Закрой рот и ешь!

— Люцифер просил передать тебе личную благодарность. Он очень доволен расчетом атаки в Гималаях, нам удалось обойтись минимальными силами благодаря твоим расчетам времени операции. Паймон развалился в своем церемониальном кресле. Видеокамера, как всегда, настроена была косо — то ли из-за криворукости демона-техника, то ли потому, что для Паймона было принципиально, чтобы в кадр при любом раскладе влезала его корона и трон целиком. Столас вздохнул. Ну, по крайней мере, он все-таки согласился проводить дистанционные аудиенции не перед зеркалами, а с помощью видеосвязи. Прогресс… Или пагубное влияние его очередных молодых жен, ярых тиктокщиц, все же подсадивших патриарха на новые технологии. Одна из них снимала юмористический сериал «Утро в гареме», на который подсела Стелла, так что теперь Столас невольно был в курсе всех сложных драм и хитросплетений интриг за парчовыми занавесями. Нельзя сказать, что он был особо от этого в восторге. Учитывая, как часто телевизор переключался во время завтрака на них, а не на те мыльные оперы, за которыми он следил. Благо, был вечерний просмотр, на который Стелла, ранняя пташка, не претендовала. — СтоЛас! — звенящий голос Стеллы донесся куда раньше, чем перестук ее каблуков. Рука Столаса нервно сжала подлокотник. А нижняя пара глаз метнулась к ящику стола, где лежала пачка сигарет. Уже от одной интонации его жены сразу же дико захотелось курить. Не то, чтобы он часто это себе позволял, но просто выдалась совершенно сумасшедшая неделя, а подсаживаться на абсент — было совсем не дело. — Это твоя дочь, поговори с ней, наконец! — Дверь распахнулась, с силой ударившись о стену. Вазы, стоявшие на постаментах, зазвенели. Стелла, кутающаяся в меховую пелерину, влетела в кабинет, прошагала к столу и драматично нависла над компьютером. — Ничего, я подожду! — оживленно вставил Паймон. Ну, разумеется. Старый сплетник. В кой-то веки получить свежий скандал из первых рук… — Да, Стелла, — холодно ответил Столас, откидываясь на кресле и чуть отодвигая компьютер в сторону от бушующей фурии. — Что случилось? «На этот раз?» — добавил он про себя. — Она отказывается ехать. Опять! То у нее болел живот, то срочно нужно было заниматься верховой ездой, то подготовка к экзамену по боевой магии. Ну, ладно, допустим. Но сейчас-то! Возится с садовником, окапывая какие-то веточки. И это важнее, чем поездка с матерью? — Ну, может, она действительно просто не хочет ехать? — вставил Столас. — Что значит «не хочет»? Она до этого все время чуть ли не на месте подскакивала: «Мама, а когда мы поедем к дядюшке Альфу? Мама, а после прогулки мы опять у него заночуем? Мама, я такую интересную книжку нашла, хочу дяде Альфу показать!» — передразнила Стелла. — А сейчас? Стоит только упомянуть, что по пути мы туда заедем, как она моментально куксится и напрочь отказывается. А в последний раз закатила такую истерику, что пришлось на самом деле разворачиваться и ехать домой, чтобы ее хоть как-то угомонить. — А с братом ты пыталась по этому поводу поговорить? — Столас сложил руки домиком и постучал друг о друга кончиками пальцев, невольно повторяя любимый жест отца. Стелла фыркнула. — Вот еще. Ясно же, детские капризы. Не понимаю. Она запахнулась в пелерину и присела на край стола. — Ее как будто подменили, — пожаловалась она. — Раньше была таким радостным, солнечным ребенком. А теперь все время куксится и смотрит букой, как звереныш какой-то. Только «да» или «нет». Мультики свои не смотрит, игрушки забросила, только читает или рисует. Да убегает в сад, сидеть на этих своих дурацких качелях. Я ей говорю: «Не будь букой. Люди таких не любят. От тебя должен исходить позитив. Улыбайся, радуйся жизни…» Нет. Смотрит на меня, как на сумасшедшую. Говорю: «Давай в кафе пойдем, что ты хочешь?» А она: «Я ничего не хочу». Прямо какой-то бес противоречия вселился. Я ей: «Давай примерь, смотри, какое платье!» А она: «Мне и так хорошо» — и опять залезает в свои