Saviour

      Круглосуточный рядом со станцией метро недалеко от дома Сынмина манит своей прохладой и только что привезёнными цветными баночками газировки. Парни без раздумий вваливаются в помещение, обливаясь потом с головы до ног. Ким удачно вспоминает о списке продуктов, завалявшемся на дне рюкзака, и, приободрившись, хватает корзинку, теряясь среди многоэтажных полок и витрин. Джисон флегматично скользит глазами по холодильнику, выбирая самый освежающий напиток, который на кассе бесстыдно впихивает другу. Сынмин закатывает глаза, но оплачивает, а девушка-кассир еле заметно хихикает, сканируя протянутую карту лояльности.       В моменте они договариваются переждать дневное пекло у Кима, чтобы вечером поддержать общих знакомых во время дружеского баскетбольного матча с соседней школой. Джисон знает эту квартиру как свои пять пальцев, и его действия отточены до автоматизма: скинуть в коридоре почти до дыр заношенные кеды, швырнуть рюкзак к кровати, ввести пароль на чужом ноутбуке и открыть нужный сайт в закладках — с этим он справляется за считанные минуты.       — Ты как будто к себе домой пришёл, слишком хорошо в интерьер вписываешься. Я поменяю пароль, — Сынмин показательно язвит из дверного проёма, уперев руки в бока.       — Умоляю, ничего лучше, чем HumJiSucks14, ты не придумаешь. Просто смирись с тем, что я идеально разбавляю твою невозможно унылую рутину, — густые брови на круглом лице приподнимаются, а уголок рта ползёт в самодовольной усмешке.       Жестянка газировки, издевательски прижатая к разгорячённой коже слишком длинной рукой, заставляет парня свернуться в визжащий комок. Испуганный слишком громким звуком Сынмин роняет напиток, чуть не нанося ущерб собственному ноутбуку, и щекоткой обрекает друга на приступ истерического смеха.       — Дурень, чего ты орёшь-то так громко?! — Сынмин пытается заткнуть чужой упрямый рот, но его ладонь нагло облизывают. — Отстань, противный!       Щенячьи глаза метают искры, и парень с отвращением вытирает руку о школьные брюки Джисона, на что тот в возмущении открывает рот.       — Я с тобой своей ДНК поделился, а ты так неблагодарно к подарку относишься! — по нему и не скажешь, что это просто очередное дурачество, оскорбление на круглом лице читается почти правдоподобно.       — Свою ДНК держи при себе, пожалуйста. Ты же не хочешь, чтобы в участке случайно узнали, что у меня есть сообщник в восстановлении справедливости.       Джисон недовольно пихает друга в бок, невольно морщась от неудачной шутки, и отворачивается к экрану. Справа от него разражаются сдержанным хихиканьем.       Они успевают посмотреть две серии, когда Ким замечает что-то гнетущее в атмосфере. Оно медленно ползёт по углам уютной комнаты, прячась среди аккуратно разложенных вещей и готовясь атаковать беззаботных школьников.       — Эй, что случилось? — Сынмина очередная бойня нарисованных персонажей интересует мало. Залипающий в одну точку и периодически дёргающий ногой Джисон — другое дело, поэтому он полностью переключает своё внимание на непривычно тихого друга.       — С чего ты взял, что что-то случилось? — чужой голос вытягивает из размышлений, количество которых скоро превысит количество звёзд в галактике. Хан старался ограничивать свой поток мыслей, когда не был наедине, однако Сынмин в последнее время всё чаще рушил эту воображаемую плотину, топя его сознание в вопросах вселенских масштабов.       — Ты сам не свой, как будто из реальности выпал, — взгляд Сынмина смягчается, и он подползает ближе, всматриваясь в мягкие черты лица напротив. Достаточно близко, чтобы Хан добровольно соскользнул в манящую тьму, будто загипнотизированный мерцанием в глубине чужих глаз. — Мы с тобой дружим не только для того, чтобы от шпаны местной по подворотням было не так страшно бегать.       Если сказать кому-то, что иногда в больших глазах Ким Сынмина плещутся звёзды, на тебя посмотрят как на идиота. Поэтому Хан Джисон молчит, считая себя недопонятым гением. Молчит и пытается нырнуть глубже в омуты напротив, чтобы найти причину существования восьмого чуда света, скрытого от других колючим характером. Приятно знать, что ты не такой как все.       