Мой маленький господин

Дофламинго знает Юту почти пять лет — год из которых, правда, отпадает по причине долгого расставания, но это детали, — и может с уверенностью заявить, что Юта один из немногих, кому действительно можно доверять. Юта ужасно сильный и ужасно ответственный, подходит к своим обязанностям с полной и абсолютной отдачей, что невероятно радует. Юта защищает, направляет, советует — удобный и верный, как ни посмотри. Однако со всем этим сборником плюсов есть определённые минусы. И дело даже не в шутках, которые его охранник позволяет себе в адрес Доффи (на что Доффи снисходительно закрывает глаза, уже привыкнув и даже смирившись) — при этом шутит он неизменно с каменным выражением лица, отчего даже поначалу не поймёшь, шутит он или говорит серьёзно… В общем, дело в другом. В том, что несмотря на свою силу и прочие положительные стороны, которые Дофламинго перечислять уже не хочется, Юта оказался на редкость… неловким человеком. Это казалось абсурдным и совершенно не укладывалось в пазл, который представлял собой Юта, но правда оказалась жестокой. Превосходный в сражениях, всегда спокойный и строгий, порой что-то случалось и Юта будто бы выходил из этого режима, словно кто-то щёлкнул переключателем, и Юта становился, ну, ужасающе-неловким. Не в том смысле, что он чего-то стеснялся, вовсе нет — у Дофламинго складывалось ощущение, что стыд его верному человеку вовсе не знаком; а в том, что… Ну… Дофламинго смотрит на картину, которая предстала перед его глазами и не может понять, что конкретно он ощущает. Доффи давно не испытывал чего-то подобного — даже при виде растерзанных тел рабов он не ощущал нечто подобное, зато ощущал, когда над ним издевались те жалкие ублюдки-деревенские… Юта стоит перед ним — чуть морщится, словно его укусил комар и этот лёгкий зуд доставляет ему небольшой дискомфорт, хотя о каком небольшом дискомфорте вообще может идти речь, когда его рука такая… такая. — Что ты… как… — Доффи даже слов нормальных подобрать не может, а голос получается каким-то задушенным. Он уже придумывает, как на Юту напал кто-то более сильный или отвратительно-коварный, но Юта, конечно же, одолел его, потому что иначе и быть не могло — в последнее время на Дофламинго, как на падшего тенрьюбито, нападало всё больше и больше самоуверенных идиотов, которых жизнь и слухи ничему не учили — иначе они бы не лезли с такой частотой прямиком на Дофламинго, за спиной которого, по обыкновению, был его верный Юта, который без труда лишал голов тех, кому они в принципе, видимо, нужны не были, раз не знали, как ими пользоваться и для чего они нужны. — Споткнулся, — говорит Юта с таким титаническим спокойствием, словно это нормально. Разве что морщится слегка, когда смотрит на свою руку и выдаёт: — Это… выглядит не очень, мой маленький господин, но не волнуйтесь, бывало и хуже. Дофламинго даже не сомневается, что бывало и хуже, однако он это хуже, по сути, никогда и не заставал — из всех тех немногих битв, которые ему удавалось лицезреть, Юта всегда выбирался невредимым, даже без единой царапины или капли крови на идеально-белой куртке. Может быть когда-то давно, когда Юта ещё не был таким и только учился — хотя даже думать о подобном было ужасно странно, то есть, как это, Юта такой не с рождения? А каким он тогда был? — он мог получать травмы подобного рода, но… Споткнулся. Звучит, как приговор, если быть честным. Дофламинго опускает взгляд с бледного лица на неправильную ярко-красную руку — локоть вывернут в обратную сторону и Доффи совершенно уверен в том, что видит торчащую оттуда кость… Как можно было так споткнуться — он не понимает и понимать не хочет. Идеальный образ Юты трещит по швам и Дофламинго не знает, как на это реагировать — он даже думать не хочет над тем, что у Юты есть какие-то другие недочёты помимо очевидно отсутствующего чувства юмора. Думать, что Юта, в общем-то, обычный человек, а не нечто всемогущее… Нет, Доффи не хочет даже мысль допустить о подобном, но он снова смотрит на это красное пятно — непривычное и неправильное, потому что Юта — всегда в белом, как с иголочки, чистенький и аккуратный, с чёрными брюками и слегка растрепавшимися волосами… Видеть что-то красное на нём — ужасно непривычно, а вид покалеченной руки заставляет что-то в животе Дофламинго сжаться. Кажется, будто его вот-вот стошнит и Дофламинго правда не понимает, почему — он ведь лично и рабов потрошил, и чего только не делал, а тут такая реакция. — С трудом верится, — кое-как выдавливает из себя Доффи, всё ещё не зная, как себя понять. Он чувствует, как слегка подрагивают пальцы его рук и действительно не понимает, отчего так волнуется и переживает до тошноты, словно больно сделали ему, а не Юте. Юта — этот невозможный тупица, — только пожимает плечами. Пожимает плечами с открытым переломом локтя, будто это действительно ничего не стоящее, малюсенькое