балахоны. Ей же все это нравилось. И ездить со мной к брату ей тоже раньше нравилось. А теперь… в общем, разберись с ней. «Стелла, ребенок — он не механическая игрушка. И не твоя кукла. Я не могу просто вот так вот взять и ее починить…» — но, разумеется, вслух он это не сказал. — А Андре, он… он что-нибудь по этому поводу говорит? Может, что-то случилось, — осторожно снова подвел Столас. — Андре… — Стелла закатила глаза и хлопнула ладонью по столу. — Ну, ты же его знаешь. Он в своем репертуаре. «Если не хочет — то пусть не едет», — передразнила она. — Я не такая плохая мать, как тебе кажется. Конечно, я спрашивала, не натворила ли она что-то. Он только плечами пожимает и говорит, что все было как обычно. Я же говорю, детские капризы! — Милая, успокойся. — Столас встал, обошел стол и примирительно приобнял жену. Та, раздраженно повела плечами, но послушно откинулась назад, прижимаясь к нему. Он слегка провел руками ей по предплечьям, успокаивая и поправляя сбившиеся оборки. — Все наладится. Я поговорю с ней. Обещаю. А сейчас — просто поезжай одна и оставь Октавию в покое. Все будет хорошо. — Надеюсь, — процедила та, спрыгивая со стола и вырываясь из полуобъятий. — Привет, Паймон! — бросила она в пространство. — Всегда рад слышать тебя, крошка! — раздалось из динамика. — Столас, будь добр, поверни свое чудо техники, чтобы я мог воочию лицезреть свою очаровательную сноху. Столас развернул компьютер так, чтобы Стелла попала в объектив. Та сразу же приторно заулыбалась и замахала рукой. — Как всегда, очаровательна! Ну что, когда будет второй? — моментально вставил Паймон. Демонесса скривилась и неопределенно повела рукой. — В ближайшее же время, — процедила она с деланой улыбкой. — Ну все, мне пора бежать. Пока-пока. Дверь снова хлопнула. Вазы на этот раз подпрыгнули. — Вот. Лучший способ ее изгнать, — пробурчал под нос Столас. — Лучший способ ее изгнать! — Расхохотался в голос Паймон. Отец и сын понимающе переглянулись. Паймон вздохнул. — Никак? Столас неопределенно взмахнул рукой. — Ну, она говорит, что еще не готова морально ко второму ребенку. Я планирую отдых в кольце Жадности, на тропическом побережье, может, тогда… — Ну да, ну да. Обстановка располагает. Романтические пляжи, дворцы, клубы, вечера… Завтрак с видом на море, прогулки на яхте. Самое то, чтобы расслабиться и немного поддаться страстям… — задумчиво протянул Паймон. Столас нахмурился. Он достаточно хорошо знал интонации своего отца, и сейчас не чувствовал в его голосе привычного энтузиазма, который тот проявлял, когда дело касалось романтической стороны жизни. — Эта… история с Октавией, — неожиданно серьезно заговорил Паймон. — Она когда началась? — Ну… месяца четыре тому назад, — прикинул Столас. — И что тогда произошло? — Паймон выпрямился, оперся локтями о стол и подался вперед, ближе к камере. — Ничего. — Столас пожал плечами. — Все как обычно. Стелла поехала в город, потом, как я позже узнал, укатила на вечеринку, у одной из ее подруг был девичник. Вия осталась с Андре. Вернулась на следующий день. Ничего такого особенного. — Ничего особенного… — протянул Паймон. Он забарабанил пальцами по столу. Затем откинулся на спинку кресла. Маска сверкнула в лучах заходящего солнца. — Мик, Рольф, Дин. Вон. — Резко приказал он. — Раздалось шебуршание, перестук копыт, дверь тихо открылась и закрылась. — Подожди минутку. — Паймон встал и начертил сигиллу, обведя ею вокруг себя. — Сынок… Столас вздрогнул. Пальцы сами потянулись к ящику стола. Он выдвинул его и уставился на пачку сигарет. — У нас сейчас будет конфиденциальный разговор. Пожалуйста… Столас кивнул и тоже нарисовал сигиллу, изолирующую кабинет. Рука слегка дрожала. Он не сомневался, что то, что он услышит, ему очень не понравится. Сев за стол, он уже не таясь достал сигарету и, щелкнув пальцами, ее прикурил. Придвинул к себе блюдце от чашки с кофе, сделав импровизированную пепельницу. Паймон заходил по кабинету. Теперь камера ловила его только когда