Колдофото с сюрпризом

      Сначала Гарри решил, что не позволит Риддлу диктовать свои условия. Потом передумал, схватил склянку и поспешил к камину. На полпути он передумал и сел в кресло, перекладывая пузырёк из одной руки в другую.       Почему именно воспоминание?       Безусловно, это был один из самых простых методов передачи информации: у отца, к примеру, была целая визуальная библиотека разных сделок, собраний, совещаний и всего прочего, у Аврората — то же самое, только касающееся улик и показаний свидетелей. Однако предложения о работе обычно имели письменную форму. Хотя…       Что он об этом знал? Вон даже те самые две страницы «Еженедельного Пророка» никогда не открывал: нужды не было. Гарри наперёд знал своё будущее, потому что сам так решил: закончить Хогвартс, поступить на курсы Аврората, стажироваться и начать работать там же. Зачем же ему просматривать вакансии? В подработках, как тот же Невилл, он не нуждался: родители ему ни в чём никогда не отказывали. Впрочем, Гарри многого и не просил.       Он снова встал, собираясь отправиться к родителями, а затем сделал пару шагов и опять опустился — уже в другое кресло.       Его раздражало то, каким образом Том всё подавал: не как предложение, а как требование, посыпанное угрозами о признании негодным, о лишении дома, о лишении…       «…себя самого», — будто бы подсказал здравый смысл.       И снова Гарри вскочил, стремительно схватил Летучий порох и тут же им воспользовался — чтобы не позволить себе передумать.       Сейчас он не планировал разговаривать с отцом — того и вовсе могло не оказаться дома, — но компании матери избежать не удалось: стоило сделать два шага, как та вплыла в гостиную.       — Я заскочил к вам на пять минут, — предупредил Гарри, нацепив на лицо показное недовольство всем и вся.       — Знаю, — улыбнулась она сдержанно.       — И что же ещё ты знаешь?       — Что ты злишься на нас с отцом: он ведь согласился, а я одобрила его решение.       — Неужели, — фыркнул Гарри и крепче сжал склянку. — И не злюсь я, я в ярости, что вы отдали ему дом.       — Всё не так, — покачала мама головой.       — Конечно. Расскажете мне, как всё обстояло, когда найдёте замёрзшим где-нибудь в переулке между Косым и Лютным, — не сдержал Гарри порыв удариться в драматизм.       Разумеется, это было утрированием, но всё же… какого — Мерлин, награди всех своей треклятой бородой! — чёрта они так поступили, не удосужившись получить его «одобрения»?       — Разве ты не спешил? — уточнила она всё с той же ласково-заботливой улыбкой. — Я пока заварю чай, милый.       Гарри не стал медлить и отказываться от чая, сразу направившись к лестнице. В два пролёта он добрался до кабинета отца, где и стоял Омут. В пару движений опрокинул светлую извивающуюся нить воспоминания и замер, упираясь руками в края Думосбора и всматриваясь в клубящийся вихрь.       А затем опустил голову. Резко и без сомнений. Страшнее Риддла только сам Риддл.       Не понравится — откажется.       «Всё ведь просто», — последнее, что вспыхнуло и тут же погасло в мыслях.       Гарри мгновенно закружился в вихре; туман заклубился вокруг, застилая видимость, пока он не оказался стоящим подле Тома.       Это был кабинет целителя. Скорее всего, они находились в Мунго: ему были знакомы и цвета, и формы больницы, пусть и чуточку выцветшие.       — Говори прямо, Юстас.       И Юстаса Бёрка Гарри знал. Пару лет назад, когда Гарри ещё только поступал на курсы Аврората, тот проходил свидетелем по делу некой подпольной организации «Р». Организации тёмных волшебников, связанных с Проклятыми хранилищами.       — Мне начать с плохой новости или с хорошей? — уточнил целитель, опираясь на стол и просматривая какие-то документы на столе, которые было не разглядеть.       — Я ценю твоё чувство юмора, но обойдёмся без вступительных речей на этот раз: у меня через час заседание. Поэтому скажи: я умираю? Что со мной? — едва ли не безразлично поинтересовался Риддл.       