Закрой рот и ешь!

Главный ход пещеры разветвлялся сотнями отнорков; какие-то из них заканчивались тупиками, какие-то вели в пасть черной бездны океана, которого еще не видел глаз человека, в каких-то скрывались стаи громадных слепых пингвинов-альбиносов, готовых растерзать дерзкого пришлого чужака, и лишь один вел вверх, к свету, к выходу из этого мрачного лабиринта. Нужно было оставлять след из крошек, как умные Гензель и Гретель, когда отец завел их в лес в угоду злобной матери, но хорошая мысль как всегда приходит после. И нет времени оставлять зарубки и исследовать коридоры, испещренные зловещими письменами. Потому что сзади раздается злобный посвист чудовища-Шоггота, преследующего по пятам. И стоит только остановиться, замешкаться, свернуть ненароком в тупик, и он догонит. Догонит, и тогда будет то… То, о чем даже задуматься страшно. Динозавр болтался, прижатый рукой к боку, а Октавия петляла среди стеллажей, моментально в полутьме превратившихся в бесконечный лабиринт. Казалось, что она бежит так уже целую вечность, и она ведь наверняка должна была уже добежать до лестницы, но, впопыхах, разумеется свернула не туда. Вокруг были шкафы, полки, вешалки с какой-то странной одеждой. Спрятаться! Выиграть время. Октавия нырнула между плечиков мантии и затаилась, прижимая руку к клюву, чтобы ее не выдало надрывное дыхание и невольный испуганный клекот. Сердце колотилось как безумное, еще немного, и оно выскочит у нее из горла и покатится по полу, как та самая урна. Надо… надо успокоиться. Взять себя в руки. И подумать. «Важные решения всегда должны приниматься холодной головой,» — вот что сказал бы папа. Октавия развела ладони и сосредоточилась, вырисовывая сигиллу маскировки. Вот так, аккуратно, медленно, прочертить все линии, оживить своей энергией, поднять над головой и опустить сверху вниз, как колпак, покрывая себя, отсекая весь магический след, по которому ее так легко найти. Замереть. Вслушаться. Она же — сова. Она же — хищник. Она умеет скрываться, бесшумно двигаться и молниеносно нападать. Она — ужас ночи, темная Немезида падших душ, она… чертовски напуганная маленькая девочка! ======== Он шел по коридору. Ноги двигались медленно, будто нехотя. «Маленькая дрянь. Все из-за нее…» Он резко распахнул створки шкафа. Те обиженно пискнули, скрипнув. Ничего. Только пыльные манускрипты и всякая дребедень, натасканная сюда и засунутая с глаз долой до лучших времен. «Наследник. Все из-за этой чертовой катавасии с этим долбанным трижды проклятым наследником. Паймон, с его навязчивой идеей захватить власть, усеяв ад своими выблядками. Дом Паймона! Такие связи, такая власть, такая честь! Стелла, эгоистичная самовлюбленная тварь, впившаяся когтями в свой никудышный брак, только бы удержаться на гребне волны. Ха! Загадка — кто такая, жена принца, но не принцесса? Столас, чопорный спесивый холодный мудак, не видящий дальше своего носа, вечно уткнувшегося в какую-нибудь книжку. Не желающий видеть, не желающий понимать, не изволящий ничего чувствовать, холеный приторный любимчик, которому с детства все подают на блюдечке с золотой каемочкой, а он только и делает, что морщит свой клюв и играет в жертву. Бедненькая жертва обстоятельств!» Кулак с силой ударил в стеклянную дверцу, рассыпав ее сотней звенящих осколков. В одном из которых на долю мгновения мелькнул ухмыляющийся голубоватый силуэт. «Вот помяни мое слово, Столас, ты, высокомерный сукин сын. Вечно держишься так, будто остальные только и достойны того, чтобы слизывать пыль с твоих сапог. Допрыгаешься. Такие чистоплюи, как ты, в душе падки на самую мерзкую дрянь, и рано или поздно ты свою дрянь найдешь. И рухнешь со своего золотого пьедестала, и весь ад будет смеяться над тобой и радостно втаптывать в грязь этот совершенный идеал. И знаешь, что? Я тоже буду там, смеяться, и втаптывать, азартнее всех остальных.» Что-то мелькнуло, пробегая между стеллажами. «Ну-ка, ну-ка, цып-цып-цып, иди сюда, моя курочка…» Двухголовая крыса, испуганно запищав, забилась в лежащий на полу рыцарский шлем. С разочарованным вскриком в шлем полетела синяя молния, и