Колдофото с сюрпризом

      Гарри усложнил себе жизнь.       Конкретно так усложнил. Совершенно не понимая, во что он ввязался и что с этим делать дальше: как сладить с проблемой, имя которой Том Марволо Риддл.       Отец оказался прав во всём. Не только в том, что касалось осведомлённости Риддла, но и насчёт отношений: между ними их не было. Гарри пытался найти какой-то термин, чтобы описать происходящее, и не находил.       Интрижка? Нет. Роман? Неа. Про слово на «л» и вовсе не стоило заикаться. Даже мысленно.       Волдеморт мог «срочно» вызвать его к себе и столь же срочно расстегнуть Гарри штаны, после чего лечь на стол животом и приказать — а он именно приказывал — оттрахать себя. Или нагрянуть вечером с такими же безотлагательными делами. И, похоже, по сути они просто занимались сексом. Без всяких обязательств, без планов на будущее, без вообще каких-либо планов. Что вроде как Гарри раздражало.       Раздражение он осознал к концу первой недели подобной динамики, но надежда на определённое развитие событий всё же горела внутри. К концу второй недели появилось странное ощущение, что Риддл и воспринимает то, что есть между ними, «отношениями», но стоило Гарри начать этот разговор, как на глазах вырастала стена чужого отчуждения вперемешку с высокомерием:       — Ну прости, что я не такой сладенький, как тебе бы хотелось, Поттер-младший, — отмахивался от него Риддл с постным лицом.       — Иди папочке поплачься, что тебя за руку держать не хотят, — отворачивался он в постели.       — И что мне с этим делать? — смотрел Волдеморт на букет с таким ужасом, будто Гарри ему притащил веник с чьей-то могилы.       Возможно, стоило бы так поступить.       Гарри подумал, что капля нормальности могла сгладить углы. Безусловно, он помнил, как Риддл отзывался о цветах, но говорить — это одно, а что там на душе у омеги творится — совсем другое. По правде, он считал, что тот малость лукавил. Мол, не дарят мне цветы — и не надо. Как вспомню тот веник, так мурашки по коже от этого убожества. Что-то вроде этого, да. Однако, судя по реакции на букет, что он оставил на его столе, цветы Волдеморта… пугали?       Именно поэтому Гарри показалось, что для него непонятный «просто секс», для Риддла — отношения. И вспомнились слова отца про то, что семьи у него с Томом явно не будет. Возможно, он говорил не про детей… а именно про то, что Тома в таких отчасти гостиничных отношениях всё устраивало. Поели — разбежались, потрахались — разбежались, поспали вместе разок в неделю — разбежались до следующей.       Гарри оставалось только вздыхать и начинать новый день с гадания, сегодня череда игнора или же секса — с Риддлом сложно было понять: могло быть целое комбо. Даже как-то подумалось написать ему своего рода объяснительную. Мол, так и так… что происходит, объясните мне, дурачку. Письмо тот точно прочтёт, не прячась за своим едким характером и столь же ядовитыми фразочками, которые Гарри проглатывал, переваривал и делал вид, что те его ничуть не задевали. Может, он немного безумец, но ему нравилось травить себя Риддлом.       Тем не менее это ничего не меняло: подвешенное состояние бесило. Раздражение на грани со злостью посетило Гарри к концу третьей недели. Особенно после провального свидания, которое он организовал, силясь понять, что, мать его, чёртовому Риддлу нужно.       Гарри подумал о мрачной романтике. Можно было даже без романтики обойтись — просто подумал о чём-то мрачно-интересном. Нашёл опустевшую деревню, покинутую волшебниками давным-давно; нашёл более-менее пригодный дом для пикника; приготовил этот дурацкий пикник из блюд, что, он заметил, Риддлу нравились больше всего; насыпал кучу сухих роз (раз живые ему не нравятся); узнал о музыке, что предпочитает, притащил граммофон…       — Ты меня тут убить собрался? — первое что уточнил тот, едва они аппарировали в деревню. — Хорошее место для кладбища, — усмехнулся Риддл, поглядывая по сторонам. — Напоминает то, где я родился.       — Вы родились на кладбище?       И, да, Гарри так и не смог прекратить ему выкать.       Это было странно, возможно, неуместно, но он не контролировал это явление. Тыкал Волдеморту в течение пары фраз и снова возвращался к прежним установкам.       — Мать не донесла, — пояснил Том, глянув на Гарри. — Поэтому плюхнулся я прямо на могилу своего отца.       Холодок пробежался по спине, но не прошло пары секунд, как Риддл закатил глаза.       — Какой же ты наивный, Поттер-младший. Деревушку мою напоминает это место — вот что я имел в виду.       — А ваш отец? — уточнил Гарри немного погодя, когда уже вёл Тома в тот-самый-дом.       — Мёртв.       Гарри обернулся, вопросительно приподняв брови.       Может, не стоило затрагивать тему, но задавать уточняющие вопросы являлось почти что рефлексом.       — Если тебе нужна причина смерти, то это я. Сердце не выдержало моего характера, — пояснил Том, — и уродства моей матери. — И встретившись с ним взглядом, он тут же добавил: — Вот только сочувствовать мне не надо, Поттер-младший: уже лет сорок как мне начхать на это.       Может быть, Тому было и всё равно, но Гарри точно увидел какую-то закономерность в том, каким образом разворачивались их отношения. Раньше его доставало то самое словосочетание «модель семьи», но сейчас оно подошло как нельзя кстати: пример семьи у Тома был так себе. Возможно, это влияло на его восприятие отношений и на их… будущее.       — Я знаю, о чём ты думаешь, — внезапно протянул Волдеморт за спиной, — и советую тебе прекратить. Я не потерянный в этом жестоком мире бедняжка, которого не любили и у которого не было должного и, главное, правильного примера любви перед глазами, чтобы осознать всю важность семейных ценностей и правильность взаимоотношений между альфой и омегой…       — Я такого не говорил, — обернулся Гарри, толкнув дверь плечом.       — Но подумал, — нахмурился Риддл. — Я про себя всё понимаю. А ты, Поттер-младший?       — Что я?       — Понимаешь ли ты, что мысленно строишь со мной то, чего не будет, — холодно и даже жестко ответил Том, уставившись с каплей брезгливости на лице на накрытый стол.       Он наступил ногой на лепесток розы и растёр его каблуком ботинка.       — И чего же мне тогда ждать? — остановился Гарри у стола.       — Некогда я дал тебе поиграть со своими запонками, недавно — с палочкой. Чего ещё ты от меня хочешь?       — Сэр, вы понимаете, что я не это спрашивал, — надавил Гарри.       Риддл выдержал его взгляд.       — Разумеется, — повёл он рукой по воздуху. — Ты ждал чего-то определённого, когда вёл меня сюда. Куда более масштабного. Хотел угодить и предполагал, что, если за мной правильно ухаживать, а главное — обхаживать, то ты получишь меня, — спокойно ответил Риддл и устроился за столом. — Мой тебе ответ: ничего не жди, тогда и не разочаруешься.       Этим Волдеморт поставил точку в дискуссии, так как опустился на своё место и принялся за еду. Гарри заскрипел зубами, отодвинув со скрипом свой стул, и упал на него.       Ели они молча.       Прекрасная тягостная атмосфера для свидания.       Затем Том встал, поблагодарил за трапезу и аппарировал. Гарри впервые за это время позволил своим эмоциями просочиться наружу и взять над ним контроль: он в лучших традициях перевернул стол, потоптался по всем дурацким лепесткам, едва не сломал чёртов граммофон… В общем, погром устроил знатный.       Зачем он вообще старался? Кому это было нужно?       «Ничего не жди, тогда не разочаруешься».       Гарри ничего и не ждал к концу четвёртой недели… Хотя, кого он обманывал? Ждал, конечно. Ещё как ждал, что Том позовёт его. Тем не менее тот не звал. Даже чтобы переспать. И сам не приходил к нему домой.       Казалось, что ужин стал точкой ещё и тому, чему не было названия. Однако они продолжали видеться: то тут то там. Омега в последние дни был странно бледен, но Гарри знал, что у них там саммит, а Риддл — член делегации. Нервяк тот ещё, поэтому Гарри в политику никогда и не лез. Свои нервы были дороже.       Вот только с чувствами он не мог сладить: стоило ему заметить вытянутую фигуру в своих неизменных тёмных мантиях, как ноги сами делали пару шагов, пока Гарри не останавливал себя насильно, после звучно чертыхаясь. Хотелось бежать следом — будто он собачонка какая. Цепной пёсик, которому дали команду «ждать», но со сроками определиться забыли. А он тем временем продолжал сосуществовать с этой мыслью: моё, моё, моё… И она жуть как мешала сохранять не просто нейтральность, а собственную независимость. Риддла он своим никогда назвать не сможет — придётся перекрикивать суть и твердить ей, что не его он. Риддл просто Риддл. И Гарри будет при нём…       Типа так: просто будет при нём. И всё.       — Дружище, — легла ему на плечо ладонь Рона.       — М?       — Что с лицом? — хохотнул друг. — Омежки не дают?       Гарри невольно поморщился.       Вот у кого были проблемы с юмором — так это у Уизли.       — У нас вызов на третий уровень, — выглянул со своего места Зейн. — Какой-то подарочек подкинули в штаб-квартиру стирателей. Поттер, ты с нами?       Гарри кивнул.       Что угодно, лишь бы отвлечься от постоянно крутящихся в голове мыслей о Волдеморте.                     