Гарри ступил к нему и положил бы ладонь на плечо, если бы мог. Будь это реально, ему казалось, что сердце в этот момент пропускает удары, а лоб покрывается испариной.       Том же не предлагал ему работу… сиделки, потому что чем-то болен? А дом — что это в таком случае? Утешительный приз? Дескать, пусть ваш сын проводит меня в последний путь, а я завещаю ему этот дом — его же дом, к слову, — и с моим последним вздохом тот сразу ему отойдёт? За его вклад, так сказать. И сравнение с эльфом весьма кстати — Гарри не мог представить, чтобы Том доверил свой уход домовику.       Будь всё это возможным, Гарри бы, наверное, похолодел. Вот только догадки были лишены смысла, и аврор внутри него мог предоставить кучу аргументов против сей версии событий.       — …Не делай такую постную мину, — склонил голову врач. — Сколько лет мы с тобой знаем друг друга? Сколько лет я тебе твержу, что радость, смех и улыбка — естественные средства продления жизни?       — Не собираюсь отвечать на риторические вопросы.       Гарри обошёл Тома, заглянув в его лицо, но увидел лишь собранность и какую-то обречённость, точно тот уже смирился с неизвестным диагнозом.       — Хорошая новость, безусловно, заключается в том, — хмыкнул внезапно целитель, — что твои анализы в норме. Как физиологические, так и магические — никто тебя не проклял, не сглазил и не отравил — ничего, что бы подтвердило те опасения, с которыми ты ко мне обратился.       — Сразу жить стало легче, — фыркнул Риддл.       А вот Гарри и правда стало.       Напряжение, что за каких-то пару фраз скопилось внутри, отпустило его; за каких-то пару фраз Гарри даже стало наплевать, что Риддлу дом отдали, что тот ему ультиматум поставил, что грубил постоянно, что уволиться потребовал — на всё, на всё это ему стало начхать. Лишь бы не услышать что-то скверное. Как некогда подслушал в кабинете такого же целителя диагноз бабушки с дедушкой. Говорил тот о том, что зелья не действуют; что им осталось жить от силы месяц.       Гарри тогда ревел так, что не видел куда идёт, растирая сопли и слюни по лицу, пока мама не поймала его за руку и не попыталась рассказать сказочку о том, что всё с бабушкой и дедушкой будет хорошо. Что они только полежат в больнице чуть-чуть, подлечатся и отправятся в путешествие. Далеко-далеко. Он шмыгнул носом, вырвал руку и впервые поссорился с мамой: сам же всё слышал и прекрасно понимал, что то самое «далеко-далеко» — это место, откуда они больше не вернутся.       Сейчас же ему было далеко не семь лет.       — А плохая новость? — вырвал Гарри из пучины размышлений нетерпеливый голос Тома, который тут же преисполнился раздражением: — Мы можем в конце концов обойтись без многозначительных пауз?       — А плохая… — всё же сделал целитель паузу, загадочно улыбаясь, — для меня очевидно, что, как только ты это услышишь, тебе подумается, лучше б тебя прокляли, Том, а потому первая новость становится плохой, а эта — ещё хуже.       Риддл подался вперёд:       — Я старею? Поэтому перемены? Поэтому плохое самочувствие?        Гарри даже стало малость смешно.       Ну да, старость не радость. Кости ломит, спина болит, и прочие проблемы возраста. Но Риддлу до кондиции начинающего старичка, хрустящего позвонками и коленями, было ещё жить и жить.       — Как раз наоборот — молодеешь, — хмыкнул врач и поставил на стол колбу с жидкостью, чей цвет неуловимо менялся.       — У меня, конечно, много талантов, но гадание не в их числе. Что это должно значить? — указал он на сосуд подбородком. — Повышена мочевина в крови?       — В твоей крови присутствует хорионический гонадотропин, — ещё веселее хмыкнул Бёрк. — Другими словами, ты в интересном положении, Том.       Гарри показалось, что он ослышался.       Хотелось вернуться и просмотреть воспоминание заново. Но в этом не было нужды.       — Невозможно! — Риддл всплеснул руками, будто это был вздор. — У меня уже лет пять, как нет течек! — и даже голос повысил.       «Разве не десять?» — будто эхом пронеслась отстранённая мысль.       — Ты и сам не знаешь сколько, — будто бы ответил на его вопрос Бёрк. — Мы говорили о пяти годах, но проблемы у тебя начались раньше. А я вот знаю точно: три раза провёл анализ крови. Результат один.       — Невозможно.       — Это, — указал целитель на колбу, — говорит об обратном.       — Я не спал, — ещё на октаву повысился голос Риддла и тут же сел, когда тот продолжил, — ни с кем…       — С кем-то должен был, — заметил Бёрк.       — Блядь, — прошипел внезапно Том, подавшись вперёд столь резко, словно его сейчас стошнит.       Его глаза на мгновение закрылись, но будто продолжали двигаться под веками.       — Я таких слов от тебя не слышал ещё со школьной скамьи, — улыбнулся целитель.       — Он всего лишь мальчишка… ребёнок, — послышался хрип.       Очень недовольный хрип, даже яростный — словно это было главным аргументом, которое могло опровергнуть слова целителя.       — Перепроверь снова, — вскинул Риддл угрюмый взгляд.       — Что ж, явно не «ребёнок», — выделил Бёрк, проигнорировав требование, — раз сам дитятко тебе заделал.       — Выбирай выражения, Юстас! И ты понимаешь, что я имею в виду, — раздражённо отмахнулся Том.       — Я понимаю вот что: его молодость не неблагоприятный фактор, а как раз наоборот. Что должен понимать и ты. Можешь прийти завтра с утра и снова сдать анализы, но результат вряд ли изменится.       — У. Меня. Нет. Течек! — едва ли не по слогам процедил Риддл. — И ты должен понимать, что это, чёрт возьми, значит!       Гарри сам не заметил, как сел на соседнее кресло и сидел будто обухом по голове пришибленный.       Он слышал всё, видел всё, но воспринимал так, будто это доходило до него с задержкой.       — Я знаю. Но подобное случается: угасание репродуктивных функций яичников не значит, что беременность невозможна.       — Ты говорил, что вероятность мала в течение трёх лет после последнего цикла! Трёх лет! Не пяти! Что у меня сраный климакс наступил!       — Во-первых, климакс, понятие растяжимое. У одних перемены происходят за пару лет, у других — длятся пять и даже десять. Поэтому своих слов я не забираю. Вероятность беременности была не просто мала, а близка к нулю. Во-вторых, возможно, твои эстральные циклы, как таковые, не прекратились, — развёл руками Бёрк, — просто либидо было понижено, что ты и сам заметил тогда, когда пришёл на обследование: отсутствие сексуального желания, снижение эректильной функции, сухость слизистой, частые мигрени, нарушение сна и лёгкая тошнота… Симптомы весьма типичные. Вот только, быть может, понижение либидо сказалось на эструсе, а не наоборот: циклы, скажем так, прекратились, потому что твой организм их приостановил — простая психосоматика. Разумеется, ещё пара-тройка лет — и всё действительно стало бы так.       — То, что ты не можешь с точностью ничего сказать, а делаешь гипотезы, раздражает, — тихо и угрожающе протянул Риддл, перебивая его. — Даже если всё работает, это по-прежнему …невозможно. Наступи снова течка и случись это, я, может быть, и понял бы. Нет, — вновь перешёл он на шипение, — нет, чёрт возьми, не понял бы, потому что всегда предохранялся!       — Я понимаю, что ты ударился в отрицание, но мы оба знаем, что не всегда нужен эструс. Вероятность беременности вне его, конечно, невелика, но она есть. Ты попал в тот самый один процент исключений, Том. Звёзды сошлись, если хочешь, — улыбка Юстаса стала кривой.       Повисла напряжённая пауза.       — Звёзды сошлись? — прошипел Том со столь осязаемой угрозой в голосе, что Гарри вздрогнул. — Чёртов… П-п… паршивец! И его головастики! — едва не скрежетал он зубами и отчеканил каждое слово со злобным выдохом: — Такие же отчаянные, как и он сам!       