и пошла вдоль зала магазина. Подоконники витрины были тоже заставлены корзинами с небрежно наваленным хламом. Сломанными игрушками, ложками, значками. Один из них, в виде эмалевой улыбающейся кометы, привлек ее внимание. Она потянулась к нему. Он точно понравился бы папе. Комета летела вперед, а на хвосте ее уцепилась маленькая звездочка. Комета смотрела на нее фиалковым глазом и улыбалась. Октавия стянула варежку. Рука сама потянулась к корзине. Ближе… еще ближе… Комета улыбалась. Звездочка улыбалась. Октавия улыбалась в ответ. Палец приближался все ближе, ближе… «Ты моя звездочка…» Где-то, тихо-тихо, будто шепнуло в ушко. Она замерла. Палец завис над значком. Комета не просто улыбалась, она торжествующе скалилась, глядя прямо на нее. Октавия отдернула руку, отшатнувшись. И чуть не сбросила куклу, сидевшую на низком детском стульчике прямо под подоконником. — Ой, прости…те… — на автомате извинилась она. Кукла была большой, старой, с фарфоровым пухлым лицом и стеклянными глазами. Маленькая пухлая девочка в клетчатом платье с когда-то белым, а теперь — выгоревше-белым передником, забрызганным какими-то темно-коричневыми брызгами. — Молли хочет поиграть, — механическим голосом сообщила кукла. Октавия машинально потянулась, чтобы поправить куклу, но вовремя спохватилась, засунув руку в карман. — А ты ей понравилась! — раздался неестественно игривый женский голос. Вия резко обернулась. Возле портьеры, закрывающей угол комнаты, стояла невысокая коренастая блондинка с прической каре, в строгом костюме цвета фуксии, напоминающая внешне Адольфа — такая же тяжелая нижняя челюсть и приторно-злобный взгляд. — Ну же, давай, возьми куколку, — просюсюкала она, медленно приближаясь. — Я же вижу, что тебе нужна подружка. Бедная девонька, такая симпатичная, и такая одинокая… — она цокнула языком и горестно покачала головой. Вия попятилась. По загривку пробежали мурашки, и, если бы у нее были в этом обличье перья, то они точно встали дыбом. Изо рта сорвался гулкий предупредительный клекот. Блондинка будто совсем и не обратила на ее реакцию внимания. Нагнувшись, она встала прямо напротив куклы. И снова Вии показалось, что, когда она смотрела на нее краем глаза, кукла слегка повернула к ней голову и уголки капризных пухлых губ в струпьях облезшей краски чуть дернулись вверх. — Молли тоже такая одинокая девочка… — Блондинка протянула руку, потрепав куклу по голове. Та будто ткнулась ей в ладонь, словно ласкающийся котенок. — Ее подружки оставили ее… а у тебя, похоже, вообще нет подружек? Совсем не с кем играть? А взрослые — только и умеют, что приказывать, да? Сядь сюда, молчи, что ты вечно ко мне пристаешь, иди, поиграй сама… Верно? Мама вечно кричит, а папа все время занят… А вот у Молли всегда найдется для тебя время. Она тоже не любит, когда мама кричит. Она знает, что с этим делать. И тебя научит, да, Молли? Да… она будет самой верной, самой преданной твоей подружкой. До самой твоей смерти… Блондинка подхватила куклу подмышки так, что та касалась ногами в черных туфельках пола. — Ну, давай, детка. Иди сюда. Протяни руку. Поздоровайся с Молли! Октавия попятилась и зашипела. Кукла будто шла прямо ей навстречу, покачиваясь в руках женщины, а та медленно оттесняла Вию в угол, не давая проскользнуть мимо себя к двери. Еще пара шагов — и гротескная пара зажмет ее в угол, и тогда ничего не останется, как… Вия резко защебетала и с силой пнула ножку табуретки. Та полетела на пол, прямо под ноги женщине, ударяя боком по кукле. Раздался громкий злобный визг, и Октавия готова была поклясться, что визжала не женщина. Что это кукла закричала, что это она, сама, подняла руку, прижимая к свежей выбоине на фарфоровой щеке. Дверь за прилавком наотмашь открылась, с силой врезавшись в стену. Молния ярким всполохом пронеслась, впившись в женщину и отбросив ее прямо на один из шкафов. Ледяной разряд опалил ожигающим прикосновением Вию, заставив ее резко одернуться назад, так, что она едва удержалась на ногах, беспомощно махая человеческими, такими неудобными, руками, пытаясь удержать равновесие. — Грета, детка, как всегда лезешь не в свое дело? — раздалось злобное хриплое клекочущее шипение. Андреальфус быстрым размашистым движением чертил в воздухе сигиллу, которая, оторвавшись от его пальцев, полетела прямо к