крыса застыла, вмороженная в глыбу льда. «Конечно, я недостаточно хорош. В отличие от пустоголовой стервы Стеллы. Чье единственное предназначение — откладывать яйца, одно за другим. И с которым она, кстати, очень хреново справляется.» Гортанный злобный птичий крик взвился, заметался под сводами и рассыпался хором откликов. «Которая даже не способна ценить то, что она имеет. Бездушная тварь. Постоянно подсовывает мне под нос своего выблядка. Мол, смотри, Андре, смотри. Мое самое большое достижение. Мой счастливый билет в роскошную жизнь, куда ты царапаешься с самого рождения, обрывая перья и ломая кости. Мой братик, мы же во всем одинаковы, кроме того, что ты талантлив — а я бездарность, но зато я могу откладывать яйца, и поэтому выбрали именно меня. Что? Какие у тебя могут быть «чувства»? Ты же льдинка бездушная. Ты с нами вообще постольку-поскольку, мой брат, товарищ по забавам, палочка-выручалочка, пятое колесо в телеге, конечно же тебя никто и не думает воспринимать всерьез. Ну что ты злишься? На вот, понянькайся, посмотри, какая прелесть, как она похожа на меня и на Столаса, разве можно на нее рассердиться всерьез?» Колбы, стоявшие на стойке, полетели на пол, смахнутые резким взмахом руки. «Такая очаровашка. Смотри, как она похожа на меня. Она даже на тебя похожа. Ну что ты дуешься? Знаешь, если бы ты был моей сестрой, а не братом, я бы даже подумала, что ты ревнуешь…» Еще один шкаф. Наклониться. Может, она спряталась под стеллажами? Вот тут, как раз достаточно места для этого несносного комка перьев… «Прекрати, Андре. Да, наш брак не идеален, но это куда лучше, чем у многих остальных. Для брака вовсе не обязательно любить. Или испытывать привязанность. Это… просто определенный статус. Как хорошо, что ты у меня есть. У меня всегда есть, кому выговориться. Думаешь, я не понимаю, насколько безразлична Столасу? Его вообще ничего не заботит, кроме звезд, растений, работы и Вии. Не понимаю, что вы оба нашли в этой девчонке?» Вия. Вия, в ее дурацком сарафанчике со звездами. Вия, глядящая на него с ужасом, прижимая к груди плюшевого динозавра. Вия, с глазами на пол-лица, удивленной улыбкой, с пушистыми взлохмаченными перьями, которые хочется пригладить. Тянущая к нему руки, улыбающаяся… «Дядя Альф! Привет!» Нет. Нет! Он сбился, голова резко заболела, правая рука онемела, он потянулся к виску, нащупывая что-то, отрывая, отлепляя от себя какую-то тягучую паутину… «Маленькая стервочка. Такая же прирожденный манипулятор, как ее мамаша. Делает круглые глазки, тянется к тебе, как будто действительно рада. А на самом деле — просто так же, как и другие. Пользуется, зная, что не можешь оттолкнуть. Что ты обязан, потому что это твой долг. Еще одна маленькая гирька, как Стелла, член «семьи», которую надо опекать, потому что — надо. А ты, слабохарактерный болван, ведешься, как маленький, на эту живую плюшевую игрушку. Не наигрался еще?» Аквамариновые глаза блеснули холодным яростным голубым пламенем. Рука оторвалась от головы. «Единственная причина, почему все так, как есть. Единственный повод. «Звездочка». Будете знать. И ты, Стелла. И ты, Столас. Ну что, что скажешь, что почувствуешь, когда я загашу твою звездочку? Поймешь, что такое холод в душе? Поймешь, что такое — рана, которая не заживает, в которой каждый походя проворачивает нож, даже и не подозревая, какую причиняет боль? Когда будут говорить: «Ничего, и это пройдет…» — а ты понимаешь, что не пройдет? И что болеть будет всегда? Всю эту гребанную вечность?» Великий Маркиз Андреальфус шел по коридору. И шаг его был тверд. И вид его был ужасен. ========= «Нельзя просто сидеть, надо действовать. Посмотри. Оглянись.» Вия скосилась на динозавра. Укрытие было так себе. Она это великолепно понимала. Даже если бы она просто играла в прятки, уже давно была пора перепрятаться. Но вот куда идти? «Если не знаешь, куда идти — иди куда-нибудь», — философски заключил динозавр. Встав на четвереньки и выдохнув, Октавия осторожно выбралась из-под мантий. «Ты же сова. Ты же видишь в темноте», — подсказал динозавр. Да. Точно. Она уставилась на