Sääli on sairautta

Этого следовало ожидать. После такого заявления Воропаева у Жданова просто не было иного выхода, кроме как уволить помощницу, которую он теперь совершенно точно подозревал в измене или даже работе на врага. Пушкарева не была удивлена, она даже ожидала именно такого исхода и приняла свою судьбу настолько смиренно, насколько это вообще возможно. Андрей Палыч позволил ей потратить на сборы несколько дней и попросил ввести его и Романа Дмитриевича в курс всех дел, а потом… потом она могла быть свободна. Катерина согласилась, она не хотела создавать Жданову еще больше проблем, чем уже создала, но… странно обрадовалась, когда поняла, что он снова принялся общаться с ней подчеркнуто по-деловому. Больше не хватал ее за руки и не пытался оправдаться за то, что так и не пришел. Это было хорошо, ведь слушать его оправдания было больно и… глупо. Пушкарева погладила свой совершенно плоский живот. Интересно, а он там внутри уже слышит ее? Понимает? Нет, конечно, Катерина отлично знала, как развивается эмбрион, но… Но ведь помимо всех этих медицинских разговоров были же и околонаучные вещи, которые повествовали о том, что единение матери и ребенка начинается с самого зачатия. Пушкарева стеснялась признаться, что ей хотелось в это верить, ведь тогда, если тот, кто сейчас мирно рос внутри нее, ее понимал, значит… она была не одна. А еще ей было немного… на самом деле очень… стыдно, что та ночь с Воропаевым была такой… что она была… что Катерина позволила себе выпить слишком много. Сожалела ли она о том, что у нее с Александром был секс? Нет… ну, по крайней мере, она не успела начать, ведь прошло не так много времени до того, как она узнала, что… что эта ночь оказалась куда более… плодотворной, чем ожидалось. Но ее болезненно глодала мысль, что Воропаев был просто обязан думать о ней дурно. Ведь… приличные девушки не напиваются в компании незнакомцев и не прыгают к ним в постель. - А вот и твой чай, - Мила Арсеньевна расплылась в довольной улыбке, ставя перед Катериной чашку с ароматным черным чаем с долькой лимона, - ты удивительно бледна, может, мне стоит приготовить тебе пару бутербродов? - Зорькина присела напротив Пушкаревой, когда та покачала головой, - я, конечно, не твоя мама, но на такую малость точно способна. - Нет, - Катерина улыбнулась и, добавив в чай сахар, сделала глоток, - я не голодна, - мысль о еде снова заставила Пушкареву ощутить волну тошноты. На этот раз она казалась словно размытой, фантомной, такой, словно это было скорее воспоминание, чем сама тошнота, - но, спасибо вам огромное, - еще один глоток, - вы… вы не знаете, когда Коля вернется? - Увы, - Мила развела руками, - понятия не имею, он не признавался куда ушел, но предупредил, чтобы я тебя не отпускала, если ты решишь забрать свои вещи, - Зорькина замялась, перебирая длинными тонкими пальцами край салфетки, - Катюш, Коля рассказал мне, почему у тебя с родителями случилась… размолвка, и я хочу сказать, что я… что мы - я и Коля, готовы тебе помочь. Пушкарева только чудом не выплюнула чай, когда услышала такое от Колиной мамы. Она нервно сглотнула и уставилась широко распахнутыми глазами на Милу. Как Коля мог себе позволить… да, она понимала, что ее просьба была слишком… чересчур… так что, его отказ она приняла с пониманием, но… это? - Я не думаю… - начала было Катерина, не понимая, что она должна была говорить, как оправдываться и… Но Мила снова ее перебила, коснувшись своей рукой ее руки, сжимавшей чашку так, словно от этого зависела ее безопасность. - Все хорошо, - Зорькина улыбнулась, - ведь я тоже в свое время уехала от родителей, когда они не поддержали мое желание сменить направление деятельности. Ведь я училась на швею, довольно успешно, но потом… это было глупо, но я так хотела работать в театре… да, в итоге я костюмер, пусть и на полставки. Поэтому, я