Время будто наконец-то догнало само себя, а Гарри — осознал то, что только что услышал. Он тряхнул головой. А затем снова. Пока не затряс ей, будто мокрый Пушок; пока мысли не стали сталкиваться одна с другой, порождая шум. И хаос. И воодушевление. И отчаяние… Удивление. И растерянность — её было больше всего внутри.       — И что теперь? — сухо спросил Риддл, подобравшись.       — Знаю, что твоя первая мысль — вернуть свой статус-кво, но, как бы ни банально это звучало…       — Это мой последний шанс на потомство, — заключил он вместо Бёрка.       Врач цокнул языком.       — Если это тебе, конечно, нужно. И не потомство, Том… Ну что за определение. Это ребёнок. Ма-лыш. Или малышка, — тепло улыбнулся целитель.       Том помрачнел и напрягся, а Гарри насторожился ещё сильнее. Он чувствовал, что, если Том скажет «нет», то… Растерянность сменилась чувством бессилия. Он не знал, что сделает, стоит только воспоминанию оборваться на этом проклятом слове: «Нет». Что означало: не хочу оставлять его.       — И что мне с ним делать? — поднял взгляд на врача Том. — Мне некогда. У меня в этом году баллотирование, выборы, кампания… Я не могу просто уйти в декрет! — воскликнул он с шипящей интонацией и дотронулся до лба, потерев его. — За потомством же надо ухаживать, кормить, пелёнки менять… воспитывать его, в конце концов!       — Само собой, — согласился с усмешкой Бёрк. — И ребёнка ещё нужно выносить, Том. У тебя не только шанс забеременеть был минимальный, но и вероятность выкидыша повышена.       — Я не собираюсь лежать пластом и пускать на себя слюни, заедая это всё какой-нибудь приторной гадостью!       — Никто и не просит. Ты сам здоров. Даже более чем. Но поэтому я и назвал это плохой новостью: знал, что предпочтёшь проклятие ребёнку.       — От проклятия можно, по крайней мере, быстро и без особых последствий избавиться, — дотронулся Том до лба и озадаченно потёр его.       — Не драматизируй. Проклятия — ещё те занозы в заднице. Однако у меня тут целый список рекомендаций, — протянул ему целитель. — Держи и следуй всему, ведь ты… уже определился, верно?       — Не задавай глупых вопросов, — и Риддл с какой-то брезгливостью принял список и глянул на него. — И на первом месте, конечно же, больше отдыхать!       — Ты и сам захочешь, — расслабленно улыбнулся Юстас. — Сонливость, усталость, быстрая утомляемость — теперь это для тебя норма…       Гул голосов начал отдаляться, и Гарри моргнул, осознавая, что его выталкивает; что воспоминание заканчивается. И он был катастрофически не готов к тому, что будет, стоит вынырнуть из Думосбора.       К реальности, в которой Том Риддл ждёт его ребёнка.       — Поздравляю, — послышался за спиной голос отца.       Гарри резко обернулся.       Тот сидел в кресле и взирал на него с лёгкой улыбкой.       — Да наступит же хаос, — прокомментировал отец флегматично.       Аргумент в пользу покупки дома теперь был очевиден: Риддл попросту не хотел жить с Гарри, который живёт в доме, принадлежащем его родителям. Если протянуть линию, то получалось, что Том жил у его родителей.       — Я не знаю, что сказать, — выдохнул Гарри.       — Я тоже, — согласился с ним отец. На столе у того стоял стакан. — Ты всегда делал то, что я просил тебя не делать.       — Неправда…       — Разве? Разве не поэтому ты избегал меня?       Гарри возразил бы, что дело не в том, что он закрутил отношения с Томом и не знал, как признаться в этом родителям, официально заявить, то есть, а в его новой работе, но ответ так и не сорвался с языка. Он просто растерянно промолчал.       — Впрочем, я так же поступал с твоим дедом, — хмыкнул невесело отец. — Поэтому не мне тебя судить.        — И что теперь будет? — тихо спросил Гарри.       Казалось, что тяжесть всего мира опустилась на его плечи и теперь давит. Хотелось хоть от кого-то получить любые инструкции — понять, куда ему двигаться дальше и что делать со всей этой ситуацией.       — Ты мне скажи, — взял отец стакан и отсалютовал ему. — Риддл оставил выбор за тобой. Я, конечно, был удивлён всем произошедшим, но ещё больше меня удивило его решение. Ты ему нравишься… Если честно, не знаю почему, — глянул он на Гарри и тут же покачал головой: — Ты мой сын, конечно, и всё, что это за собой влечёт. Для меня нет прекраснее человека, как и для твоей матери, но Том Риддл — это Том Риддл, — криво усмехнулся отец. — Думаю, ты и сам это понимаешь. И понимаешь, что любовь с первого взгляда — это не про него. Он прагматик, а с этой точки зрения ты не лучший кандидат. Поэтому единственное объяснение заключается в том, что он тебе симпатизирует. В какой-то мере.       Намёк Гарри не понравился.       — Ты будто пытаешься сказать, что он смирился просто потому, что я — отец его ребёнка.       «Потому что он… залетел от меня», — мелькнула параллельно мысль.       Это словосочетание было и сладким, и горьким. Оно оставляло странное послевкусие и онемение на губах. Хотелось распробовать; хотелось повторить. Хотелось забыть. И так по кругу.       Но Гарри тут же вспомнил другое, а именно, как ему всё подал Том: как предложение о работе. Ещё и с зарплатой. Это было до смешного возмутительно.       — Я констатирую факт, Гарри: думаешь, я не понимал тогда, что мой сын влюблён? — чужие губы растянулись в слабой улыбке. — А тот, кто любит больше, всегда уязвимее. Помни об этом всегда.       — Он хочет нанять меня нянькой для собственного ребёнка? — сипло спросил Гарри, когда все намёки Риддла оформились в определённое умозаключение.       Это и был выбор: принять «работу» или же отказаться, разорвать отношения и покинуть дом? А всё это в самом деле звучало как предложение о найме в роли няньки. Вкупе со словами о выборах…       — Возможно, — вздохнул отец. — Возможно, им движет страх. Всё же он тоже человек, Гарри. Я не знаю ответа: в ваши дела я предпочту не лезть. Я мог отписать тебе дом — это правда, но тогда бы он провернул очередную махинацию.       — Какую? — эхом спросил Гарри, смотря перед собой.       Отец раздражённо повёл рукой по воздуху, сболтнув — на вид — огневиски, и сделал глоток.       — Тебе стоило не бегать от меня, а сразу же прийти.       — Тебе стоило не отдавать дом, не сказав мне и слова, а сначала посоветоваться, — процедил он. — Какую махинацию?       — Да любую, Гарри, — вздохнул отец, — которая позволила бы ему придерживаться видимой независимости. Во время беременности омегу всё равно всегда тянет туда, где живёт альфа. Мы рабы инстинктов. А так дом всё равно останется в руках семьи — таковым было условие. Он передаст его ребёнку сразу же, как тот родится.       — А я там что-то типа… картины: должен висеть и никому не мешать.       «Желательно ещё и молчать», — горько хмыкнул Гарри и забрал воспоминание из Омута, заткнув колбу и сунув её в карман.       — Ты выбрал не самого простого человека, Гарри.       Казалось, кто-то повторяет слова матери.       — Не горячись и не руби с плеча, — заключил отец.       Не горячиться?       — С появлением ребёнка дом будет как твоим, так и его. Эта сделка останется тайной до поры до времени…       Гарри уже не слушал.       Сколько… сколько Том уже знал об этом и молчал? Как он там сказал? Ждал, когда на Гарри снизойдет озарение? И на какой неделе оно должно было на него снизойти? На какой неделе тот вообще был?       Гарри даже не попрощался с отцом, машинально переставляя ноги. Шаг за шагом.       Его трясло. Потряхивало. Лихорадило. От страха даже больше, чем от предвкушения.       Если с первого раза… Первый раз тогда был в кабинете, то уже полтора месяца прошло — или около того.       Гарри резко выдохнул и ускорился, пролетев мимо мамы, склоняющей чайник над чашкой. Та успела только начать произносить его имя, а он уже хватал Порох, сжимал и кидал тот под ноги, чтобы буквально вывалиться из камина своего и не своего уже дома.       И первым, кого он увидел, конечно же, был Том.