потолок, присматриваясь. Да. Вон там. Легкий отблеск оранжевого свечения. От тех самых свечей перед несессером. Перед… перед зеркалом. По крайней мере, теперь можно было сориентироваться. Если осторожно идти вдоль полок в нужную сторону, то раньше или позже доберешься до главного прохода между стеллажей. И, пока дядя Альф…. — Шоггот — … ее ищет, она сможет проникнуть к лестнице. Выбежать вверх. А там — найти кого-нибудь и попросить, чтобы они позвонили маме. Нет, лучше папе. Папа наверняка знает, что в таких случаях нужно делать. Он, конечно, не занимается артефактами, но должен сообразить, что сделать с… — Шогготом — … Как спасти дядю Альфа. Главное — его обойти. Как в книжке. Направить на ложный след. Создать туман. Она задумалась, перебирая в голове выученные заклинания. Создавать туман она не умела. А вот отвлечь… «В сказках нужно разбить зеркало. И тогда чары рассеются,» — подал голос Динозавр. — Ну так то в сказках… — неуверенно пробормотала Октавия. Сказки — это сказки, а вот артефакт — вещь совсем другая. И на порядок более злобная. Поднявшись, она начала двигаться. «А еще можно найти какое-нибудь оружие» А вот это дельная мысль. Здесь же полно разных… вещей. Она сощурилась. Немного сдвинула взгляд вглубь, так, чтобы видеть ауры предметов. Конечно, ее папе, с парой специальных глаз, видящих магию, это было куда легче, но и так худо-бедно вид колдовства она определить могла. Проход, еще один… Вот. Есть! Открытый стеллаж с каким-то оружием. Моргенштерны, секиры, мечи, наваленные грудой прямо на полку. Костяной рог с серебряной окантовкой на потертой кожаной ленте… Не то, не то, типичное не то… А! Вот. Свечение исходило из деревянного ларца. Который, разумеется, стоял на верхней полке. Ну, конечно, с ее-то цыганским счастьем… Октавия оглянулась. Вроде, никого. Сгруппировавшись, подпрыгнула, ухватившись лапками за край полки, пошарив ногой, оперлась о кучу железа внизу, подтянулась. Правой рукой толкнула крышку, и… ничего. Заперт. Черт. Спрыгнула на пол, огляделась. Внизу, в полуметре, под стеллаж был засунут какой-то деревянный сундук. Максимально тихо она приподняла его — благо, он был довольно легкий, — и подтащила к полке. Встала на него. На этот раз роста хватило. Обоими руками попыталась откинуть крышку. Как влитая. Разве только… Подумав, она начертила пальцем собственную именную сигиллу и направила ее на крышку. Та, подумав, щелкнула, открываясь. Вия торжествующе пискнула, и тут же зажала рот рукой. Раздался шорох. Грохот. Шоггот услышал. Шоггот приближался. Быстро откинув крышку, она схватила то, что лежала внутри, и тут же завопила, роняя на пол. С громким звоном на пол приземлился боевой кинжал, сияющий ярко-белым светом. Ангельское оружие. Благословенная сталь. Разящая мощь ангелов. Вия наклонилась над ним, соображая, как поднять. Да как просто до него дотронуться? «Дай его мне»! — закричал Динозавр. Вия послушно кивнула и, согнув динозавра пополам, обхватила им ручку. Держать кинжал было все равно, что держать перед собой пылающую паяльную лампу. — Вот ты и попалась…. — сверкающий голубым сиянием темный силуэт появился из-за стеллажа. Над ним, переливаясь неописуемыми цветами, реял ореол распушенных перьев. Вия завизжала. От страха, боли и ярости. И, прижимая к себе динозавра, обхватившего кинжал, ринулась вперед, прямо на Шоггота. =========== Это было как во сне. Как когда ты двигаешься, будто в киселе, то ли бежишь, то ли пытаешься пробраться сквозь вязкую трясину, еле передвигая ногами. Вот силуэт все ближе. Вот его лапа замахивается, начинает опускаться. Вот остается всего три шага, два… Вот Вия падает на колени, вытягивая руки, выталкивает Динозавра вперед. Вот когти проходят прямо у нее над головой, так, что она затылком чувствует холод, пронзительный, могильный, вселенский холод, срезающий перья у нее на макушке, вот кинжал вонзается в бедро монстра, неожиданно легко, как в пластилин, и тот взвывает, другой рукой отшвыривая ее от себя. Октавия падает на спину, вереща, поворачивается, опираясь на ладони и колени, отталкивается, ноги проскальзывают, но туфли все же ухитряются