понимаю, что ты сейчас ищешь себя. Да, твой папа… он довольно… своеобразен, излишне строгий, и живет в своих представлениях об идеальности мира. Но, твой выбор - это не трагедия, со временем он поймет, что ты не выбираешь что-то менее успешное, ты просто в пути… Правда, - она чуть нахмурилась, - я бы на твоем месте задумалась… понимаешь, театр это такое место… - Театр? - глухим голосом переспросила Катерина. Боже, какую ерунду наболтал Колька своей матери? И это им еще повезло, что Зорькина не слишком-то общалась с Пушкаревыми, просто потому, что не находила общий язык с Валерием Сергеевичем. - Ну да, - теперь удивилась Мила, - ты не переживай, Коля рассказал мне, что ты хочешь пройти пробы… просто, понимаешь, у тебя такая внешность… Пушкарева не удержалась от вздоха облегчения, хотя все равно решила, что Зорькина она просто обязана придушить. Господи, неужели он не мог придумать что-то более правдоподобное? Театр? Серьезно? - Мила Арсеньевна, спасибо за заботу, - она улыбнулась Зорькиной, стараясь, чтобы это не выглядело слишком натянуто, - и не волнуйтесь… Театр… думаю, это скорее был предлог… я… думаю, я давно хотела немного… пожить самостоятельно. Так что это ссора… она, в итоге, всем нам на пользу. - Тоже правильный подход, - просияла Мила, а потом на короткий миг словно загрустила, - хотела бы я, чтобы и Коля проявил немного самостоятельности. Понимаешь, мне кажется, что ему очень удобно жить со мной… я имею в виду, вместе. Но ведь так… ведь так он сам лишает себя любого шанса на нормальные отношения. - Коля умеет строить отношения, - попыталась успокоить Зорькину Катерина. Такой разговор происходил у них далеко не первый раз, и все всегда сводилось к одному - чтобы Катя, как добрая подруга, помогла бы стеснительному Коле найти хорошую приличную умницу-красавицу, желательно… с собственным жильем, - он хорошо общается с людьми и… - Ой, Катенька, ты же понимаешь, что я не о том… - отмахнулась было Зорькина, но договорить не успела. В дверь позвонили и она, встрепенувшись, направилась открывать. Пушкарева получила короткую передышку, решительно сделав обжигающий глоток чая. Боже… нет… нужно было дождаться Колю, придумать, где она сможет переночевать… Катя сомневалась, что Зорькину понравится идея, чтобы она оставалась у них дома. А потом нужно начинать поиски квартиры. Ладно… ей снова придется уговаривать Колю, чтобы ее вещи постояли у них еще пару дней. В конце концов, это ведь не так страшно? Катерина прислушалась к голосам в коридоре, разбирая не только возмущенный голос Милы, но и знакомое ворчание лучшего друга. Она тут же решительно отодвинула в сторону чашку, направляясь встречать Николая. Зорькин в это время как раз рассказывал матери, что его ключ в очередной раз заел. - Мама, это просто невыносимо, я не могу попасть домой уже который раз! Нам нужно поменять замок, а еще лучше всю дверь целиком! - Коля, ты прекрасно знаешь, что сейчас мы не можем менять замки и тем более двери. Мы только купили стиральную машинку, нам еще за нее деньги отдавать, - Мила тряхнула его курткой, и брызги воды разлетелись по всему коридору, - ты ноги не намочил? Я говорила тебе, не нужно надевать кроссовки… - Ну, мам! - возможно, Коля добавил бы что-то еще, но заметил вышедшую в коридор Катерину, - Катька, привет! - он шагнул к ней, заключая ее в объятия, и тут же зашептал ей на ухо, - ты маме ни о чем не проболталась? - Не больше чем ты, - не осталась в долгу Пушкарева, - театр? Серьезно? - Это первое что пришло мне в голову, - возмутился друг, сжимая руки сильнее, - мне нужно было придумать что-то достаточно безумное, чтобы Валерий Сергеевич тебя выгнал… ну, мне показалось, что я придумал достаточно. - И не говори… - Катерина разжала объятия, и постучала Николая по плечу, намекая, чтобы тот ее отпустил, - твоя мама не просто поверила, но и