женщине, застыв в доле миллиметра от ее лица. Та с ужасом попыталась отвернуться, вдавив щеку в стеклянную дверцу. Сигилла придвинулась еще ближе. Раздалось шипение, женщина заголосила. — Ваша милость, пощадите! — человек-бульдог выкатился из комнаты, держа в руках какой-то чемоданчик и прижимая его к груди, будто щит. — Моя дочь просто немного перестаралась, она не была в курсе вашего прихода. Прошу, пощадите… — он бухнулся на колени, роняя чемодан перед собой. — Одна-единственная кровиночка осталась, смилуйтесь, будьте милосердны… — взвыл он совсем по-собачьи. Сигилла придвинулась еще ближе. Грета опять закричала. В щеку впечатался узор линий сигиллы, оставляя черные бороздки в коже. — Никто не смеет трогать мое, — проронил Андреальфус. Человек-бульдог заскулил и пополз по полу, сгорбившись, пока не уткнулся носом в туфлю. Похоже, он даже начал ее лизать. Андреальфус медленно отвел руку. Сигилла втянулась в ладонь голубой дымкой. Грета сползла по шкафу, сжавшись в комок и уткнув лицо в колени. — Вия? Иди сюда, — ровным голосом приказал дядя. Октавия, по широкой дуге обходя всхлипывающую женщину, приблизилась к дяде. — Спасибо! Спасибо, господин, спасибо! Век помнить буду вашу доброту, — лебезил толстяк, поднимаясь с колен и суетливо подбирая чемоданчик. — Прошу прощения. От всего сердца, прошу прощения. Это просто недоразумение. Досадное недоразумение. Канун праздника. Столько пропавших душ заходит… Грета просто перестаралась… Конечно, наша ошибка, наша вина. Вот, пожалуйста, забирайте… — он поднял чемоданчик, протягивая его Андреальфусу. — Плата? — спросил тот, принимая его. — Что вы, что вы, какая плата. Для нас большая честь… Обежав маркиза и Вию, Адольф открыл дверь, придерживая ее, пока они выходили, и продолжая мелко кланяться. — Всегда рад вам служить! — донеслось вдогонку. — Шваль мелкая, — пробормотал под нос Андреальфус, подталкивая перед собой Вию и прижимая локтем чемоданчик.- Не заметил он, как же… Дверь захлопнулась. — Ну, что, как приключение? — преувеличенно бодрым голосом заговорил дядюшка. Октавия оглянулась. Они должны были пройти всего несколько шагов, с десяток отсилы, но она почему-то не могла разглядеть на фасаде ни витрины, ни двери с львом — молоточком. Как будто испарились… — Это было… странно. — Ну, если честно, то довольно страшно. — Ну, я обещал тебе штрудель. Пойдем, я знаю тут отличную кофейню. ========= Кафе было все украшено. С потолка свисали шары, на дверях зеленели рождественские венки, в витрине скакали светящиеся олени, которые тащили за собой санки Санта-Клауса. На каждом столике в небольшой вазочке стояла настоящая еловая ветка, украшенная мишурой и миниатюрными стеклянными подвесками. Из динамиков раздавалась мягкая нежная музыка, и пахло…. Сладким, нежным и ароматным. Корицей, гвоздикой, имбирем, ванилью, яблоками, кофе и свежей выпечкой. Как и все, что сегодня видела Октавия в людском мире, это место было таким тихим, аккуратным, спокойным и умиротворенным, что хотелось здесь остаться. Сидеть вот так, долго-долго, вдыхать ароматы, греть пальцы кружкой шоколада — с шапкой маленьких зефирок — потихоньку отламывать кусок за куском от штруделя, который оказался слоеным яблочным рулетом, и смотреть, как люди и машины проходят за окном. И ни о чем не думать. Ни о чем не беспокоиться. Но, конечно же, долго Вия так не выдержала. Шоколад подходил к концу, последние крошки были съедены, и даже слизаны с пальцев, и она нетерпеливо начала вертеться на месте. Дядя, казалось, не обращал на нее внимания, потягивая кофе и расеянно глядя в пустоту, задумавшись о чем-то. Наконец, он встряхнулся, перевел взгляд на нее. — Ну, похоже, мы с тобой очень удачно выиграли время. Вернемся домой, я еще раз проверю несессер, и он отправится в место назначения. Один антикварный магазинчик в Венеции, куда как раз завтра во второй половине дня и придет та, для которой он предназначен. — Несессер? — переспросила Октавия, с любопытством покосившись на чемоданчик. — Такой старинный дорожный набор для девушек. Зеркало, расческа, щетка для волос, шпильки, духи, помада, пудра, прочие мелочи. Это — антикварная штучка начала века. С одними очень интересными свойствами. — Как… как та кукла? — спросила Октавия. Конечно, ее мучало любопытство. Но она четко не знала, стоит ли спрашивать