найти опору на скользком полу, и она бежит. Пригибаясь, бежит вперед, туда, где виден оранжевый отсвет, во весь дух, как на стометровке, и сейчас ее тренер бы гордился ей и не обзывал соплячкой недоделанной. Хватаясь рукой, закладывает вираж, и снова вперед, к спасительному отблеску. Еще чуть-чуть, еще… Шоггот вырывает кинжал левой рукой. Рана на бедре дымится. Он смотрит на кинжал как зачарованный, глаза на секунду проясняются, он переводит взгляд на бегущую девочку, снова на кинжал. Сжимает рукоять. И внезапно начинает произносить какие-то слова. Это страшные слова. Они рокочут, гремят, вонзаются прямо в мозг. Вия в панике оглядывается назад, и видит, что Шоггот преследует ее. Он несется к ней, громогласно произнося слова, от которых в глазах мелькают искры, от которых тело скручивает от боли, на долю секунды рокотание прерывается, и тут он с размахом втыкает кинжал себе в правую руку. Еще. И еще раз. И слова возобновляются. Она отворачивается и бежит, уже не может дышать, это просто невозможно, голова взрывается от боли, ей кажется, что ее в спину ударяет жаркая волна, которая пытается перемолоть ее, расплавить, выдавить хрупкие птичьи кости наружу. — Обсекро те, Михаэль! — громыхает голос, и тут Октавию подхватывает волна, поднимает в воздух… и она парит. Боли нет. Пространства нет. Есть белая пустота. Хорошо. Светло, тепло, уютно и хорошо. Как когда-то. Давным-давно. Тогда, когда у нее еще не было памяти. Или была, но она ее даже не осознавала. Она закрывает глаза и просто парит, раскинув руки, долго… долго… целую вечность… Или один миг. Она раскрывает глаза — и тут же верещит от дикого, первобытного, животного ужаса. Потому что прямо на нее, во всей своей пылающей славе, смотрит Архангел. ======== Октавия, сжавшись в комок, пытается отползти — и тут же видит, что Архангел не просто перед ней, он сбоку, справа, слева, сзади. Она поднимает голову — и видит его вверху. Какое-то дикое искривление пространства, он прямо перед ней — но при этом он — всюду. Смотрит на нее. И улыбается. — Не бойся, маленькая. Голос не громыхает, как она ожидала. Наоборот, спокойный и ласковый. И это так странно, что Октавия перестает верещать и затихает. Белая пустота тает, как облако рассеивается, и она видит черную тень, летящую на них. Летящую, и с разбега ударяющуюся о невидимую преграду. Будто издалека слышит гневный рев. И снова удар. И снова. — Меня призвали, и я пришел тебя защитить. — Тихо пояснил спокойный голос. — Но в…в…ведь ты… Архангел? А я — демон? — заикаясь, выдавила Вия. — Верно, — покивал Архангел. Громадный, светловолосый, удивительно похожий на человека. Он разговаривал с ней, и при этом, развернувшись, словно в зеркале повторял удары темного силуэта, на долю секунды опережая его и отбрасывая назад. — Разве ты не должен… меня убить? — неверяще спросила Вия. — Нет. Были сказаны слова. Меня призвали, чтобы защитить невинную. Дабы я дланью своей оградил ее от напастей земных и тварей дьявольских. Я исполняю свой долг. Я — щит. Я — защита. И буду стоять на путях зла, пока не будет тобой сказано слово. — Но я… Я ничего такого не умею… — Вия приободрилась. Все же, принцессе нужно вести себя с достоинством. — Но я не знаю слова, Светлейший. — Не важно. — Он снова тепло ей улыбнулся. Тень вновь атаковала невидимую преграду и отлетела прочь. — Тебе достаточно будет просто сказать, что моя защита больше тебе не нужна. И я тебя оставлю. Я буду с тобой столько, сколько понадобится. Не бойся. И не переживай. Ты чего-то хочешь? — Пить… — тихо произнесла Октавия. У нее действительно пересохло в горле. От переживаний, от криков, от этого бешенного забега. — Хорошо. — Архангел преклонил колено и протянул ей руку. В которой была банка лимонной газировки. — Спа…сибо. — Вия аккуратно протянула руку и взяла банку. Та была холодной, покрытой капельками влаги. Щелкнула ключом, открывая. Сделала глоток. — Очень вкусно, — поблагодарила она. Архангел улыбнулся и отвернулся. Белый морок, скрывавший все, успел почти полностью растаять. Она не добежала совсем чуть-чуть. Вон он, вот там, столик с зеркалом, возле