Доверительный тембр голоса, который Ким использует всегда, когда успокаивает облажавшегося Джисона, подкупает, выуживая из тебя все переживания словно волшебная дудочка из сказки, которая заколдовывала крыс. Поэтому Хан всё же мнётся несколько секунд, но вовремя останавливает себя от самой большой ошибки и отводит глаза.       — Забей.       Тело рядом не двигается, а щенячьи глаза прожигают его так сильно, что на секунду ему мерещится призрачный жар, охватывающий ту половину лица, которая стойко выдерживает чужой взгляд.       Они миновали вместе пять лет дружбы, за которые пережили кучу недопониманий и разногласий, подобие эмо-фазы Джисона, заскоки Сынмина по поводу оценок, две большие ссоры и сотни маленьких, долгие разговоры о будущем, любовь к року и повседневную радость от существования друг друга, однако высказать то, что вертится на языке последние месяцы, всё так же сложно как и признаться в убийстве.       Сынмин хмурится, но сдаётся, и Джисон чувствует, как между ними появляется стена из тетриса, медленно растущая из-за отсутсвия подходящих блоков.       Солнце медленно ползёт к горизонту, и двор старшей школы постепенно заполняется фанатами и друзьями спортсменов. У площадки кучкуются старшеклассники, периодически разражаясь громким смехом. На трибунах уже сидят первые зрители, нетерпеливо вертя головами в поисках участников команд. Джисон отвлекается на знакомых из клуба журналистики, появившихся перед ним словно из портала в другое измерение, и напряжение от разговора, случившегося в чужой квартире, уходит на задний план. Пустая болтовня поднимает настроение, и Хан забывается на добрых пятнадцать минут. Он приходит в себя, когда с поля раздаётся свисток, оповещающий о начале игры. Скомканно прощаясь с ребятами, Джисон растерянно оглядывает опустевшую территорию в поисках шпалы-Сынмина, которого и в толпе потерять довольно сложно, однако тощей хмурой фигуры поблизости не наблюдается.       Они молчали всю дорогу, и чувство вины обрушивается на кудрявую голову вместе с вязким ощущением тревоги, ведь Ким из тех людей, которым даже повод не нужен, чтобы себя накрутить. Он никогда не скажет об этом вслух, но накопительный эффект лепит из его переживаний огромный снежный ком и оставляет его на краю отвесной скалы, которая по несчастью стоит у обычно спокойного моря эмоций. Волны, вызванные падением, переворачивают лодки в бухте, расплёскивая кристалльно чистую воду и превращая её в слёзы. В такие моменты Сынмина успокоить невозможно, поэтому Джисон просто старается быть рядом, пока в беспокойной душе не наступит полный штиль. Тогда он бережно вытирает чужие раскрасневшиеся глаза и начинает болтать о новых релизах их любимых групп, пока свернувшийся под боком Ким не перестаёт шмыгать носом.       Джисон нервно шагает по территории учебного заведения, в конце концов срываясь на бег. Из очередного закутка в самом отдалении слышится ругань и чей-то скулёж. Голова сама собой избавляется от зудящих здравых мыслей, и за несколько секунд Хан оказывается лицом к лицу с Великой Китайской стеной из широких плеч. Двое из третьего и один из второго класса их школы. Кажется, они уже пересекались в подобных обстоятельствах, что уж точно ничего хорошего не сулит.       — Смотри-ка, подмога прибыла, — один из них сплёвывает в сторону согнувшегося Сынмина. — Я же говорил, что один он ни черта из себя не представляет.       — Я смотрю, ты давно учебником по затылку не получал, — Джисон скалится и сжимает кулаки, замечая кровь на любимом угловатом лице. Ким перехватывает его взгляд и кивает в противоположную сторону. За тремя головорезами, обхватив тонкими руками колени в попытке стать невидимой, трясётся от страха девушка.       Учитель по боевым искусствам всегда говорил о том, что все разногласия нужно решать словами. Хан в принципе был с ним согласен, но даже самый искусный дипломат не смог бы убедить стремительно приближающуюся груду мышц. Когда на тебя несётся противник в два раза больших размеров, чем ты сам, в голове нет ни единого слова для конструктивного диалога.       