***

                    Подарочек оказался взрывоопасный. Шёл с посылом: «Долой Статут! Нам нужна свобода!» Свобода от чего — осталось неясно, но разнесло парочку стен. Знай Гарри заранее, чем всё закончится, оставил бы Зейна наверху. Каждый день одно и то же: сначала накинуть на подозрительный артефакт вуаль, затем подождать десять минут, после — снять её и открыть его не руками, а чарами — уничтожить слой за слоем.       Зейн полез руками в бумажный пакет: любая угроза взрыва запечатана же вуалью, ага.       Гарри вздохнул, потерев лоб.       Никаких серьёзных последствий, конечно, не было — стены уже почти восстановили, полы отмыли, работников отстирали, форменная мантия огребла вместо Зейна. Многие документы, конечно, были уничтожены, но это меньшее из зол. Ах да, и дымило знатно — Гарри до сих пор казалось, что руки в саже и смог забился в носовые пазухи.       — Кто за это отвечать будет?! — послышался рык главы департамента.       Боунс он увидел издалека.       За ней семенил Пий, улыбаясь подхалимской улыбкой.       Больше было нельзя отрицать, что Гарри действительно отчаянный. Может, каплю глупый. Как ещё объяснить то, что он постоянно лажает, принимая решения?       — Это я, — встал он с больничной койки, куда его зачем-то насильно усадили.       Зейн испуганно уставился на него, но Гарри коротко качнул головой из стороны в сторону.       Вот смотреть так не стоило: Боунс не идиотка.       — Гарри Поттер, — резко остановилась около него Амелия и медленно выдохнула, окинув строгим взглядом. — Я должна была догадаться, что это вы.       — Это случайность, — сохранял он спокойствие, выдавив из себя любезную улыбку.       — Роковая случайность, — едва ли не по слогам повторила глава. — Я лишаю вас квартальной премии.       Гарри кивнул, опустив взгляд на свои руки.       — Пий, — окликнула она своего помощника, — оформляй.       Тот кивнул, продолжая лыбиться, словно лишение кого-то премии было для него наградой.       Стоило им покинуть больничное крыло, как Гарри вздохнул.       Он понимал, что, будь это Зейн, то сейчас Пий оформлял бы приказ об увольнении, а не какое-то там депремирование; что Боунс бы живьём Зейна съела и не подавилась бы, поэтому и мчалась сюда на всех парах… Что позволила ему взять вину на себя, и поэтому ушла будто бы ни с чем.       — Я отдам тебе свою премию, — тихо прошелестел Зейн.       — Это лишнее, — улыбнулся Гарри и тут же строго глянул на него. — Но ещё хоть раз нарушишь очередность протокола, и я сам подам жалобу. Это понятно?       — Да, — закивал тот. — И спасибо…       Зейн поднялся и поспешил к выходу.       Ему явно было не по себе. Он был добрым малым, исполнительным и храбрым — такие Аврорату, безусловно, нужны, — однако не мог не понимать, что больше шансов у него не будет. Гарри своими привилегиями пользовался редко. Как и ошибался. Пусть его можно было считать новичком и, надо заметить, ситуаций, подобной сегодняшней, на его памяти случалось не так и много, но всё же он понимал, сколько ответственности лежало на плечах аврора — без разницы, сидит тот в штабе или же гоняется за нарушителями. Потому что, будь то более серьёзная осечка, и сейчас бы здесь лежала куча стонущих волшебников в ожидании своей порции зелья. Если, конечно, им не оторвало бы взрывом какую конечность. Или вовсе не убило.       — Мистер Поттер, вы тоже можете идти, — намекнул медбрат, словно Гарри собирался оккупировать койку на весь день.       Он поднялся, подхватив испорченную, подгорелую местами, покрытую черными разводами копоти форменную мантию — бесполезную после разрушения защитных чар, — и направился к двери, за которой секундами ранее исчез Зейн.       Возвращение в Министерство отняло ровно пять минут, но стоило ему переступить порог собственного отдела, как в грудь уткнулась служебная записка: «Жду у себя».       Кое-кому, похоже, приспичило, поэтому Гарри должен лететь и удовлетворять чужие потребности. В самый неподходящий для этого момент. Теперь у него самого дел было невпроворот: на столе небось скопилась куча бланков, которые надо было заполнить до вечера. Отчёт тоже ждать не мог. И всё же Гарри летел; летел, кивнув Розье и пропустив мимо его короткое: «Он вас ждёт»; летел, забыв поменять рубашку и оставить мантию, чтобы её оформили в утилизацию; летел, успев пригладить в последний момент волосы и вытащить из них уголок обгоревшей бумажки…       — Поттер-младший, — тут же припечатал его Риддл звучным обращением к закрывшейся за спиной двери.       