упущение — так, неудобство конечно доставляет, но не настолько критично, как могло бы быть. Дофламинго мутит. Он кое-как сдерживает желчь, встающую поперёк горла, и не может не думать ни о чём другом, как об этом неправильном красном. А потом, когда до мозга Юты видимо доходит, что сейчас произошло, он снова морщится и даже шипит — тихо, почти незаметно, но Дофламинго наблюдает за ним и не может не увидеть это. Мир будто бы рушится — в очередной раз — от того, насколько болезненно выглядит Юта, только сейчас Доффи понимает, что он бледнее обычного, и от этого сердце сжимается. Ему кажется, будто он излишне драматизирует — в конце концов, ему столько раз было плевать на всех и вся, даже от убийства отца Дофламинго не переживал так сильно, как переживал сейчас. Может быть это из-за того, что Юта — лучший, и Доффи не хотелось терять подобную боевую, а главное, верную единицу в своей ещё небольшой семье. У него были только Юта, Требол, Верго и ещё несколько серых, совершенно незначительных шестёрок. Из любопытного был Диаманте — мальчишка, который присоединился совсем недавно, но своей верности ещё не доказал, и всё. Может быть поэтому Доффи так переживает из-за ранения Юты… Хотя, будь на месте Юты кто-либо ещё, он бы точно не переживал настолько сильно. — Тебе срочно нужна помощь, — говорит Доффи и едва не морщится от того, насколько по-глупому очевидно это звучит. Но Юта поднимает на него взгляд и кажется будто бы удивлённым его словами. Дофламинго не знает почему, но это вызывает в нём прилив злости и раздражения. — Чего уставился? Давай, пока не помер, не хочу разбираться с твоим телом. На самом деле даже мысль о том, что Юта может умереть, кажется ему одновременно глупой и страшной. Глупой, потому что такого быть не может, а страшной, потому что… А вдруг? Вдруг это действительно произойдёт, то что тогда ему делать? Юта будто бы приходит в себя и перестаёт казаться таким удивлённым. Хотя, Дофламинго более чем уверен — только он тут способен различать изменения на лице Юты, потому что уровень выражения эмоций у него был примерно на уровне зубочистки. Почему — вопрос хороший, но Дофламинго предпочитал не лезть и даже не задумываться об этом. Меньше знает — крепче спит. Это, на самом деле, странно — он вроде бы и хочет узнать о своём ручном кошмаре побольше, а с другой не хочет, сам не понимая, почему. Может из-за того, что чем больше он узнаёт, тем больше Юта перестаёт казаться неземным созданием (неким посланником смерти или вовсе её воплощением), может быть, причина в чём-то ином, но, опять же. Дофламинго не хочет думать об этом. — Мой маленький господин, это… — Приказ, — обрывает его Доффи и хмурится, сложив руки на груди и глядя на этого остолопа снизу вверх. Иногда Дофламинго казалось, будто это он тут взрослый, а не Юта, серьёзно, хотя всё должно быть в точности наоборот, разве не так? Юта вздохнул — получилось у него это не так, как обычно — показательно-смиренно, с долей какой-то не то насмешки, не то чем-то похожим на насмешку, нет; этот выдох был будто бы болезненным, рваным где-то на середине, в точности как его рука… Нет, Дофламинго, не думай. Не смотри и не думай. Но он всё равно смотрит и думает — в голове не укладывается то, что Юта умудрился споткнуться таким образом. С другой стороны, какой ему резон врать своему господину? Более того, Юта ему никогда не врал и Дофламинго ему верил без раздумий, даже если правда была столь… смехотворной. Словно собаку на поводке Дофламинго ведёт Юту в их своеобразный медпункт, где обитал Док. Док — вроде как врач, без лицензий, но ему вроде как можно было верить, даже если имени его никто не знал. Если Юта не прирезал его в самом начале, значит прок, какой-никакой, быть должен был. Наверное. Иногда Дофламинго сомневался в этом, но резон в словах Юты всё-таки был — медик в их семье просто необходим, особенно учитывая то, какой катастрофой эта самая семья обещала в итоге стать. Хотя, Дофламинго обещает себе, что как только у него появится возможность, он обязательно поищет на эту должность кого-нибудь получше. Или и вовсе кого-то идеального, потому что его семья, однозначно, должна быть самой лучшей. Свергнуть правительство и утереть им всем носы можно было только с самой лучшей семьёй, Дофламинго был в этом уверен. — Оу, выглядит не очень, — первое, что говорит Док, когда только видит вошедшего Юту. Дофламинго хочет использовать фрукт на этом придурке или сразу выкинуть в окно — пока он всерьёз обдумывает, что именно больше всего хочет сделать, Док подходит ближе и начинает с каким-то нездоровым интересом ощупывать руку Юты. Дофламинго говорит себе, что нужно быть спокойнее, что это поможет Юте, хотя та его часть, которая жаждет выкинуть Дока в окно, становится активной как никогда раньше. Потому что, очевидно, но Док ему совершенно не нравится — Доффи и сам не ведает, откуда