которых стоит две свечи. Зеркалом, над которым клубится голубоватый дымок, складываясь в прихотливые узоры. На секунду сложился в рогатую рожу, а затем рассеялся. А напротив, зеркаля позу ангела, на одном колене, опираясь руками в пол и наклонив голову, был ее дядя. Андреальфус тяжело дышал, мотая головой. Штанина ослепительно-белого костюма была испачкана черной как деготь медленно сочащейся жижей, точно такие же потеки уродовали правый рукав. Ощерившись, он поднял голову. Из уголка рта скатывались черные капли. Длинный язык, метнувшись изо рта, слизнул их. А вот глаза были крепко зажмурены. Когти скребнули по полу, оставляя белые отметины на камне. Лицо исказилось. Он что-то бормотал. Слишком тихо, чтобы Октавия, даже с ее совиным слухом, могла различить. Между ним и зеркалом снова натянулось что-то вроде пуповины. Жгут, с одной стороны присасывающийся к его виску, другим концом уходил в зеркало. Снова туман сложился в рогатую рожу. Она было торжествующе ухмыльнулась, но затем разочаровано оскалилась. И в то же мгновение Андреальфус сорвался с места. Пространство вокруг него исказилось, поглощая движения, размывая контуры, и опять на невидимую преграду обрушился град ударов. — Тварь… — различила Октавия. Снова удар. Почти прямо ей в голову — филигранно парированный Архангелом. Тот не атаковал, только блокировал удары. «Ну да, он же — щит….» Андреальфус темной тенью мелькал то слева, то справа. На секунду Октавия почувствовала холод от ледяной вспышки, но ее тут же отдернуло назад. — Когда же ты сдохнешь, маленькая…. — снова прямо почти над ухом. — Пригнись, — спокойно посоветовал Архангел. Прямо перед ней завертелся сверкающий вихрь, отражавший удар за ударом, застилающий поле зрения, пока внезапно не замер. Андреальфус стоял прямо перед ней. С крепко зажмуренными глазами, протягивая одну руку вперед. — Дя… — попыталась она сказать, но Архангел накрыл ей клюв своей рукой. — Кажется, я понимаю, что он делает. — На этот раз голос прозвучал не как обычно, а словно прямо у нее в голове. Эмоциональнее и оживленней. — Нам надо ему помочь. Октавия оторопело скосила глаза на Архангела. Тот слегка завел глаза вверх. — Знаю — знаю. Но это — во благо. А поскольку пути Господни неисповедимы… Слушай, маленькая. План такой. Тебе надо замереть. Не говори. Не издавай ни звука. А еще лучше — давай, ляг на пол. Туда, куда я покажу. А я ему немного подыграю. Договорились? И самое главное — ничего не бойся. Тогда все у нас получится. Отвечай мне в своей голове. «Хорошо». — Октавия попыталась это помыслить максимально четко. И послушно легла там, куда ей указал Архангел. Тварь в зеркале неуклюже ворочалась, будто старалась посмотреть, что происходит. Пуповина снова натянулась, запульсировала. Рука маркиза сжалась. И тот, не открывая глаз, снова бросился вперед. Лежа на животе, Октавия уже с трудом следила за происходящим. Самое жуткое, что все происходило почти в полной тишине. Только звук ударов, свист рассекаемого воздуха, глухое уханье, скрежет когтей по камню. Только что он был сзади, и вдруг вихрем по потолку метнулся над ними, оттолкнулся от стеллажа и ринулся вперед. И тут Архангел внезапно отскочил в сторону. Между Октавией и ее дядей… Между Вией и Шогготом не было ничего. Он несся прямо на нее, расплывающаяся блестящая темнота, локомотив из ада, неудержимый, безумный, сокрушающий все на своем пути. Точь в точь как в книжке, только она не могла сорваться и побежать, потому что она обещала лежать, неподвижно, тихо, как мышка. Когти дотронулись до нее, она уже чувствовала их леденящий холод, разрывающий ткань ее сарафанчика, вспарывающий плоть, раздирающий ее внутренности, чувствовала прикосновение его пальцев… Как тут Архангел за спиной резко дернул ее на себя. Она забилась в его хватке, а тот прижимал ее к себе, охватив и зажав рот. — Молчи! — громыхнул голос в голове. Октавия послушалась. ======= Андреальфус замер. Руки скребнули, будто разрывая что-то невидимое. А тварь в зеркале беззвучно торжествующе истерично захохотала. Октавия увидела, как их снова затянуло белесым коконом. — Молчи. Сейчас