он проходил мимо стола. Он хмыкал, откашливался, явно подбирая слова, чтобы начать. — Столас… сынок… — наконец он остановился, вздохнул, сел в кресло, сложив руки домиком. — Ты ведь знаешь, какие слухи ходят про Андреальфуса? Столас затянулся сигаретой. — Которые из? — хмыкнул он. — Наш Снежный Король довольно ловко вычисляет и устраняет распространителей. — Мда, но… Одинокий мужчина. Холостяк. Которого уже очень давно не видели с парой… Да даже из кольца похоти ни единого репортажа о том, что его застукали в каком-то из борделей Асмодея. Даже весьма специфического характера… — Что мне нравится в Андре, так это то, что он не палится, — ухмыльнулся Столас. Гора с плеч скатилась. Он расслабился. — Я понимаю, о чем ты. Все эти слухи о Стелле и Андреальфусе… — он покачал головой. — Слушай, это продолжается с тех пор, как мы только из яйца вылупились. То, что они близнецы. То, что они уж больно близки для брата и сестры. То, что Стелла заключила брак в столь юном возрасте и практически сразу после этого забеременела и как это похоже на прикрытие для внебрачной связи… Папа, ну ты что. Просто посмотри на Октавию. — Он нашарил фотографию, стоявшую перед ним на столе, и поднял, показывая в камеру. — Она же вылитая моя копия. Тут даже никакого генетического теста делать не надо. Чистая сова. — Столас, я… — Так что — нет. Это просто нереально. И потом, знаешь ли, я знаю свою жену куда лучше, чем ты. У Стеллы что на уме, то и на языке. Она катастрофически не может хранить секреты. И — нет. В то, что Стелла брала Октавию как прикрытие для того, чтобы оставаться в доме брата я тоже не верю. То, что она под этим предлогом удирала к своим приятелям — это я и без тебя прекрасно знаю. Для нее это способ побыть самой по себе. Есть официальные вечеринки — где можно и нужно появляться с мужем. А есть — для души, этакие подпольные вылазки покутить в свое удовольствие. Я делаю вид, что ни о чем не подозреваю. Она делает вид, что я не знаю, что знаю. Все счастливы. Раз или два в месяц она — тут он сделал пальцем ковычки — уезжает на выходные поддержать брата. По-моему, более чем сходная цена, если учесть, какой мирной она после этого ходит два-три дня. Он затушил сигарету о блюдце и достал другую. — Так что… не в этом дело. И не в том, что Октавия об этом узнала. Уверен, что она прекрасно знает, куда время от времени смывается мать по ночам, когда едет к брату, и уже давно привыкла просто об этом не думать. — Столас, я…. — Паймон вздохнул, взял со стола ручку и начал крутить ее в пальцах. — Я о другом. — Тогда я тебя не понимаю. — Столас выдохнул клуб дыма. — Ребенок и взрослый мужчина. Одни. В доме, где очень мало слуг. Практически целые сутки. После чего ребенок внезапно замыкается в себе и категорически отказывается снова туда ехать. Ты что, и теперь не понимаешь? Столас закашлился, роняя сигарету на ковер и выкашливая из груди внезапно ставшим очень едким дым. — Но он же… — Столас вновь закашлялся. На глаза навернулись слезы. Наверняка от дыма. — Но он же знает ее чуть ли не с яйца. Он на руках ее носил! — Голос выдал предательскую трель. — Может, ты что-то замечал? Когда приезжал за ними? Ну, как он на нее смотрит… Или как усаживает себе на колени? — Андре — недотрога. Он ее на руки отсилы пару раз взял. И всегда… всегда за ней присматривал. — Дарил подарки… — поддержал Паймон. — Играл с ней. Укладывал спать… — Нет. Нет-нет-нет. Это… это невозможно. Это просто бред. — Столас. Ты не думал, что Андре так долго… долго даже не пытается ни с кем завязать связь, это связано с тем, что у него весьма… специфические вкусы? И в какой-то момент он просто… ну… тем или иным способом их… проявил? — Я не говорю, что было что-то серьезное, — торопливо зачастил Паймон видя, как Столас бледнеет и оседает в кресле. — Возможно, он просто дал ей понять что-то… И теперь она стала бояться его видеть. — Это… — выдавил через силу Столас, — Это просто домыслы. Я никогда ничего… — Столас. Вот скажи