взялась столь лютая неприязнь, но он в принципе людей не особо любит (кроме Юты, очевидно, но Юта и на человека-то не особо похож), хотя те же Требол или Верго не вызывают подобное, ярое отвращение, как Док… — Сейчас будет больно, справишься? — вырывает из потока мыслей голос Дока и, честно, Дофламинго даже среагировать не успевает, когда замечает мимолётный кивок Юты, а потом раздаётся хруст. От этого звука что-то в Дофламинго обрывается и он медленно переводит взгляд на Юту. Доффи уверен — если бы не очки, всем бы предстал вид на его комично-расширенные от ужаса глаза. Юта стоит, с плотно сжатыми губами и едва заметно морщится — это явно больно, но его лицо явно не отображает весь спектр боли… Если, конечно, он к этому не привык, ехидно проносится в мыслях, от чего Дофламинго и вовсе забывает, как дышать. Вообще-то подобная мысль наоборот должна восхитить его, но он, отчего-то, испытывает ещё больший ужас от мысли, что Юта пережил в прошлом нечто ужасное. Итак, только что ему вправили кость. Даже не разбираясь в медицине Дофламинго уверен — это абсолютно и точно неправильный подход, но он работает с Ютой, да и со всеми остальными тоже, а значит жаловаться — глупость самая настоящая. Особенно с учётом того, что других вариантов у них всё равно нет. Док тем временем ловко начинает штопать разорванную кожу и мышцы — Юта снова морщится, и только сейчас Доффи будто бы выходит из своего ступора. — А как же обезболивающее?! — ему не нравится, как истерично звучит его голос — такого тона от себя Дофламинго не слышал достаточно давно, тогда его родители были ещё живы, а младший брат вечно крутился рядом неким подобием хвостика. — Обезбол нужен? — спрашивает Док таким тоном, будто Дофламинго сказал неимоверную глупость. Это ужасно злит, но всё, что пока что может сделать Доффи — это крепко сжать кулаки и пытаться прожечь ублюдка взглядом. Док — это человек-флегматик. Флегматик настолько, что даже Дофламинго ни во что не ставит и это было его главной ошибкой. Дофламинго обязательно не просто выкинет его из своей команды, нет — он подвергнет его самым ужасным пыткам, которые только сможет придумать. — Терпимо, — одними губами произносит Юта, и его голос ровный, даже не дрожит, но Дофламинго в это не верит. — Дай ему обезболивающее. Это приказ, — практически рычит Дофламинго, специально выделяя последнее слово, потому что хватит с него. Только он мог причинять вред тем, кто принадлежит ему, и то, Юта был неприкосновенен, потому что ближе него у Дофламинго попросту никого не было. Так какого чёрта смеет этот жалкий червяк так обращаться с его верным чудовищем?! Док тихо цыкнул и закатил глаза, однако приказ выполнил — достал шприц и вколол обезболивающее Юте в руку, что тот принял без всяких возражений. И хорошо, потому что пререканий от своего охранника Дофламинго бы точно не выдержал и кого-нибудь убил (если точнее — этого грёбаного шарлатана). В какой-то степени Дофламинго даже смешно с самого себя. Подумать только, как он печётся о Юте… А ведь в самом начале он так хотел избавиться от него, так желал его смерти… Дофламинго даже думать не хотел, что бы могло с ним произойти, если бы Юты вообще не было в его жизни. Даже сама мысль об этом заставляла его сердце сжаться от какого-то панического ужаса — о чём говорить, если даже пропажа Росинанта повлияла на него не так сильно, как обычная мысль о возможной, абсолютно другой жизни, в которой Юта никогда не появлялся. Минут через десять всё было готово — его руку заштопали и наложили гипс. Дофламинго уверен — посмотри кто из опытных врачей на подобное, обязательно бы схватились за сердце и упали в обморок. Доффи помнит, ещё будучи тенрьюбито, как с ним обращались доктора. Он был уверен, что доктора, в принципе, всегда должны обращаться так с пациентами, но реальность оказалась куда более плачевной, чем он ожидал изначально. — Нужно будет найти нового врача, — ворчливо пробормотал Доффи, когда они шли обратно. — Всё не так плохо, мой маленький господин, — флегматично-спокойно отозвался Юта. — Всё не так уж и плохо. Дофламинго захотелось ударить его. Однако вместо этого Доффи смерил его взглядом, который Юта хоть и не видел, но, как надеялся сам Дофламинго, прочувствовал сполна. Судя по невозмутимому виду, это было вовсе не так, но Доффи предпочел не акцентировать на этом своё внимание. — Однозначно найдём нового врача, — категорично заявил он. Тихий вздох Юты был проигнорировал. Как понял Дофламинго — позволять Юте заботиться о самом себе было ужасно глупой и недееспособной идеей. Как он вообще дожил до своих лет, если позволял так с собой обращаться? Дофламинго не понимал и желал исправить этот недочёт. Даже если перевоспитать Юту у него не получится, Доффи просто сам будет следить за ним и пользоваться послушанием Юты, чтобы тот, чёрт возьми, хотя бы не доводил себя до подобного состояния.