ты сможешь его увидеть. Андреальфус поднялся. Грациозным, плавным движением. Потряс руками, будто стряхивая с них что-то. Не глядя развернулся. — Вот молодец! — в голосе Архангела зазвучало явное одобрение. Пуповина, стягивающая маркиза с зеркалом пульсировала, будто отчаянно перекачивала что-то в его глубины. Рожа в зеркале торжествующе кривилась. Медленно, торжественно вышагивая великий маркиз подошел к зеркалу. Опустился перед ним на колени. Сел на пятки. — Ну, малыш, рад? Хорошо сработал? Рожа в зеркале смеялась. Андреальфус вытянул руку, не глядя протянул в сторону, подцепил пальцем пуповину. Дух в зеркале замер, неуверенно оглядываясь. Палец начал наматывать пуповину на себя. — Малыш… В школе, где ты учился, я — преподавал. Белые пальцы обхватили пуповину и резко дернули на себя. Дьявольская рожа взвыла. Пуповина запульсировала, но на этот раз, похоже, то, что перекачивалось до этого в зеркало, выкачивалось обратно. — Я — твой хозяин. Так что пора расплачиваться. И знаешь, что? Я тебя сейчас выебу и высушу. Сизый туман выплеснулся из зеркала, снова попытался дотянуться до виска Андреальфуса, но на этот раз рассеялся, даже почти не оторвавшись от поверхности. Рожа металась по зеркалу и беззвучно выла. Пуповина пульсировала все сильнее, затем дернулась, пытаясь оторваться и спрятаться внутри, но хватка руки на жгуте тумана этого не позволила. Зеркало начало трещать. От поверхности, словно хлопья золы, стали отлетать куски амальгамы и падать куда-то вовнутрь, в зазеркальное пространство. Кожа на чемоданчике пошла пятнами. Эмаль на шкатулке, лежащей на столе, громко раскололась. Дерево ручки щетки для волос треснуло. То, что было в зеркале, отчаянно колотилось о поверхность, пытаясь просочиться в оставшиеся блестящие пятна, но их с каждой секундой становилось все меньше и меньше. Металл ободка зеркала с треньканьем лопнул, скрутившись и тут же опадая хлопьями окалины. Рожи уже почти не было видно, лишь что-то, похожее на сгустки, отчаянно молотило по поверхности зеркала изнутри, пока тыльная сторона его не вздулась и не начала опадать, рассыпаясь в прах. — Что это было? Что он сделал? — задала Октавия безмолвный вопрос. — Дух зеркала забирает душу того, кто становится одержим, чтобы питаться на ней как паразит. Но большую часть он обязан отдать хозяину артефакта. Дух ловит жертву не разбираясь. А маркиз, можно сказать, воспользовался сейчас своим правом. Но только забрал обратно не только свою суть, но всю его энергию. Включая суть духа. — Да, но… Что он… что он сделал? — Октавия попробовала сформулировать вопрос поточнее, мысленно представив себя, мчащегося маркиза и оттаскивающего ее в последний момент Архангела. — Это… Это был крайне изящный трюк, возможность которого базируется на богословских спорах в… ладно, скажем так, между весьма уважаемыми людьми в одном известном средневековом университете. А именно он касается природы реальности и ее отражении в сознании. — А можно попроще? — взмолилась Октавия. — О? Да, прости. Попроще… — смущенно протянул Архангел. — Ну… Ты когда играешь в игрушки, ты же иногда разговариваешь с ними? Представляешь, что они живые? Октавия тут же вспомнила Динозавра. Бравого Динозавра, победителя Шогготов. — Ну, да… — Так вот. Объективная реальность отражается в сознании. Но это также значит, что сознание можно убедить, что то, что оно осознает, и есть объективная реальность. — Чего? Архангел вздохнул. Это было очень странное ощущение — когда кто-то вздыхает у тебя в голове. — Данный дух должен был спровоцировать одержимого на убийство. Дух злобы, ревности и мести. И задача считается исполненной, если дух искушает, и искушаемый доводит дело до конца. Понятное дело, что человека в принципе можно остановить. Но вот одного из Высших остановить, если он поставил себе такую задачу, практически невозможно. Особенно в аду. Но! Если он своей сутью реально считает, что совершил убийство, то задача считается выполненной. — Он убедил себя, что меня убил? — В целом, да. Ну, а мы чуть помогли. И предали каплю правдоподобия. Хотя, конечно, практически всю