Не угашен

      И вновь эта рябь в глазах. Будто в пространстве выкрутили резкость или добавили фильтр «Шум». Всё вокруг начало вытягиваться в перспективе, а предметы словно расширялись и сужались, постепенно меняясь в размерах.       На их месте было комфортно и тепло, несмотря на моросящую осень за окном. Парни сидели, обсуждая предстоящие экзамены и поступление. Киса лежал на диване, закинув ноги сидящему рядом Хэнку на колени. Он даже не понял, в какой момент выпал из диалога без возможности сфокусироваться на чужих словах.       Слишком чужих, слишком искусственных, слишком странных и притворных…       Тело медленно замерло в страхе. Глубокие вдохи и выдохи не помогали прийти в себя, и кулаки, незаметно для него самого, сжались.       Дереализация, словно тень, преследовала его уже несколько месяцев. Нет уверенности, когда точно она началась — достаточно для того, чтобы не пугаться как в первый раз, но всё равно заставлять сжиматься в мнимом страхе, когда это происходит.       Гендос ярко жестикулировал, рассказывая про неудачную сдачу его первого экзамена, пока остальные парни потягивали «Охоту» из бутылок, добавляя что-то по ходу диалога, а некогда неугомонный и болтливый Киса совсем притих.       По-блядски страшно.       Мысли, будто чужие, наполняются тревогой и чуждостью окружающего, а параллельно с этим надо пытаться «держать лицо» при парнях. Об этих «приступах» никто, кроме Хэнка не знал. Да и тот знать не должен был. В самом начале Киса, конечно же, думал, что это всё — просто херня в его башке, которая скоро пройдет и париться из-за нее вообще не надо… А глюки эти из-за травы стопроцентно, и неважно, что Ваня не курил травы уже около трех недель — настолько сильно стало страшно после первого «приступа».       Но потом, одним несчастным поздним вечером у Хэнка, глаза в темноте в прямом смысле «на лоб полезли», а ступеньки на набережной сильно расплываться начали, отчего тот с этой лестницы повалился бы, если бы не Хэнк со своей ментовской реакцией. А Киса лишь глаза жмурил, судорожно стараясь избавиться от всех этих «глюков».       «Блять, Борь, да не угашен я…», — оправдывался Ваня тогда, сидя на ступеньках, а Хэнкин конечно верил, заглядывая Ване в глаза, но не для того, чтобы разглядеть зрачки, а чтобы передать ему все свои немые переживания.       Долго скрывать не получилось.       А сейчас Киса, лёжа на диване, пытался унять дрожь в руках и сбежать в сознании от пугающих, невыносимо тревожных мыслей.       Его руку накрыла чья-то чужая. Кислов дёрнулся и перевёл отчужденный и испуганный взгляд на Хэнка, что с беспокойством заметил, мягко говоря, «излишнюю нервозность» парня. — Ты в порядке, Кис? — остальные уже молчавшие парни недоуменно смотрели на него.       Киса сбросил руку Бори и резко сел, выпрямившись и испуганно глядя на него. В Ваниных глазах читался страх — он рассматривал его, как чужого, и от такого холодного взгляда Боря напрягся. Он отодвинулся, не понимая такой резкой смены поведения. — Он под чем-то, что ли? — Гендос первым выпал из молчания, выпрямляясь в кресле. — Нет, — слишком резко и уверенно сказал Киса, а по его рукам и спине прошел табун мурашек. — Я… — он сцепил руки в замок, нервно поглаживая их, — я не знаю, нет… ничего. Я чист, — воздух вокруг начал сдавливать, ощущаться вязким, а дышать стало тяжелее. — Мне нужно проветриться, — Киса также резко встал и выбежал на улицу, хлопая дверью.       Парни непонимающе переглянулись, и Мел встал с кресла, но Хэнк жестом остановил его, выходя вслед за Ваней.       Тот сидел на досках в паре метрах сбоку от их сарая, спиной к двери, сгорбившись. Он отвлеченно рассматривал свои ладони, будто не замечая присутствия подошедшего Хэнка. Руки шли волнами, расширялись и плыли до разных размеров. Ваня зажмурился. — Кис… Опять? — Хэнк сел рядом и доска глухо скрипнула.       Киса потер глаза, сжал колени дрожащими ладонями и посмотрел вниз. — Мне страшно пиздец. Блять, я, нахуй… Сука! Страшно, потому что я понятия не имею, что это за шиза, страшно, что я моментами вообще свои действия контролировать не могу, да я… Блять.       Боря положил руку ему на плечо, успокаивающе погладил и медленно повел руку вниз, накрывая его ладонь, нежно поглаживая большим пальцем её тыльную часть. — Я переживаю за тебя. Может стоит обратиться к кому-нибудь? К врачу там… К психологу… — Здравствуйте! Я конченный наркоман! У меня шиза, глюки, я не контролирую свои действия и могу быть опасен для общества, поэтому, пожалуйста, свяжите меня и увезите в дурку! — парень агрессивно жестикулировал, срывая голос. Боря вздохнул, спокойно поглаживая уже его колено. — Не смешно. Ты же знаешь, что в любом случае с этим нужно что-то сделать. Такое уже второй раз, вдруг повторится. — Второй?! — тот с некой беспомощностью посмотрел ему в глаза, — каждую неделю как минимум по разу! Я беспомощен с этим! Я не могу ничего сделать, понимаешь?! — Всё-таки нужно обратиться к врачу, Вань… Потом может стать только хуже.       Тот сбросил с плеча его руку и с трудом и дрожащими руками достал из кармана пачку с сигаретой, затем, активно жестикулируя, пытался зажечь ее. — Не могу я к врачу, с-сука, не могу! Меня сразу в наркологичку сдадут… А мама? Ты прикинь: сын в наркологичку съебал! — с трудом совладев с огнем на кончике сигареты, он бегло затянулся, продолжая говорить: — Я просто хочу, чтобы этого не было, блять, больше никогда, понимаешь? Я устал, я боюсь этого… Боюсь сделать что-то… — он вновь затянулся, не смотря на Борю, — не то… — Кис… — Боря подвинулся ближе и медленно провёл рукой по чужим кудрям, переживая и смотря тому в глаза.       Киса лишь со злостью сморщился, дёргаясь.