прониклась. - У меня вообще замечательная мама, - Зорькин отпустил подругу, и произнес это специально излишне громко, добиваясь маминого: - Не подхалимничай, тебе это все равно не поможет, - Мила как раз закончила развешивать его куртку, поставила кроссовки на нужное место, и убрала его рюкзак на полку, - мой руки и за стол, у меня есть свекольник, а бутерброды я сейчас сделаю. - Мам, я пока есть не хочу, - Николай ухватил Катерину за руку, - да и Катя не очень… ты же не очень? - он выразительно на нее взглянул, всем своим видом показывая, что Пушкарева должна дать исключительно правильный ответ. - Да, Мила Арсеньевна, я не очень голодна… я уже говорила, мне нужно было поговорить с Колей, - она подняла их сплетенные руки вверх, - а потом… - А потом Кате нужно бежать, - уверенно заявил Зорькин, - у тебя ведь много дел, правда? - он задрал брови, ожидая ответа Катерины и та только кивнула. Возможность переночевать у друга только что накрылась медным тазом. - Мне кажется, ребята, вы что-то темните, - Зорькина нахмурилась и сплела руки на груди, - у вас точно все хорошо? - она перевела взгляд с Кати на Колю и обратно, - когда мой сын вот так нервничает - жди беды. - Никто не нервничает, - Николай тут же отпустил руку подруги, и этот жест выдал в нем ту самую нервозность с головой, - и совершенно точно никто ничего не чудит, - он замахал руками, - мама, у тебя просто паранойя. - Ну ладно, - Мила покачала головой, - если у меня паранойя, то так тому и быть. Как проголодаетесь - сообщите, покормить вас есть чем. - Да, супер, отлично, спасибо, - сверкнул зубами Николай, схватив Катю за локоть, - мы пока побудем у меня… если что, ты стучи. - Да что уж, - хмыкнула Зорькина, - я подожду, пока вы посекретничаете. Буду на кухне. Мила Арсеньевна и правда удалилась, оставив Катерину с Николаем разбираться с их тайнами. Пушкарева осуждающе посмотрела на друга. - Ты так жаждешь меня выпроводить, что чуть не спалился перед своей матерью, - она покосилась на руку Коли на своем локте, - мы у тебя в комнате говорить будем или здесь? Ау, Коля, ты со мной? - Где мне еще быть, - Зорькин отпустил ее локоть, - пошли, нам правда нужно поговорить, а то я не знаю, что я должен рассказывать твоим родителям. Я и так лгу, что тебя еще ни разу не видел… - А что, папа хочет, чтобы я вернулась домой? - Катерина спросила об этом с такой надеждой, что сама ужаснулась. Нет, путь домой заказан ей совершенно точно. После того, что устроил отец, она не то что к родителям в квартиру, она в тот дом не вернется, даже… в тот двор. Господи! Как ей было стыдно! - О, нет, этого он совершенно точно не хочет, - покачал головой Николай и повел Катю в свою комнату, - он считает, что ты должна отправляться к тому, кто тебе эту проблему создал. Ему просто интересно, чем ты сейчас занимаешься. - А чем, по его мнению, я могу сейчас заниматься? - возмутилась Катерина, усаживаясь на край Колиной кровати, - работу ведь я не поменяла… пока… - У твоего папы сейчас в голове крутится все самое печальное, хотя я даже не знаю, как он мог подумать, что ты можешь зарабатывать на жизнь… - он смерил ее взглядом, - короче… твой папа сейчас ну… совсем не готов мириться, и не ясно, когда будет готов, так что тебе нужно будет подыскать себе жилье, по крайней мере, на ближайшее время. И… я не понял, что это значит… ну, это твое “пока”, ты что, работу решила поменять? Чокнулась? Тебе что, проблем мало? Тебе сейчас только поисками новой работы заниматься, - Коля взъерошил волосы и сел на стул, закинув ногу на ногу, - у меня денег нет, чтобы тебе помочь, тебе нельзя увольняться, понимаешь? - Понимаю, но это немного… поздно обсуждать, - пожала плечами Пушкарева, - меня, считай, уже уволили… конечно, мне еще выплатят неустойку и пара дней на передачу всего у меня есть. Возможно, я смогу убедить их оставить меня хоть на