честно. А ты хорошо знаешь своего шурина? Прямо вот так, чтобы положить руку на сердце и поклясться, что вот от него никогда ничего подобного… Принц угрюмо молчал. Глядел перед собой в стол и молчал. — Тебе надо с ней поговорить, — тихо и успокаивающе сказал Паймон. — Сынок, я ведь понимаю, что у тебя с ним, мягко говоря, сложные отношения. Но Октавия тебе доверяет. И доверяет подчас больше, чем маме. Стелла как всегда сгоряча наломает дров, которые нам всем тут расхлебывать, а вот ты… У тебя есть подход. Может, действительно домыслы. Может, я правда тут наговариваю. Но, сынок, я ведь и правда беспокоюсь. Ты… ты слишком хороший человек, и слишком склонен доверять, а я, может, и старый болван, но старый стреляный болван. Столас резко задышал. В голове закружилось. Не столько от табака, сколько от гипервентиляции. — Я даже и подумать не могу… — А может, ничего и не было. Может, она разбила какую-нибудь его особо ценную шкатулку, и тот так на нее накричал, что она теперь перед ним появиться боится, — примирительно закурлыкал Паймон. — Или шлепнул ее за какую-то шалость разок по попе, вот она на него и обиделась. Может, правда просто детские капризы. Но все же… — Я. Я поговорю. — Столас выдохнул. — Я с ней поговорю. — Вот и славно! — Паймон хлопнул в ладоши. — Если что — обращайся, в аду очень много отличных детских психологов среди грешников, и я подкину тебе парочку адресов… — Я понял, папа! — Взорвался Столас. — Я сам разберусь со своей дочерью! Тот примирительно замахал руками. — Конечно, конечно разберешься! Ты отличный отец, Столас. Я очень тобой горжусь. Ну, делу время… давай закругляться. Ты не знаешь, как отключать эту чертову машинку? ========= «Моя дочь….» — Столас спускался по лестнице, держась за перила. Его шатало. «Моя звездочка…» — Мимо прошмыгнул какой-то бес, волоча покрывала в одну из гостевых спален. «Если этот ублюдок хоть пальцем ее тронул…» — Когти заскребли по полированным деревянным перилам, оставляя в полироли белые бороздки. «Андре!» — Он остановился, достал телефон, прокрутил контакты. На аватарке Андреальфуса голубел его вензель. Каллиграфически исполненная буква «А». Больше ничего. Не заслужил он фото. Палец замер, зависнув над кнопкой вызова. «И? И что я ему скажу?» — В принципе он знал, как пойдет разговор. Он будет кричать. Он будет обвинять. А Андреальфус — язвить и отшучиваться. И, как всегда, в результате выставит его истеричным дураком, а себя — обиженной королевой. «Остынь, Столли… Жизнь прекрасна. И без твоих истерик,» — и прервет звонок первым. А Столас ничего от него не добьется. Как всегда. Нет. Сначала — Октавия. В первую очередь — Октавия. Всегда. И в любых обстоятельствах. ============ Дочь рыхлила землю возле саженцев на садовой клумбе. Джинсы, фланелевая рубашка, рабочий жилет с множеством карманов. На руках — садовые перчатки. Аккуратно маленькой тяпочкой рыхлила землю, выдергивая сорняки. Упорно глядя перед собой. — Вия? — Он присел рядом с ней на корточки. — Да, папа? — вздохнув, она повернулась к нему. Выглядела она усталой и осунувшейся. Глаза потускнели, перья взъерошились. Резинка слабо держалась на самом кончике хвостика. Столас машинально потянулся, поправляя резинку. — Можешь мне немного помочь в оранжерее? — Хорошо. Сейчас доделаю и приду — она махнула в сторону еще двух саженцев, которые еще не успела обработать. — Отлично. Столас встал и пошел к оранжерее. Открыл дверцы, впуская свежий воздух. Прошелся вдоль, открывая фрамуги. Погладил одно из плотоядных растений, которое радостно чирикнуло, потянувшись к нему листом. — Я пришла, пап. — Вия держала перед собой небольшую корзинку с садовыми инструментами. Повернувшись, она поставила ее на столик. — Что нужно сделать? — Покорми цветы. А я пока немного их подстригу. Вия кивнула, направившись к холодильнику. Достала оттуда пару мышей, начала их разделывать на специальной доске. — Мама сказала, что ты не хочешь поехать с ней к дяде Андреальфусу? — между делом