об этом. — Да, именно. — Дядя отпил еще кофе и отломил кусочек от плитки шоколада, подтолкнув ей остальное. — Я работаю с проклятыми вещами. А там, где мы были — одно из мест, где эти вещи собирают… и иногда пытаются всучить. По большей части — случайным людям, по наитию. — Последние слова он взял пальцами в кавычки. — Хотят выручить денег. Ну и чуть энергии бессмертных душ, которая в таком случае им перепадает. — На самом деле, они должны передаваться специалистам. Которые точно знают, как и когда подложить вещь, чтобы она нашла своего хозяина. И тогда она вытягивает из него то, что с ней резонирует. Завладевает им и заставляет совершать то, на что он — или она — в обычном состоянии никогда не решился бы. Искушают. Поглощают. И раздавливают. — Андреальфус ухмыльнулся, отправляя в рот кусок шоколада и слизывая с губы приставшую крошку. — А энергия идет тому демону, который все организовал. Филигранная и изящная работа. Как у снайпера. — А почему мне нельзя было касаться этих вещей? — спросила Вия, отламывая маленький кусок шоколада. — Я же демон. Они мне не должны повредить… ведь верно? — Скажем так. По большей части — да. Демон обычно сильнее проклятой вещи. За одним исключением. Если она резонирует с ним. И обычно связь устанавливается при прикосновении. Понимаешь… — он постучал кончиками пальцев по столу и встряхнул головой, будто отгоняя какую-то непрошенную мысль. — Мы ведь не просто демоны, мы еще и личности. И у нас самих тоже есть определенные слабости. Скрытые желания. И слабые точки. И обычно это намного сильнее, чем у людей. Поэтому одержимость у нас наступает куда быстрее. А остановить — сложнее. Кстати, точно такой же фокус в принципе можно провернуть и с ангелом. Что несколько раз и делали. — И что получилось? — Про Содом и Гоморру слыхала? Конечно, потом заявили, что это был божий промысел… — Андреальфус хмыкнул. — Но обычно проклятые вещи заточены очень специфически, так что я с тобой просто перестраховывался. Хотя, как оказалось, не напрасно. Эта кукла — та еще дрянь. А у Греты, на самом деле, четко чутье сработало… Вия подумала, стоит ли рассказать еще и про значок с кометой, но, подумав, решила — нет. — Ну, что, нагляделась? — Он встал, взяв чемоданчик и протянув Вии руку. — Тогда давай, пошли домой. — Хорошо, — вздохнула Октавия, последний раз бросая взгляд на окно. — Понравилось? Она кивнула. — Может, тогда на Рождество еще раз сюда придем. Хочешь? Та снова кивнула. — Ну давай, копуша. Вставай. Пошли. Октавия взяла протянутую руку, сжала пальцы. Что-то было не так, но она никак не могла понять — что же именно. Такое мерзкое чувство в голове, как когда что-то забыл, а что именно — вспомнить не можешь. И лишь потом, когда в переулке дядя открыл портал, и, подтолкнув ее в спину, направил в нее, Октавия сообразила, в чем дело. Перчатки дяди остались на прилавке, в той странной лавке. ======================== Дядя сразу ушел в хранилище, в подвал. А Октавия поднялась наверх. Сходила на кухню, выпросила чашку чая с печеньем. Прошла в зал. Посидела на перилах балкона, пока не стемнело окончательно. Пошла в кабинет. Подняла игрушки, сложила их в корзинку. Еще раз заглянула под кресло. В принципе, можно было бы продолжить исследовать пещеру, но сейчас у нее не было настроения. Может, дело было в кукле. Может — в каком-то мерзком тревожном ощущении, червячком грызущем ее. Что-то было не так. Что-то было не нормально. Она подняла голову и посмотрела на часы, стоящие на полке между двумя вазами с цветами, скованными в вечном умирании ледяным заклинанием. Прошло уже больше часа. Как-то… слишком долго. «Я сейчас спущусь в хранилище и вернусь». Сколько времени нужно, чтобы проверить этот несессер? Минут десять? Пятнадцать? Она обошла стол. Запароленый компьютер смотрел на нее мертвенно-синим экраном. Рядом с мышкой лежал телефон. Тихо бикнув, он мигнул на мгновение всплывшим и исчезнувшим оповещением. «Спущусь и вернусь». Дядя оставил здесь телефон, когда они уходили в мир людей. И с тех пор не поднимался сюда. Это было ненормально. Это было тревожно. Октавия подошла к корзинке с игрушками и вытащила оттуда дружную троицу — Эльзу, Пони и Динозавра. — И что мне делать? — спросила она. Пони пожал плечами. «Взрослые сами разбираются со своими проблемами. Не стоит лишний раз