какой-то должности… - Катерина вкратце поведала ВСЮ ситуацию, чтобы потом не отвечать на закономерные вопросы от Николая. Зорькин скис, потирая лицо руками. - Слушай, ты только не обижайся, - он вздохнул, отводя глаза, - но, почему ты не хочешь просто сделать аборт и все? Так было бы куда проще, - Коля взглянул на нее несчастным, словно побитым взглядом, - всем, понимаешь? - Ты совсем того? - Катерина покрутила пальцем у виска, - если бы твоей матери сказали сделать аборт, потому, что она, мол, не вовремя забеременела? - Вот ты сейчас манипулируешь, - ткнул в нее указательным пальцем Зорькин, - ты смешиваешь то, что уже свершилось с тем… - Коля, ЭТО, - Катя показала на свой живот, - тоже свершилось, и я не собираюсь ничего… исправлять. Я готова к этому… просто, - она вздохнула, ощущая, как снижается уровень заряда ее батареи, - мне нужно как-то стабилизировать ситуацию вокруг себя. Я слишком рассчитывала на эту работу, а все вышло так… - Пушкарева прикусила нижнюю губу, стараясь собраться и не разрыдаться прямо сейчас. Она понимала, что желание выплакаться упиралось в дикую жалость к самой себе. Ее жизнь рушилась буквально у нее на глазах - семья, друг, работа… все это у нее еще было, но казалось таким далеким, нереальным и… ей не принадлежащим. Из всех потерь почему-то самой болезненной была отдаленность с Колей. На него она надеялась слишком сильно, именно к нему прибежала, когда ее буквально вышвырнул из дома отец… Да, она понимала… ну, или старалась понять страх друга, но… это все равно было больно и… неприятно. И как бы Катя не убеждала себя в обратном, она снова и снова возвращалась к тому, что воспринимала его отказ как предательство. - Ладно, все, не заводись, - поднял руки вверх Зорькин, - но у меня к тебе тогда еще один вопрос - почему ты не поедешь к Воропаеву? Ну, я имею в виду, снова. Ведь… ты же сама сказала, что он предложил тебе помощь, да и в том, что тебя уволили, тоже он виноват, - Николай оживленно закивал, - слушай, это очень, да, это просто очень хорошая идея! Если он не захочет тебе помогать сам, то ты можешь… ну, потом на алименты подать, или вообще заявить, что он тебя… - Коля, хватит, - Катерина подняла обе руки вверх, - Александр Юрьевич не такой человек, он бы никогда… и я не буду портить ему жизнь такими заявлениями. Понимаешь? - А ты не можешь жить у меня, понимаешь? - Зорькин вздохнул, снова принимаясь ерошить волосы, - если твои родители узнают, они решат что я и есть виновник всего этого, - он неопределенно взмахнул руками, явно намекая на беременность, - и тогда сбудется твоя мечта - мы пойдем в ЗАГС. Ты в белом платье и с пузом, а я под дулом наградного пистолета твоего отца. - Коля, ничего подобного не случится, - Катерина покосилась на небольшую спортивную сумку, куда успела впопыхах набросать кое-какие вещи. Да, лучше сумку тут больше не оставлять, да и свои “навещания” Коли пора прекратить. Его явно нервировали ее приходы, да и перед мамой он хотел остаться “чистым”, когда уже нельзя будет скрывать, что Катя носит ребенка, - и ЗАГС… я же уже извинилась, - она вздохнула, - я тогда говорила на эмоциях, и просто… я думала, что если я буду в браке, то отец от меня отстанет. Мы бы потом развелись… буквально через пару месяцев, до того, как стало бы видно, что я беременна. Я… но я согласна, что это было глупо, и я втягивала тебя в то, во что не следует. - Да, не следует, - Николай кивнул и нахмурился, - у тебя папа, уж прости, но ку-ку. Да у него есть пара полезных для меня знакомств, да и в целом… ты же понимаешь, что моя мама… ты хоть раз пробовала, как она готовит? Вот… Я, правда, не хочу ругаться с твоими родителями, Катя, да и тебе это не выгодно. Согласись я с тобой на брак, так мы бы вдвоем стали для них париями. А тебе же нужно как-то узнавать как у них дела и какая… температура в доме. Так что, - он