спросил Столас, чиркая секатором. Сухие безжизненные побеги падали на стол. — Я… у меня много дел, — пробормотала Вия. — Раньше тебе нравилось к нему ездить. — Секатор отсек еще один побег. Слишком уж приставуче тянувшийся в сторону Вии. — Раньше… все было по-другому, — пожала плечами та. Нож аккуратно надрезал мышь, вскрывая брюшко. — Он что-то сделал, и после этого все изменилось? — уточнил папа. Вия промолчала, нарезая мясо мелкими полосками. — Он что-то сделал, и попросил это хранить в секрете? Секатор щелкнул, отсекая еще одну ветку. Вия упорно молчала. Она потянула резинку, машинально одела ее на запястье. Перья рассыпались, закрывая лицо. — Он что-то сделал… с тобой? Секатор рубанул по стволу. Рана засочилась прозрачным соком. — Милая… — Столас отложил секатор, подошел к дочке. Встал рядом, лицом к ней, опершись бедром на стол. — Ты же знаешь. Я умею хранить секреты. Если ты что-то расскажешь, я ничего не скажу. Никому в мире. Ни за какие деньги. И ни за какие плюшки. Вия механически улыбнулась их шутке. И эта улыбка резанула по сердцу Столаса сильнее, чем если бы она сейчас отхватила ему этим ножом палец. — Дядя… Альф… — Слово-то какое ядовитое. — Он о чем-то тебя попросил? Он попросил тебя что-то сделать, что тебе не понравилось? Вия прекратила резать мясо. Застыла. Нижняя челюсть Столаса задрожала. Рука потянулась к клюву, чтобы скрыть всхлип. «Нет. Нет. Нет-нет-нет…». — Он просто сказал мне правду, — наконец пробормотала Вия. Столас молчал. «Какую правду?» — кричал он внутри себя. «Что ты посмел сказать моей дочери? Такое, что она теперь ходит как тень?» Вия посмотрела на папу. — Он сказал, что меня ненавидит. Уголки губ Столаса дернулись в полуулыбке. Напряжение, сковывающее тело, начало отпускать. — Милая, ну, он, наверно, просто разозлился и сказал это сгоряча. Ты же знаешь, он, конечно, не такой темпераментный, как мама, но если вы просто поссорились, то… — Нет, папа! — Октавия шмыгнула носом. — Не так. Он правду сказал. Я знаю. Я почувствовала. — Оу. — Столас замолчал и сгорбился. — Понятно. Он посмотрел себе под ноги. Шаркнул туфлей по полу. — И… он не сказал, за что тебя ненавидит? — Просто за то, что я есть! Всегда ненавидел! — прокричала Октавия. Снова хлюпнула носом. Резко опустила голову и потерла кулачком уголок глаза. — Почему так, папа? Как можно ненавидеть не за то, что ты сделал, а за то, что ты вообще существуешь? — Андреальфус, он… он вообще очень сложный человек. И с ним всегда не легко. Вот мама… мама с ним ладит. — Он и ее ненавидит. И тебя. Он вообще всех ненавидит. — Знаешь, когда мы были детьми… Ты же знаешь, что я приезжал к ней и Андре? Иногда меня оставляли у них на несколько дней, чтобы мы вместе играли и занимались… ездили куда-то. Ну, так вот. У нас в компании было два брата — кузена. И один из них сразу решил, что будет в нашей небольшой компании главным. Ну и, конечно, всех мальчишек он задирал. Даже мне доставалось, несмотря на то, что я принц. Разумеется, с Андре они тут же не поладили. Тот хотя и не рвался в лидеры, но и тихоней никогда не был. Когда он был с нами, они вечно со Стеллой во что-то ввязывались. Так вот, однажды он подстерег Андре, и они подрались. Тот обзывался, кричал, и, главное, попытался нас тоже заставить над ним… смеяться. Андре все это выслушивал с холодным спокойствием. Совсем как взрослый. А на следующее утро этот кузен исчез. Взрослые его долго искали, а потом… нашли. Ну, то, что от него осталось. Сказали, что он по дурости вечером полез на дерево и свалился, а потом его нашли пикси и объели до смерти. Так вот. Знал я это дерево. И знал, кто на нем очень любил вечером отдыхать. Так что… Вия. Если бы Андреальфус тебя действительно ненавидел, то уж поверь, он нашел бы способ… Вия шмыгнула носом и затихла. Пальцем она провела по доске, поднесла ко рту. Слизнула с пальцев кровь. — Понимаешь, милая… — Столас протянул руку, взял полоску мяса и отправил себе в клюв. — Люди должны уметь… уживаться