лезть.» «Да,» — поддержала его Эльза. — «У взрослых — свои взрослые дела. Если ты пойдешь, то на тебя просто еще раз накричат.» «Вот именно.» — Пони топнул копытом. — «Ты просто слишком нервничаешь и мельтешишь. Надо идти в свою комнату спать. Будь хорошей девочкой.» — Динозавр? — спросила Октавия. «А ты как думаешь?» — вопросительно повернулся к ней Динозавр. — Я думаю, что что-то не так. И надо пойти проверить. Динозавр кивнул. «Я пойду с тобой». Пони с Эльзой переглянулись. «Мы остаемся. И лучше тебе идти в постель». — Спасибо. Я обязательно приму к сведенью ваше мнение, — с поклоном ответила Октавия, укладывая их в корзинку. И, сжав в когтях левой руки динозавра, пошла вниз по лестнице. В подвал. ============ Дверца в хранилище была слегка приоткрыта. «Может, все же не стоит?» — переглянулась Октавия с динозавром. Тот посмотрел на дверь. Потом на нее. «Что, струсила?» — Динозавр кивнул на дверь. — Ну, немножко… — пробормотала Октавия. — Бояться — это нормально. Динозавр пожал плечами и уставился в темноту. «Трусишка.» — И вовсе нет. Просто… вдруг я перестраховываюсь? И потом, в конце концов… Папа бы не струсил. Папа бы пошел вниз. Папа управляет легионами демонов, он сражается с ангелами, он не испугался бы темноты… скалящихся черепов… шепчущих книг… и какого-то там… как там его… несессера. Вздохнув, Октавия потянула ручку на себя. Сморщилась, когда на долю секунды алым вспыхнула сигилла, и просто прошла сквозь нее, не обращая внимания, посеменила вниз по ступеням и дальше, по коридору между забитыми стеллажами. Туфли гулко стучали по каменному полу. Полутьма колыхалась, вздыхала, что-то едва слышно нашептывала. Вдали раздавалась тихое, едва слышное на грани слуха то ли стенание, то ли пение. Прямо, направо, еще один поворот, вот они, составленные полукругом стеллажи, окружающие самостийный кабинет. Октавия подошла к проходу и осторожно высунула голову. Невольно с ее губ сорвался тихий клекот. Раскрытый несессер стоял на низком кофейном столике. Справа и слева от него были зажжены толстые желтые свечи, горевшие тревожным оранжевым пламенем. На столике были разложены какие-то вещи, явно до этого извлеченные из чемоданчика. Причудливые коробочки, ножницы, что-то похожее на гребень, щетка для волос. Сам дядя на коленях сидел перед зеркалом, занимающим всю внутреннюю поверхность крышки чемоданчика, напряженно всматриваясь в него. Он застыл как статуя, не шевелясь, левой рукой держась за край стола, а правой прикасаясь к зеркалу. По которому пробегала странная бледно-голубоватая дымка, будто легкие перистые облачка по закатному небу, слегка отсвечивающая оранжевыми бликами от зажженных свечей. Там, где пальцы дяди прикасались к стеклу, она сгущалась в сгустки тумана, более темные, плотные, какие-то… напряженные, похожие на щупальца. И эти щупальца переплетались с его пальцами, гладили их, тянулись дальше, дальше, по предплечьям, растекались струйками, добираясь до лица. Оглаживали его, и будто втягивались внутрь, в голову. — Дядя Альф? — тихо пискнула Октавия. Коготки сжались, сжимая Динозавра. Дядя Альф продолжал зачарованно смотреть в глубь зеркала, слегка покачиваясь, будто в трансе. Октавия сделала шаг вперед. — Дядя Альф? — на этот раз громче. Тот резко обернулся. Глаза горели ярким аквамариновым пламенем. Он смотрел на нее. Спокойное, почти умиротворенное лицо ощерилось. Лицо исказила гримаса такой ненависти, что Октавия, заверещав, попятилась назад, прижимая к сердцу игрушку. — Ах ты, маленькая дрянь! — прошипел он. Медленно, будто нехотя, он поднялся. Правая рука оставалась будто примагниченной к стеклу. Соединяющий с ним жгут уплотнился и запульсировал. — Все из-за тебя, тварь паршивая, — выплюнул он. Пальцы левой руки сжались, когти засияли синеватым отсветом. — Как же я тебя ненавижу! Мерзкий выродок! Буквально за долю секунды Октавия на чистом инстинкте прянула за шкаф, и тут же мимо проскочила голубая молния, окатившая ее ледяным загробным холодом. Она пятилась назад, по проходу, и случайно локтем задела какую-то тяжелую бронзовую урну. Та с громким стуком упала на пол, покатившись и рассыпая серый прах. Лицо дяди на мгновение изменилось. Словно сквозь маску на долю секунды проглянул прежний, знакомый, родной дядя Альф. — Беги! — крикнул он. И Октавия побежала прочь.