Не угашен

      Разумеется, обговаривать импульсивные действия никто из них не собирается. Киса молча довезет Хенка до дома и поедет к себе, кинув неловкое «до завтра» и будет думать об этом странном поступке с обеих сторон всю дорогу. От дома Хенкиных до дома Кисловых минут пять езды на средней скорости Ваниного мотика, так что в мыслях своих особо не разгуляешься.        Он ведь никогда и не задумывался о чём-то подобном. Нет, Ваня гомофобом не был, да и не особо себя ограничивал в своих сексуальных желаниях, потому что хуй забивал, только вот сексуальных желаний к другу он еще не испытывал. Ваня, может, и не против влюбиться в парня, вся херня эта, романтика, если бы это не значило влюбиться в Борю и испортить их дружбу.        Внутренний конфликт в голове быстро сменяется концентрацией на дороге.       Да, Боря любит Кису, как лучшего друга. Поддержит, успокоит, если вдруг что. Откачает после передоза или заберет пьяного с тусовки в другом конце города. Боря хочет быть с ним рядом чаще, потому что они друзья и с Кисой классно. Боря постоянно выискивает Кису в больших компаниях только, чтобы узнать, что с ним всё в порядке, а обниматься с Кисловым приятно, потому что он пахнет всегда вкусно, оригинальным Tom Ford - Lost Cherry, но ему этот аромат подходит, как никому другому.        Только вот что-то подсказывает в голове, что это всё давно зашло гораздо дальше. Он хочет быть с Кисой рядом. Нравится смотреть, как он спит или смеется. Ваня даже шутил много, что Боря слишком нежный и манерный, когда тот обнимал его или трепал по волосам, вот только получал всё это только Кислов.        Надо бы им это всё обсудить.        19:07       Парни, как и договаривались вчера днем, встретились и сейчас вместе подъезжают к загородному дому Анджелы, в котором проходит празднование. Музыка была слышна еще издалека и с первых секунд виднеется куча людей: одноклассники, люди с параллели, других школ и еще море знакомых Бабич.        Увидев их издалека, к воротам подошла Анджела, встречая парней.  — Привет. Рада, что вы пришли! Всё только-только начинается! — приветствовала их ярко одетая девушка с блёстками на глазах.        Примерный дресс-код она сказала им еще вчера: ярко, пёстро, блестяще. В гардеробе парней такого оказалось маловато. Сам Киса надел белую майку и широкие черные джинсы, какие-то цепочки на шею, большие шипастые ботинки, а глаза он подвел маминым черным карандашом для глаз. На Боре в свою очередь была красная водолазка и почти такие же широкие штаны. Долго над образом он не думал.  — С Днюхой, Анджел! — подошел обнять ее Боря.        Ваня тоже в стороне не остался, обнимая девушку сразу после. — Денег по больше, любви крепкой! Всего по дефолту, короче!       Зайдя во двор, который кишил уже чуть подхмелевшими подростками, они поставили пакеты с подарками на специальный для этого столик рядом со столом алкоголя, к которому и пошли сразу после. Вытащив из баночки пару таблеток, Киса быстро запил их этим самым алкоголем. Хенк увидел, но решил проигнорировать. Указывать Кислову — себе дороже. Бабич пошла встречать следующих гостей.        На колонках играла Пошлая Молли. В углу стоит Мел, разговаривающий с какими-то парнями из десятого. Боря с Ваней взяли по бутылке пива.  — Кис, мне кажется, надо обсудить то, что было вчера вечером, — серьезно сказал Хенк, но Киса так и не перевел на него взгляд, делая вид, что не услышал. — О, там Мел стоит, интересно, Гендос здесь уже? — кинул он и пошёл в сторону Мела.        Слишком очевидный игнор. Прямо дал понять, что разговаривать не намерен. Самая бесячая черта Кислова.        Меленин повернул голову к подошедшему Кисе и улыбнулся, пожимая тому руку. В другой он держал подарочный пакет. Хенка рядом уже не было. Подарок Мел всё еще держал при себе, на общий стол не убирал.  — Ну че, с Анджелкой как? Общаетесь? — Да она ходит с одного, гостей встречает.  — А-а… Ну ты это, не тяни главное. Если ей подарок не понравится, она просто дура, — он посмеялся и похлопал друга по плечу.  — Ну да… — он улыбнулся в ответ. — А че, Хенк где?       Киса обернулся.  — Да хуй его знает, танцует может с кем-то, а че?  — Поругались что ли? — спрашивает Мел и Киса уже реально боится, потому что Меленин всегда мог в точности определить все проблемы Кисы по одному взгляду.  — С чего ты взял?  — Да хз, слушай… В напряге вы как-то. Не знаю, видно прям, — ответил он, поглядывая на Хенка в другом конце двора, разговаривающего с какой-то девушкой.  — Да не, забей, — отмахнулся кудрявый.  — Ну, как знаешь, — Мел забегал глазами по толпе и, найдя нужного человека, отряхнул невидимые пылинки на груди с кофты.  — Пожелай мне удачи, — улыбнулся он.  — Давай, брат, жги, — с лукавой улыбкой протянул Киса, хлопнул другу по плечу и с такой же улыбкой проводил друга, который шёл к Анджеле.        Комок мыслей в голове, будто запутавшийся клубок ниток всё не давал расслабиться. Беспорядочный конфликт. С одной стороны стоит дружба, с другой возможность всё испортить в пару действий. Мозг просто не мог принять факт того, что их отношения с Борей изменятся: неважно, в плохую сторону или в хорошую. Это пугало, пугал сам факт этих изменений. С одной стороны хотелось оставить всё на своих местах, но с другой сделать этого будто и не получается.        Об этом нужно подумать, всё проанализировать, но делать это ужасно не хочется, поэтому проще залить в себя еще два стаканчика виски с колой и не ебать мозг.        Анджела смеется ясно, и несмотря на темное небо, ее улыбка освещает эту тьму. Егор думает о том, что отказался бы от солнца, если бы рядом всегда была она.  — Егор, ты меня в подвал увести хочешь? — она смеется, пока он тянет её за руку всё дальше.  — Недолго еще, — отвечает он, улыбаясь в ответ. Они зашли за двор, где почти в самом конце находились качели, возле которых они и остановились.  — Я, в общем… Не хочу оставлять подарок в общей куче. Хотел лично подарить.        Бабич берет из его рук блестящий пакет и достаёт оттуда книгу.        «Сесилия Ахерн «P.S. Я люблю тебя»» — Я её сам читал… Решил купить тебе такую же, ну потому что… Я там по книге заметки на разных важных моментах оставил, где-то мои личные мысли подписал для тебя специально. Долго думал, что подарить. Там в пакете серёжки еще, блестящие такие, галогрофические, знаю, ты такое носишь, — говорил он куда-то себе под ноги, от чего и не заметил, как девушка подошла ближе, взяв его за руку. Он поднял голову и перевёл взгляд на её глаза, в которых слишком уж романтично отражался свет луны.  — Тебе нравится?       Спустя пару прекрасно растянувшихся в бесконечность секунд Анджела осторожно примкнула к его губам. Невинно, без пошлости, и так нежно, что ноги почти подкосились.        Алкоголь уже ощутимо помутнил и замедлил картинку в глазах, а рябящие цветные прожекторы лишь добивали психоделику.  — Кис, ты специально бегаешь весь вечер? Это опять твоя ебаная привычка убегать от проблем! — со спины подходит Боря, за плечо разворачивая его на себя.  — За своими привычками следи, белобрысый, заебал. Не бегаю, просто расслабиться хочу! — Расслабиться? А я весь вечер расслабиться из-за хуйни этой не могу, — Боря злится, очевидно, будто табличку в руках держит со словами «я зол». А сквозь злость эту пробивается слепая надежда на нормальный разговор. Это действительно сильно волнует его, его будто бросили или предали, а Кисе и похуй совсем.  — А мне то как тебе помочь, Хенк? Выпей и расслабит сразу, базарю. Но бля, рил без обид, но мозги хоть сейчас не компостируй, — Ваня пихнул ему под руки свой недопитый стакан с алкоголем и развернулся, после чего спешно удалился от греха подальше.        Боря так и стоит, с силой сжимая бумажный стаканчик в руках. А Кислов уже минут двадцать после ссоры с Хенком участвовал в разговоре поинтереснее. Они особо не были знакомы, но этот Леша, как оказалось, неплохо разбирается в айти, куда Кислов хочет поступать после одиннадцатого. Хотя последние пару минут разговор перестал клеиться, потому что Алёшку этого стало развозить еще хлеще, чем Кису.        Веселье Кислова нарушил звук мигалок. Почти неслышный, но сам Ваня научился его и выделять из прочего шума за километр. Эти пару секунд, что он прислушивался, он совершенно потерял нить диалога, хотя окружающие, кажется, и вовсе звука этого не замечали.        Оборачиваясь по сторонам, он побежал в дом, с полными страха глазами огибая расталкивая людей. Пару лестничных пролётов быстро пролетели за счет адреналина. В первой комнате второго этажа обжималась какая-то влюбленная парочка, вторая дверь была вовсе закрыта. Ваня забежал в самую дальнюю комнату на втором этаже, как оказалось в туалет.  Комнатка совсем не большая, Киса садится на пол, прижимаясь к леденяще-холодной ванне, которая морозит самую душу через тонкую майку. Руками он изо всех сил закрывает уши.        Музыка за дверью стала тише, однако полностью почему-то выключена не была. А звук мигалок всё громче.       Громче.        Залезли к нему в голову.        А в голове чёткое осознание: это за Кисловым. Не первый год его с товаром поймать пытаются, все в курсе, даже учитывая тот факт, что употреблять Кислов с недавнего времени бросает, а продавать и подавно. Только покупает.        