развел руками, - теперь я твой самый ценный кадр. - Конечно, - Катерина выдавила из себя улыбку, - ты мой самый ценный кадр, спасибо тебе за это большое, - она прижала руку к груди, - я даже не знаю, как тебя отблагодарить, и… - Все просто, - перебил ее Николай, - забери свои вещи и давай мы будем встречаться где-то… на нейтральной территории. Хоть в “Ромашке”, - он тоже улыбнулся, - как по мне, это просто отличное место. - “Ромашка” - просто отличное место, - согласилась Катя, это кафе они знали еще с детства, и время от времени захаживали туда даже сейчас. У него так ни разу и не сменился хозяин, и поэтому оставался все тот же интерьер, и даже меню… Это было странное, и даже немного дикое путешествие в прошлое, - но у меня к тебе будет еще одна просьба, если ты, конечно, не против. - Если она не о том, чтобы остаться у нас, - Коля вздохнул, - то я постараюсь тебе помочь, ну… если смогу. - Сможешь, - Катерине казалось, что это не проблема, ведь если отец выставил ее из дома, то и ее вещи ему ни к чему, - я хочу, чтобы ты упаковал все то, что я оставила… точнее, я постараюсь поговорить с мамой… ну, чтобы она смогла все упаковать и передать тебе. А я потом… - Стоп, - покачал головой Зорькин, - нет, я… я не хочу, чтобы твой отец поймал меня на пособничестве. Если нужно принести каких-то пару вещей, то я не против, Елена Александровна найдет способ их мне передать. Но сумка… пусть остынет пока. - Коля, да у меня в этой сумке практически ничего нет, - она махнула в сторону своих вещей, - а в одном и том же я постоянно ходить не могу. - Сможешь, - Николай звучал очень уверенно, - все равно никто не заметит… у тебя довольно… специфический стиль. А потом… либо твой папа успокоится, либо придется тебе раскошелиться на пару новых вещей. - Мне сейчас только новые вещи покупать, - протяжно вздохнула Катерина, Но Зорькин вполне логично заметил: - Ну, месяца через четыре или пять все равно придется, в своих всю беременность отскакать не получится, - он развел руками, - так зачем снаражать меня на опасность быть пойманным и заклейменным, если толку от этого нет? Стук в дверь прервал их довольно бессмысленный диалог. Катя удивленно повернулась на звук, мама Коли НИКОГДА не позволяла себе мешать им, даже когда они были младше и занимались уроками. Значит, причина должна была быть крайне важной. - Заходи мам, - торопливо ответил Николай, - мы тут просто болтаем! Катерина закатила глаза, Зорькин настолько сильно пытался создать себе алиби, что он, мол, не трогал ее и пальцем, что наоборот выстраивал вокруг них слишком много таинственности и глупых оправданий. Не дай Бог Мила Арсеньевна и правда начнет подозревать, что между ними что-то… - Коля, там к Кате пришли, - глаза у Зорькиной, когда она заглянула в комнату к сыну, были словно плошки. - Кто? - Николай с Катериной спросили это одновременно и переглянулись. Судя по выражению лица Коли, он тоже подумал о самом худшем. - Я не знаю, - растерянно улыбнулась Мила, - он представился Александром Юрьевичем, сказал, что он твой друг, Катя. - Александр Юрьевич? - Пушкарева сглотнула и ухватилась за свои колени, чтобы как-то унять дрожь в пальцах. Воропаев же не мог знать адрес Коли! Он же даже о существовании его не знает! Или знает? Возможно, она в ту ночь… еще и наболтать о себе что-то успела? - Ты что, его не знаешь? - брови Зорькиной подскочили вверх, - тогда я, может, его попрошу уйти? А то мне тоже показалось, что он не к… - Знаю, я его знаю, - Катерина подхватилась со своего места, - я пойду… я… - она протиснулась мимо Милы и бросилась в коридор. Там было пусто. Видимо Зорькина предусмотрительно не впустила чужого человека в дом, решив сперва уточнить, знают ли его вообще или нет. Пушкарева вздохнула и открыла дверь, встретившись с хмурым взглядом Воропаева, - здра… здравствуйте, Александр Юрьевич, - ну