работу он сделал сам, в своей голове. — Поэтому он закрывал глаза? — Да. И поэтому я попросил тебя дать ему до себя дотронуться. Осязание — одно из самых примитивных и главных чувств, когда дело касается сознания. Так ему легче было сделать последний толчок. Это… воистину филигранная работа. Да, демоны — духи обмана, но чтобы так обмануть самого себя… Октавии показалось, или и вправду в голосе Архангела звучало профессиональное уважение? «Треньк!» — раздалось со стороны стола. Оправа чемодана распалась, раскатившись по столу. Жгут, связывающий маркиза с зеркалом, порвался в нескольких местах и расплылся, как парок над чаем. Тот опустил руку, затем переплел пальцы в замок, поставил на них подбородок, слепо уставился в точку где-то вдали. Хмыкнул. Хлопнул ладонью по столу. Резко выпрямился, оперся о столик рукой, вставая. А потом внезапно завалился на бок и сполз на пол. ============= — Дядя! — Закричала Октавия. Она вскочила на ноги, бросилась вперед, и тут же отлетела назад от невидимой преграды. — Выпусти меня! — Повернулась она к Архангелу. Тот внимательно смотрел на нее. — Ты уверена? Может, лучше немного подождать? — Чего подождать? — Ну… — Архангел сделал неопределенный жест руками и покосился в сторону. Всем своим видом говоря: «Пожалуйста, не заставляй меня произносить этого вслух». У Октавии похолодели пальцы. Дрожь мгновенно взъерошила перья, так, что она моментально превратилась в пушистый шарик. — Тебе так будет безопаснее, — осторожно продолжил тот. — Я посижу с тобой, пока… опасность не пропадет окончательно, а потом ты сможешь выйти, позвать взрослых… — Выпусти. Меня. НЕМЕДЛЕННО! — Ощерилась Октавия. — Хорошо. — Снова ровный, спокойный и безэмоциональный голос. — Защита снята, юный демон. Иди с миром. Октавия даже не почувствовала каких-то изменений. Просто когда она во второй раз попыталась пересечь условный барьер, то не встретила никаких препятствий. Она споткнулась обо что-то, упала, похоже, ободрала колено, но, даже особо не заметив этого, поднялась и подбежала к дяде. Тот лежал на боку. Он всегда был бледный, но сейчас это не была его привычная ухоженная сияющая бледность, а серовато-синюшная. Неестественная. «Мертвенная», вот то слово, что просилось на язык. Глаза полузакрыты, затянуты белесой пленкой. Тело неестественно скрючено, как будто он пытался сжаться в комок, но на полпути сил уже не хватило. Рукав правой руки покрывали черные пятна. Воняло острым и едким запахом крови. И еще. Гарью. Слабый, но все более настойчивый запах паленых перьев. Октавия огляделась. Нет, не свечи. И не что-то на столе. Тогда что? Октавия пригляделась. Кончики перьев Андреальфуса слабо тлели. Не горели, а будто испарялись. Не только перья, еще и кончики когтей. Такой же слабый дымок исходил и от его клюва. Вия со всей силы начала толкать дядю в плечо, пытаясь перевернуть на спину. — Дядя Альф! Дядя Альф! Очнись! Веки дрогнули. Пленка мигнула, исчезла. Андреальфус смотрел на нее. Неожиданно ясным и осознанным взглядом. А затем слегка улыбнулся. — Тебя нет. — Сообщил он. — Я есть! Я тут. — В подтверждении своих слов Вия с силой пнула кулаком того в плечо. Андреальфус слабо помотал головой. — Нет. Тебя нет. Я вспомнил. Тебя не существует. — Да как же… вот она, я! — Вия затрясла его. Голова маркиза слегка замоталась. — Все было здорово. Правда. Но тебя нет. И никогда не было. Я тебя выдумал. Прости. Мне очень жаль… Вия еще раз пнула его в плечо, целя прямо в рану. Тот дернулся, но больше никак не прореагировал. Только прикрыл глаза и перекатил голову набок. Возмущенно заверещав, Вия схватила его руку и со всей силы, сколько только в ней было, впилась клювом прямо между большим и указательным пальцем. Рот заполнила мерзкая едкая кровь. В руке что-то хрустнуло. Андреальфус дернулся. — Дядя, вставай! Сейчас же вставай! Ты… ты исчезаешь! И вправду, запах стал заметно сильней. Перья на хвосте дотлели уже до половины. — АНДРЕ! — рявкнула она в голос, точь-в-точь имитируя интонацию мамы, когда та хотела привлечь внимание к чему-то крайне важному, но по глупости игнорируемому. Андреальфуса