Он снимает один из кроссовок и достает из под плотной стельки зип-лок, из него похожую на пластинку жвачки фольгу, а распечатывая ее, вываливает в ладонь четыре марки с изображением улыбчивого мультяшного солнца. Старое доброе ЛСД. Из под стельки другого кроссовка уже достан зип-лок с парой красных капсульных таблеток.        Избавиться.       Перед глазами промелькали уже сотни картинок Кисы в тюрьме: на тюремной койке, в столовой, избитого и холодного в углу комнаты, и в этот момент понимает, что тюрьмы боится гораздо больше, чем кто-то может от него ожидать. Сознание полностью забывает про факт его несовершеннолетия, из-за которого в тюрьму его посадить не могут.        И он не придумывает ничего лучше, чем съесть всё это здесь и сейчас.        Не найдут.        Оставят в покое.        Тест на наркотики или внешняя обдолбанность и вовсе в мысли не лезут. Итак беспокойные мысли сбивает стук в дверь. Громкий, чёткий, до дрожи двери и собственных пальцев.        Сваливая всё добро в одну ладонь, он быстро закидывает всё в рот не запивая, от чего в горле появляется сухость.        Стук лишь усиливается. Ненадолго замолкая, слышится поворот ключа в ванную комнату и туда входит Боря с вилкой в руках, которая вмиг падает на пол коридора.        Абсолютно дрожа, Ваня лишь утыкается в собственные колени, обхватывая себя руками, и вслух шепчет, чтобы всё закончилось.  — Киса? Ты в порядке? Ты такой напуганный убежал, я тебя искал везде, — спрашивает Боря, а Кислов резко поднимает голову на него, не веря своим глазам. В подскакивающих на ноги движениях Кисы гораздо больше решительности, чем могут сказать о нём широкие-пьяные зрачки, и он мигом тянется к двери, закрывая замок ванной на два поворота.  — Сдурел? — шумно шепчет он, — молчи. Ты хочешь, чтобы меня менты поймали?       Ваня весь дрожит. Его движения кажутся трезвыми за счет адреналина в крови, поэтому всей своей трезвостью он хватает Хенкина за плечи. — Я не хочу в тюрьму, Борь. Кто их вызвал? — Какие, блять, менты? В какую тюрьму, Кис? Ты опять обдолбался? — спрашивает Боря и руками раздвигает веки парня. — Вижу.  — Как ты не понимаешь, сука… Сука-сука-сука… — отшатываясь от Бори, он судорожно бегает зрачками по комната, выискивая что-то. Теперь очередь Бори хватать его за плечи. — Всегда ты так! Сам же меня стопудняк батьку сдал! — Успокойся, ради бога. Успокойся, Кис. — твердит Боря, а Киса всё глазами беспокойными бегает, губу закусывая. — Расслабься ты, блять! — Хенкин трясет его до того момента, пока чужие глаза окончательно не останавливаются на нём.  — Какие менты, Вань? — спрашивает парень, а у Вани после этого вопроса такая мёртвая тишина в ушах, что мурашки по голым рукам идут. Лишь стук собственного сердца. А позже тишина сменяется на звук музыки из колонок за дверью. Ваня прислушивается, но как ни старайся, мигалок не слышно.  — Уехали? — совсем тихо спрашивает он.  — Не приезжали, Кис! Ты сначала ноешь, как тебе плохо, ходишь к психологу, а потом сам с кайфом гробишь себя этой дрянью, лишь усугубляя положение! Самому то, блять, не противно? Что ты делаешь со своей жизнью, Вань?       В Боре столько злости, что хочется плакать. Рыдать и на куски рвать. Сотни обещаний не употреблять, столько трезвых дней вместе, ради чего? Ради того, чтоб видеть Кису такого: жалкого, глупого и абсолютно невминозного. Такого слушать совершенно не хочется. Хочется заткнуть это существо с нулевым айкью и быстрее уже спать уложить.        Боря чувствует дрожащее чужое тело, видит напуганные глаза и не находит решения лучше, чем обнять. Кислов совсем медленно, но всё же перестает так беспокойно дышать.        Чуть отстраняясь, Кислов тянется к чужим губам, не парясь, отвечают они на его пьяный поцелуй, или нет. Он не знает, что им движет, лишь предполагает: эмоция, наркотики, адреналин или эгоистичные попытки успокоиться. Кудрявый мнётся ближе, тычется руками в грудь, а чужие губы не отвечают. Целоваться с таким Ваней неприятно, а после целого вечера под названием «Боря, иди нахуй» так и подавно отвечать он не намерен. Мерзко.  — Ваня, блять…       Боря пихнул его в грудь и вытер губы тыльной стороной ладони, а у Вани глаза в ответ растерянные, в душу заглядывают.  — Что, уже не так хочется, да? — грубый шепот слегка дрожит от веществ в организме.  — Нет, Вань, не хочется.  — Ну и пошёл ты! — пьяно, плюясь на последнем слове, крикнул кудрявый, и толкнул парня в грудь. — Мудачьё! Ёбаный мудак! — Я? — спокойно спросил Хенк. Просто нонсенс. — Я тебя понял.       Он огибает его, даже в лицо не смотрел, и с хлопком закрыл дверь, оставляя Кису в одиночестве.