а что еще она могла ему сказать? - И вам не хворать, - Александр выгнул бровь, - скажите мне, ради Бога, почему вы не могли дождаться меня в ЗимаЛетто? Или вам было интересно, смогу ли я вас найти? - Я… я не… - Катерина была совершенно растерянной, - я не думала, что вы будете меня искать, - она понизила голос до шепота, оглядываясь через плечо. - Мне казалось, что вы сказали, что вам нужна помощь, я ее предложил, а что в итоге? Вы сбежали, - Воропаев и не думал говорить тише, - вы планируете ночевать здесь? - Я? - Пушкарева покачала головой, - нет, здесь я не… - А где? - дослушать ее Александр не собирался. Лицо его, совершенно спокойное, ничего не выражало. Вообще ничего, даже легкой заинтересованности в их диалоге. - Я… - Катерина сперва собралась было солгать, но… из квартиры Зорькина ей нужно было бы убраться через пару часов, а идти ей на самом деле было некуда, - не знаю, мне негде… а еще, - она облизнула губы, - меня уволили, - Катя не знала, зачем она добавила еще и это, но зато смогла добиться от Воропаева хоть какой-то реакции. Он хмыкнул, сводя брови к переносице. - Жданов - кретин, но это ненадолго, он скоро позовет вас обратно - гарантирую. А пока, раз уж наш уговор в силе, собирайтесь, я отвезу вас в отель. - А вы? - боже, ну какая глупость! Да какое ей должно быть дело до того, где проведет ночь Александр, она ему что… мать? - Боитесь, что без меня заскучаете? - Воропаев выгнул бровь и даже позволил себе кривую улыбку, - не переживайте, я присоединюсь к вам, просто позже, у меня намечается деловая встреча. - Хорошо, - Катерина кивнула, но так и продолжила стоять, держась одной рукой за дверной косяк, а второй за приоткрытую дверь. - Раз хорошо, тогда, отомрите, пожалуйста, на ваши поиски я потратил практически все свое свободное время перед следующей встречей. А опаздывать я не люблю. - Верю, - нервно сглотнула Катя и крикнула, чуть повернув голову вглубь квартиры, - Коля, принеси мне мою сумку! Катерина слышала, что иногда, после выпитого, люди теряли память. Она всегда думала, что так организм спасает человека от стыда, от которого можно было неминуемо сгореть. Так вот, ее собственный стыд оказался не настолько сильным, чтобы ее мозг спас ее от этой участи, так что, проснувшись утром, в объятиях Александра, она вспомнила все. Нет, даже не так, она вспомнила ВСЕ, вот совсем все, до самой последней детали. Даже вкус губ мужчины вспомнила и то, как и где он ее касался. Если бы Катерина не боялась разбудить Воропаева, она бы застонала от отчаяния. Боже… и как она только могла? Ей нужно было бежать, срочно встать и бежать прочь отсюда, от этого человека, из этой комнаты, из этого отеля… Но перво-наперво ей нужно было выбраться из его объятий. Хотя Александр не держал ее, просто перебросил через нее руку, даже не удерживая, так что она попыталась осторожно выбраться, тихонько переползая на постели в сторону. Но как только она начала движение, Воропаев завозился на своем месте, пытаясь перевернуться, но не преуспел. Он болезненно застонал и снова вернулся в то положение, в котором спал до этого. Но, не обнаружив “живой подушки” принялся слепо шарить рукой. Пушкарева смотрела за его манипуляциями с холодеющим сердцем. Вот… сейчас он проснется… вот… сейчас он взглянет на нее и… О, да, Катерина могла с легкостью представить себе, ЧТО он ей скажет. И… да, и будет полностью прав. Пушкарева безотрывно следила за мужчиной, ожидая, что вот сейчас… ну просто сейчас… Но Александр затих, а через минуту-другую дыхание его снова стало глубоким и ровным. Хорошо… Катерина выдохнула с легкой дрожью и все-таки смогла сползти с постели. На этот раз она задрожала не только от стыда, а еще и от холода… Еще бы, выбраться из-под теплого одеяла и оказаться голышом посреди комнаты. Катя огляделась и, увидев свой… точнее, выданный ей халат, тут же в