друг с другом. Находить что-то общее. То, что кажется правильным. Или нравится. Разговаривать об этом. И, если надо, устанавливать границы, чтобы другой тебя не ранил. Так можно установить достаточно устойчивые отношения. И… существовать вместе. Даже зная, что что-то в тебе — или тебе в ком-то другом — не нравится, это еще не повод навсегда рвать с ним отношения. — Это лицемерие. — Ткнула пальцем в доску Октавия. — И рано или поздно если кто-то тебя ненавидит, или ты кого-то ненавидишь, вы вцепитесь друг в друга. — Мы с Андреальфусом всегда друг друга недолюбливали. Похоже, я ему не понравился с первого взгляда. Когда мы только познакомились, ему, похоже, не нравилось, что Стелла стала проводить со мной время. Конечно, во многом этот тон задавали взрослые… Он высмеивал меня. То, как я ходил, как говорил. Крал мои книжки. А потом однажды нам вместе проводили урок астрономии, и оказалось, что ему, как и мне, нравились звезды. Мне очень нравились книги про пиратов, и я придумывал про них собственные истории и рассказывал их остальным. А потом однажды я сам решил поступить, как он, и выкрал его альбом, чтобы показать другим. Оказывается, он рисовал в них то, что я рассказывал. Пиратскую бухту. Заплыв с русалками. Охоту на китов. Штурм маяка острова скелетов. «А еще, что на рисунках всегда были только мы вдвоем» — но это Столас не сказал. Он откашлялся. — И я понял, что истории про пиратов ему тоже нравятся. Ну, не то, что после этого мы с ним стали друзьями… но мы все же он со временем перестал так меня травить… резко ко мне относиться. И сейчас мы вполне нормально работаем вместе. — Я не хочу так. — Октавия повернулась к Столасу. — Я хочу, чтобы все стало как раньше. А как раньше уже не получается! — Ты же сказала, что он всегда тебя ненавидел. Просто за то, что ты есть. Вия резко кивнула. — Но тогда что же изменилось? Девочка открыла рот, чтобы что-то сказать. Закрыла. Посмотрела на папу широко распахнутыми глазами. Снова попыталась что-то сказать. Перевела взгляд на растение. — Но тогда как же так? — тихо произнесла она. Столас грустно улыбнулся. Потянулся, взял ее руку. — Как я говорил, есть люди, для которых белое — это белое. А черное — это черное. А есть такие, в которых есть и белое, и черное. И оно не борется в них, а сливается. И потом играет красками всех цветов радуги. Я — не такой. Ты — не такая. А вот Андре… он именно такой. Поэтому я никогда не мог ему доверять. И мне, и тебе нужна определенность. А в нем ее нет. Точнее, она как раз есть. Ты просто не знаешь, какую свою грань он в следующий момент выберет. А он никогда не позволит кому-то мешать ему самому это выбирать. — Я так не могу, — прошептала Вия. — Я тоже. — Тихо признался Столас. Сплел свои пальцы с пальцами дочери. Осторожно пожал. — Надо покормить цветы, — улыбнулся он. — Хорошо. Вместе они набрали по горсти нарезанного мяса и, спиной к спине, пошли вдоль стоек с растениями. ======= Вия вымыла руки и, подойдя к шкафу, стала раскладывать на нем вычищенные садовые инструменты. Столас настраивал поливальную машину. Время от времени он бросал взгляд в полузакрытое листвой окно оранжереи. Машина подъехала к воротам, бибикнула, подождала, когда лакей откроет ворота и проехала к главному входу. — Мама вернулась, — кинул через плечо Столас. — Хорошо! — отозвалась дочь. Она закончила греметь инструментами и подошла к папе, вытирая руки полотенцем. — Слушай, скажи ей, что я согласна завтра с ней поехать на выходные. — А сама не хочешь ей сказать? — улыбнулся папа. Вия пожала плечом. Столас улыбнулся, закрутил вентиль и приобнял ее за плечи. Та послушно привалилась к нему. — Ты так сильно выросла, — Столас наклонился и поцеловал ее в макушку. Вия издала короткий клекот. — Еще немного, и станешь совсем большой девочкой. — Я уже большая девочка. — Для меня ты всегда будешь моей маленькой звездочкой. Вия повернула голову и спрятала лицо, уткнув его папе в бок. Тот рассеянно потрепал ее по макушке.