подбросило, как марионетку, которую дернули за ниточки. Глаза распахнулись, взгляд стал осмысленней, глаза сфокусировались на ее лице. — Вия? Как… — Потом! Дядя, вставай, что делать? Ты исчезаешь! Андреальфус поднес к глазам руку, озадаченно уставившись на тлеющие перья. Сжал в кулак, поморщился. Опершись на другую, попытался привстать. — Давай, малая, помоги мне. Октавия поднырнула под мышку и закинула на себя его руку. Тот, одной рукой опершись о столик, другой — о ее плечо, поднялся. Пошатнулся, удерживая равновесие. — Отойди чуть-чуть, — попросил он. Октавия сделала пару шагов назад. Андреальфус поднес ко рту укушенную руку, и с силой впился в нее, рванув клювом так, что потекла кровь. Кровоточащей рукой он начертил сигиллу в воздухе и начал что-то говорить. Звук засасывался в сигиллу, как в проем. Он говорил так около минуты, затем замолчал. Ему ответили голоса, два мужских и один женский. Звук был искажен, так, что Октавия не понимала, что они говорят. Андреальфус ответил. Три голоса слились в один, сигилла расширилась, превращаясь в портал. В него вошли трое. Двое мужчин и одна женщина. Один в строгом, но старомодном костюме, с нервной дерганой улыбкой Вия про себя назвала его профессором. Второй — квадратный качок, похожий на дальнобойщика. Женщина была в простой белой блузке и узкой темной юбке, неярко накрашена и в туфлях на низком каблуке. Типичная мелкая чиновница. В руках они держали ножи. Профессор — перочинный нож, дальнобойщик — выкидной, чиновница — аккуратный старинный стилет. — Во славу твою — произнесли они хором. — Октавия, отвернись, — тихо произнес дядя. Она даже и не подумала ослушаться. ======= Когда звуки затихли, она еще немного помедлила. И лишь потом повернулась. Тела были накрыты старинным гобеленом. Лишь изредка кое-где просачивались алые пятна. — Пятнадцатый век… — задумчиво пробормотал Андреальфус. — А что с ними… — Не беспокойся. Они уже в аду. И, поверь мне, за их заслуги я отплачу сполна. Редко кому удается подняться так высоко и приобщиться таких тайн, как им. Он сжал и разжал руку. От раны не осталось ни следа. Андреальфус перевел взгляд на Октавию. Протянул руку. Робко, даже боязливо дотронулся до ее плеча. Медленно опустился на колени, присел, так, что его глаза оказались на одном уровне с глазами Вии. Провел пальцами по ее руке. Дотронулся до щеки. Поправил прядку перьев, лезущую в глаза. — Ты правда меня ненавидишь? Андреальфус молчал. Мигнул. Прикрыл глаза. А затем кивнул. — Да. Принцесса Октавия, наследница Гоэтии, дочь Столаса и Стеллы. Она помолчала. А потом спросила: — Почему ты меня спас? Он вздохнул. Аквамариновые глаза посмотрели вбок, а затем снова заглянули прямо в малиновые. — Потому что я не хотел тебя потерять, Вия. Тыльная сторона пальцев коснулась ее щеки. Прохладные, как льдинки. — Ты же правда существуешь? Ты мне не снишься? Вия нахмурилась. Что-то… что-то странное было в этом вопросе. Словно в этих словах был второй, и третий смысл, которые она просто не улавливала. И в том, как он на нее смотрел. — Я в этом уверена, — твердо сказала она. — А вот я — не уверен. Принцесса сделала шаг вперед и обняла его. Перья были мягкими и прохладными. От него пахло гарью, серой, кровью, кислотой, морозом и пряными травами. Обнимать его — было как обнимать ледяную статую, застывшую, напряженную и неподвижную. Она отстранилась, отпуская его. Плавным, легким и грациозным движением маркиз поднялся. А затем склонился перед ней в церемониальном полупоклоне. — Я ваш должник, миледи. Что-то болезненно укололо Октавию внутри. Это была не игра. Вот это — это было по-взрослому. Не игра Вии и дяди Альфа, а негласный договор между маркизом Андреальфусом и принцессой Октавией. Первая петля сети, которой связаны между собой все Высшие, сети тайн, взаимных услуг и потайных сделок. Она кивнула. Где-то между стеллажами, зашвырнутый в угол, лежал игрушечный динозавр. На боку, одним глазом всматриваясь в проход. В коротких лапах он сжимал кинжал. Но для него — это было все равно, что двуручный меч. Он караулил Шоггота. И на этот раз… На этот раз он его не упустит.