него завернулась. Ее белье оказалось тут же, в целости и сохранности. Она схватила свои трусы с пола, зажимая их в кулаке, старательно отгоняя мысли о том, как бережно вчера их с нее снимал Воропаев, и тут же направилась в сторону ванной. Именно там у нее и были разложены вещи. Далеко не все из них успели высохнуть, но Кате было решительно плевать. Главным для нее были очки в кармане халата - целые. Слава Богу. Она быстро оделась, застегивая пуговицы путанно и неправильно и ей было все равно. Сейчас Катерина молилась только о том, чтобы Воропаев не проснулся, ничего ей было не нужно только это… только это, Господи, прошу! И на этот раз для разнообразия она оказалась услышана - Александр мирно спал. Она даже не удосужилась взглянуть на него в последний раз, а просто бросилась прочь из комнаты, а потом и из номера, и так же, не останавливаясь, была готова выбежать из отеля, если бы ее не остановила миловидная и немного сонная девушка с ресепшена. - Простите, - она преградила Кате дорогу, - вы же… гостья господина Воропаева, да? Я вас еще со вчерашнего дня запомнила, - она улыбнулась и потерла глаз кулаком. - Да… я… гостья, - голос у Пушкаревой был странно хриплым, и она схватилась за горло, принимаясь массировать его, - я… я не хочу ничего передавать ему… если вы об этом, мне нужно… простите. - Да подождите, - девушка ухватила ее за локоть, - это я вам должна отдать, пальто ваше, вы помните? Я сейчас за ним пойду, а вы… вы же не убежите? - Не убегу, - потрясла головой Катерина, хотя ей хотелось сделать именно это. Она выглянула на улицу, через огромные панорамные окна - рассвет только начал окрашивать мир яркими, малиновыми красками. Нет, выходить на улицу без верхней одежды было плохой идеей. Да и… как она объяснит родителям, где она забыла пальто? Она обняла себя руками, принимаясь ждать девушку, время от времени косясь на ступеньки… Идиотка. Даже если Воропаев проснется, то ему наверняка будет плевать, куда из кровати и тем более из номера делась его незадачливая партнерша. Он за ней точно не побежит. Катерина снова повернулась в сторону стойки ресепшена, и облегченно вздохнула, когда девушка вышла к ней, вынося на вытянутых руках пальто. - Это ведь ваше? - на всякий случай уточнила она, и Пушкарева кивнула. - Там, в правом кармане подкладка такая… розовая в белый цветочек, - сказала Катерина на всякий случай. Когда у нее порвался карман, то мама отпорола подкладку на ее детской курточке, и… но ведь никто же все равно не видел, правильно ведь? - Возьмите, - девушка не стала перепроверять подкладку, - хорошего вам дня, - она улыбнулась, вполне искренне, а вот Катя не смогла изобразить даже подобие улыбки. Она просто кивнула и выбежала прочь, набрасывая верхнюю одежду уже по пути. Первые автобусы уже начали свое мерное и ленивое движение, и Катерина поплелась в направлении остановки, пытаясь по пути переплести пучок, чтобы он выглядел максимально опрятно. Боже… какой стыд! Господи! Как она могла позволить этому… этому случиться. Как она могла… нет, сейчас Катерина многое отдала бы за то, чтобы ничего не помнить. Ведь в голове очень четко вспыхивали и пропадали образы, что именно она буквально затащила Воропаева в постель. Не то чтобы Александр сопротивлялся, но… с чего ему было отказываться, если она так бесстыдно себя ему предлагала? Боже… Катя села на скамейку и уронила лицо в ладони… и что она должна была делать теперь? Как она теперь должна смотреть в глаза Воропаеву? А Жданов? Господи, ведь она ни вчера, после первого поцелуя, ни сегодня так и не вспомнила о нем… А теперь… а теперь она не могла понять, что испытывала - боль от того, что он так и не пришел, стыд за то, что она… изменила? Нет, она знала, что испытывает сейчас смятение и это пугало ее до дрожи. Но ... подумать об этом придется потом, позже… К остановке приближался автобус.