Джисону удаётся дважды разукрасить чужое лицо, с небольшого разворота сильно ударить под коленями и подставить подножку, уложив одного из противников. Пока остальные не пришли в себя, он за шиворот ставит Сынмина на ноги, подхватывает всё ещё не отшедшую от шока девушку и, проклиная самого себя, бежит в сторону крытой велопарковки.       Из крана уличного умывальника плещет ледяная вода, приятно охлаждая сбитые костяшки и разгорячённое лицо. Ким почти по-матерински аккуратно стирает своим платком с круглого лица Хана пыль, отмечая несколько ссадин и небольшую опухлость у носа и начиная причитать.       — Перестань бубнить, у тебя у самого нос разбит, надо идти в травмпункт, — Джисон устало отмахивается от упрямых длинных пальцев, приваливаясь к стене.       Он неудачно опирается на левую ногу, и боль запоздало огревает его, искривляя лицо и заставляя резко выдохнуть. Сынмин встревоженно опускается перед ним на колени, пытаясь заглянуть Джисону в душу. — Что болит? — голос друга настолько мягкий, что парню хочется расплакаться, потому что по сравнению с душевными страданиями новые синяки вовсе не имеют значения.       Девушка, до этого слишком неподвижно сидевшая на коленях чуть в отдалении, поднимается, привлекая внимание обоих.       — Простите, что вам пришлось вмешаться из-за меня. Прошу, позвольте мне проводить вас до медсестры, — красивые чёрные локоны почти касаются земли, когда она склоняется в поклоне.       — Ты чего кланяться удумала? У этого дурака спасение таких как ты от всяких негодяев в кодексе чести прописано, ему и простой благодарности хватит, — Джисон через силу пытается улыбнуться, легонько хлопая по плечу напрягшегося Сынмина.       — А ты… — девушка хмурит ровные брови, видимо пытаясь вспомнить, не встречались ли они раньше.       — А я иду как бонус, — «не всегда приятный», — мысль в голове отражается лишь в ухмылке на круглом лице.       Хан также думает о том, что если бы не едва заметный знак друга, он бы даже не заметил жертву обстоятельств. Возможно, не будь там самого Кима, он пустил бы всё на самотёк, не вмешиваясь. Он не знает. Незнакомые люди не вызывают никаких эмоций, и, наверное, это жестоко по отношению к ним, но в этом весь Джисон.       Незнакомка и Сынмин подхватывают его под руки, и вместе они таки останавливаются на пороге медкабинета, минуя пустой коридор школы. Джисон мельком оглядывает их внешний вид: чуть посиневший нос и разбитая губа на уверенном лице друга вкупе с большими честными глазами должны пробить возрастную медсестру на жалость; своего лица он, к счастью, не видит, однако вид его одежды оставляет желать лучшего (пыльные брюки и пятнистая от грязи и разводов крови рубашка скорее вызовут отвращение, чем желание помочь). Наиболее подобающе из них всех выглядит спасённая девушка, осторожно приглаживающая образовавшиеся на юбке складки.       Дверь наконец открывается, и опешившая от удивления женщина всё же впускает их внутрь, выжидающе глядя на каждого из них по очереди. Кудрявая голова Джисона безрезультатно пытается слепить хоть какое-то оправдание, как вдруг с обеих сторон от него одновременно выпаливают:       — Он упал-       — Они подрались из-за меня-       Сынмин удивлённо глядит на девушку, и Джисон, стараясь спасти ситуацию, добавляет от себя:       — И я упал.       Благодаря чуду и красноречию новой знакомой через двадцать минут они втроём, обмазанные мазями и обклеенные цветными пластырями, покидают помрачневшее в сумерках здание, держа за щекой по аскорбинке. Сынмин задумчиво пинает найденный камешек, пока тот не скатывается в канавку для дождевой воды. Трибуны заметно опустели, а по полю разбрелась побеждённая команда, переговариваясь и собирая оставшиеся вещи.       — Ложь с долей правды всегда воспринимается лучше, чем просто ложь. Спасибо, что прикрыла, когда нас начали заваливать вопросами, — Джисон благодарно смотрит на девушку и вспоминает, что они до сих пор не знают её имени. — Как…       — Ли Черён, — обладательница застенчивой улыбки наконец обретает имя. — Я поступила в этом году.       «И уже нахватала проблем на свою голову», — думает Джисон, глядя на выпавшего из их разговора Сынмина и вспоминая день их знакомства. — Меня зовут Джисон, а этого рыцаря — Сынмин, — упомянутый недовольно закатывает глаза, вызывая звонкий смех у девушки и лёгкую улыбку у Хана.       Парень берёт на себя миссию социализации, которая на удивление оказывается легче, чем он ожидал. Они с Черён довольно быстро находят общий язык, и он узнаёт о произошедшей ситуации чуть больше. После поступления в старшую школу девушку преследовал один из старшеклассников, выпытывая у неё номер телефона и подбивая на свидание. Отказов в мягкой форме он не понимал, поэтому пришлось действовать довольно резко — пощёчина от такой хрупкой девушки была шокирующе сильной (парень мысленно восхищается новой знакомой), и обиженный страшеклассник затаил злобу. И вот они случайно встречаются на дружеском матче, на который девушка приходит вместе с одноклассниками. На вопрос, как она оказалась в такой безвыходной ситуации, школьница лишь ведёт острым плечом, нехотя отвечая, что с незнакомого номера ей пришло сообщение от «якобы» одноклассницы, в котором она попросила помочь. Чтож, даже у Ахиллеса была своя слабость.       — Ты не знаешь, кто мог слить твой номер? — Сынмин неожиданно нарушает своё молчание, от чего Джисон немного вздрагивает.       — Догадываюсь. Излишне приторные люди никогда не вызывали у меня доверия, — задумчиво отвечает девушка, явно представляя конкретного человека.       — Собираешься что-то делать с этим? — осторожно спрашивает Джисон, неопределённо взмахивая пальцами и останавливая их компанию у школьных ворот. Девушка качает головой и снова улыбается.       — Я верю в человеческую карму.       Они прощаются с Черён у станции метро, обменявшись контактами. Дальнейший путь до дома Сынмина они идут пешком в неловкой тишине. Они так и не поговорили, думает Хан, судорожно пытаясь найти подходящую фразу, чтобы начать диалог.       — Сынмин, — мальчик с щенячьими глазами удивлённо оборачивается на остановившегося друга. — Сегодня днём я обидел тебя?       — Нет, мне… — он запинается, уводя свои красивые глаза в сторону. — Наверное, мне просто нужно принять, что иногда ты не хочешь делиться со мной своими переживаниями.       Джисон грустно смотрит на ссутуленную фигуру на другом конце тротуара. Фонарь мягко подсвечивает чужие прямые волосы и едва отражается в тёмных глазах.       — Это… Это нормально, у всех же есть личные границы, в конце концов, — мальчик натянуто улыбается, возвращая блуждающий взгляд на Хана. — Но, если что, я всегда готов тебя выслушать.       — Я знаю, — сдержать накопившиеся слёзы становится всё труднее, и голос предательски дрожит. — Спасибо.       Чувства захлёстывают Джисона с головой, и горячие капли окропляют остывший после дневного пекла асфальт. Парень чувствует, как чужие длинные руки обвиваются вокруг него с такой силой, что ни один нормальный человек бы не выдержал. Но он смеётся. Смеётся, параллельно растирая слёзы по пухлым щекам, стараясь не задеть пластыри.       Они лениво качаются на детских качелях, пока вездесущие мамаши с детьми дома готовятся к завтрашнему дню. Солнце давно село за горизонт, и на улице стало зябко, однако ни Джисон, ни Сынмин не стремятся скорее разойтись.       — Я боюсь тебя потерять, — тихо слетает с пухлых губ будто бы в пустоту, но Ким слышит. — Каждый раз, когда ты лезешь на рожон, я боюсь, что однажды тебе не повезёт или меня не окажется рядом, чтобы защитить тебя.       — Это то, что ты не смог сказать мне сегодня?       — Это часть того, что я не смог сказать тебе сегодня. В остальном я сам ещё не могу разобраться, извини, — Джисон выдыхает с облегчением, откидываясь назад.       Летний ветерок треплет отросшие кудри, принося ощущение свободы.       — Спасибо, — Сынмин светит своей прекрасной улыбкой. — Просто спасибо. За всё. Я постараюсь быть более благоразумным.       — Постарается он, конечно, — язвительно передразнивает его Джисон, но за чужой протянутый мизинец хватается своим, скрепляя новый этап их дружбы.