Вопрос «опоздал?» крутился на языке, но Гарри не задал его. Волдеморт же скользил вдоль и поперёк внимательным взглядом, играя желваками. На виске выступила столь же агрессивная жилка, активно пульсирующая.       Вердикт: он зол.       И почему же?       — Тебя уволить мало, — было следующей фразой, что произнёс Риддл.       Гарри слегка растерялся.       — Вопиющий непрофессионализм, вот что ты собой представляешь, — цедил Волдеморт, застывая взглядом на местами посеревшей и пожелтевшей рубашке, пока не дошёл до потёртых на коленях брюк.       — Если это из-за моего внешнего вида, то…       — Это не из-за твоего вида! — перебили его тут же, едва ли не придавив тяжёлым взглядом. — А из-за произошедшего на третьем уровне инцидента.       — Это был не я! — всё же повысил Гарри голос.       — Я знаю, — в тон ответил Волдеморт. — И знаю, что ты взял вину на себя, — сузились его глаза.       Гарри тряхнул головой и сделал шаг вперёд.       Лицо Риддла было всё ещё бледным, даже каплю зеленоватым. Единственными яркими кляксами на нём оказались алые пятна ярости.       — Это я и называю некомпетентностью, Поттер-младший. Этот аврор продолжит работать, возможно, повторит ошибку, которая легко сошла ему с рук… Возможно! — воскликнул Том со странной шипящей интонацией и тут же повторил более спокойно: — Возможно, кто-нибудь пострадает. Другие служащие, например.       Гарри сцепил зубы.       Вот кому-кому, а Риддлу всегда было наплевать на чиновников мелкого звена.       — С каких пор вас начали заботить жизни… Как вы говорили? Канцелярских крыс, да-да.       — А ты, как я вижу, любишь ухо прикладывать и подслушивать чужие разговоры, — холодно парировал он.       — Вас и подслушивать не надо: вы всегда откровенны в суждениях насчёт остальных. Вас окружают одни идиоты — я помню.       — Можешь сколько угодно называть меня грубияном, Поттер-младший, но это не отменяет принятого тобой решения.       — Вас не касаются дела нашего отдела, — отрезал Гарри, чувствуя, что его терпение медленно подходит к концу. — Решение уже принято главой Боунс, меня лишили премии, дело закрыто. Хотите что-то изменить, подавайте жалобу, но вам придётся объяснить, с чего вы взяли, что это был не я, а кто-то другой.       Чужие глаза превратились в щелочки.       — Свободен, — прошелестел Риддл.       — Вы для этого меня звали? Чтобы отчитать?       Разочарование, что он ощутил, укололо. Оно было понятным, оно же и разозлило.       — Я позвал тебя, чтобы посмотреть, насколько пусто в твоей голове. Благодарю, за наглядную демонстрацию.       Гарри напряг челюсти, сцепил зубы и сжал губы, чувствуя, что ещё секунда — и с его уст слетит ответ. Неподобающий. Резкий…       — Спасибо за комплимент, сэр, — выдавил он из себя.       Однако Том внезапно побледнел, сравнявшись цветом с воротом выглядывающей из-под мантии рубашки, и указал ему на дверь:       — Уходи, — процедил он.       — Я и так собирался, — буркнул Гарри.       Открыв дверь, он заметил краем глаза движение Розье. Секретарь Тома — вот кто жмётся ушами к стенам, подслушивает, а затем слухи распускает; вот кого уволить мало…       Гарри замер, подавив в себе очередную волну злости, и уставился на него немигающим взглядом, давая понять, что манёвр провалился. Розье тут же закопошился в документах, перебирая их с таким видом, будто ничего интереснее в своей жизни не делал.       Пусть.       Гарри направился к лифту, отсчитывая шаги.       Раз, два, три… десять.       Они поссорились. Поссорились, и мотив для ссоры был служебным, не личным. Что всё только ухудшило: Гарри казалось, что, кроме работы в одном здании и эпизодического секса, их не связывало больше ничего.       И это осознание выворачивало его наизнанку, противореча тому самому утверждению «мой», стучащему в последнее время вместе с каждым ударом сердца.       Как с этим быть?       Гарри понятия не имел, что ему делать с Риддлом. И можно ли вообще что-то сделать с человеком, которого, похоже, устраивало такое положение дел.