Sääli on sairautta

Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Вдох… очень медленный, раскрывающий легкие до боли в ребрах, до сухости в носоглотке. Все что угодно, лишь бы успокоиться и не оторвать голову мужчине, который сейчас оказался напротив. А тот продолжал болтать ни о чем, совершенно не подозревая, что Александру хотелось сомкнуть пальцы на его шее. Если нажать чуть сильнее, то этот поток слов прекратится, и все они начнут клокотать у него в горле, а если стиснуть еще, то клокотание перерастет в хрип, а потом… Нет, увы, что будет потом, он просто не знал, ведь так далеко заходить ему не доводилось. Ладонь правой руки отдала болью, и Воропаев покосился на руку, замечая, что он с такой силой сжал кулак, заставив ногти впиться в кожу ладони, оставляя алые следы. Он разжал руку, расслабил пальцы, принимаясь левой рукой разминать полумесяцы, которые начинали ныть еще сильнее. Это было неплохое отвлечение от болтовни Чернова, и встреча эта стала практически терпимой. Александр продолжал смотреть на Анатолия пустым взглядом, размышляя, когда же он уже заткнется. Все, что с такой страстью нес Чернов, не могло сработать даже теоретически, а решение проблемы крылось в глубоком анализе каждого случая, объединенного одним, казалось бы, таким ничего не значащим словом “обременение”. Этот кретин умудрился скупить около двадцати квартир по копеечной цене в силу того, что все они были “скованы” этими самыми разномастными обременениями. Даже не озаботившись узнать, насколько легко или нет ему будет снять тот или иной груз с квартиры, Анатолий принялся делать там ремонты, превращая ветхие несчастные лачуги алкашей в обворожительные квартиры мечты. Но вот беда, когда он попытался продать уже готовое, практически половина из них вдруг обрела вполне дышащие “обременения” которые теперь требовали отступные, часть жилья, а то и всю квартиру целиком. Увы, жаркие и безумные девяностые прошли, и теперь убрать проблему было куда сложнее. Законы вязали руки, сковывали возможности и спасали жизни. Воропаев еще до конца не понял, нравилось это ему или нет, ведь в анархии, которая творилась тогда, был свой… шарм, а еще своя простота и легкость. А сейчас… а сейчас этот Анатолий просто обязан был утонуть в собственной глупости, если он, Александр Воропаев, не вцепится в его дело своими бритвенно-острыми зубами. И с кем ему предстоит бороться? Сироты, пожилые, многодетные… нет, некоторые “грузы” были совсем спившимися рыцарями печального образа, которых в нужном направлении намылили их родственники, но ведь были и те, кого должно было быть… жаль. От жалости он старался избавиться всю свою жизнь, сковать сердце и прекратить искать правых и виноватых, хороших и плохих. Иногда получалось, иногда не очень. Отец говорил, что из него, Александра, никогда не будет толку, отец говорил, что он дрянь и бездарь, позор семьи. Отец был прав. Воропаев снова сжал кулак, на этот раз совершенно не обращая внимания на боль. Он смерил Чернова раздраженным взглядом, когда тот начал вещать по второму кругу, рассказывая, как же у него здорово получится заработать и какие щедрые проценты ждут Александра. - Дело твое - дрянь, - Воропаев не желал миндальничать с идиотом, которого с ним направил Барсуков, - каждое обременение тебе придется снимать индивидуально. Каждое. Это отдельные судебные дела. Разбирательства с кучей народа, и, возможно появления новых проблем. Из всех квартир ты в ближайшие полгода-год сможешь продать не больше трех, и то это в самом лучшем случае. За это время ты потратишь больше, чем заработаешь и скатишься в банкротство быстрее, чем успеешь произнести “удачное капиталовложение”. - Что? - брови Анатолия подскочили вверх, он растерялся, хлопая своими огромными рыбьими глазами навыкате. Его пухлая нижняя губа задрожала, словно у обиженного ребенка, - но… но я не хочу становиться банкротом! Коля сказал, что ты мне поможешь! - он вцепился двумя руками в край стола, немного приподнимаясь на стуле, - Коля сказал, что ничего страшного! - Во-первых, прекрати орать, - выплюнул Александр сквозь стиснутые зубы, - а во-вторых, сядь, иначе я посажу тебя сам, и тебе это не понравится. Чернов тут же шлепнулся на прежнее место, и теперь выглядел еще более несчастным, удрученным и растерянным. Он поджал губы, нервно сглатывая, а пальцы его дрожали так сильно, что казалось, что Анатолий боялся взять в руки стакан с водой, чтобы не пролить ее на скатерть. А до этого, за всю беседу он выпил стакана три, видимо в горле пересыхало, вещать всю ту блажь, которую он повторял снова и снова. Воропаев вздохнул. - Ты - кретин, и Николай отправил тебя ко мне, чтобы я объяснил тебе это популярно, до того, как ты окажешься на самом дне. Я понятия не имею, почему Барсуков решил тебе помогать, но это, - Александр трижды стукнул по папкам, которые лежали перед ним на столе, - самое дрянное дело из всех возможных. Ты умудрился затянуть узел, который невозможно распутать и разрубить нельзя. Это недели, а то и месяцы кропотливой работы, постоянного общения с кучей народу и целый отряд, без преувеличения, юристов, которые согласятся копаться в этом дерьме. Могу ли я помочь тебе не похоронить себя? Конечно. Буду ли? Не уверен. Я не занимаюсь безнадежными делами, тем более по дружбе. - Но… но… - слов у Чернова на этот раз не хватало, и он просто открывал и закрывал рот, словно выброшенная на берег рыба, - но Коля… - Забудь, что у тебя есть такой Коля, - отрезал Воропаев, - у тебя и меня нет, потому что я все еще не решил, хочу ли я тянуть на себе подобное дело. Ты должен хорошенько задуматься, куда ты завел себя своими играми, а потом пытаться что-то требовать. Ты должен уже сейчас свыкнуться с потерями, а они будут неизбежны. - Потери?.. А… много? - Анатолий снова нервно сглотнул, пытаясь ослабить галстук, но не преуспел, так что просто дернул воротник в сторону, позволяя воздуху добраться к шее. Сам Воропаев знал, что такое нервное удушье не снимается таким… простым путем. Но наблюдать за этим было забавно. - Сейчас я не могу сказать ничего, кроме того, что это дурно пахнущее топкое болото, которое мне нужно будет изучить. Но я бы на твоем месте ни на что не надеялся, - Александр собрал все папки, отправив их в свой портфель. - Но… если ты посмотришь… это значит, что ты берешься? - теперь в голосе Чернова слышалась надежда, - ведь, - он покосился на портфель Воропаева, - ты берешься? - Я возьмусь проанализировать это, не более того, - Александр не собирался его обнадеживать, - за свою работу я возьму деньги. Сразу. А не какой-то процент по итогу, которым ты пытался меня привлечь. И если я найду в этом всем хоть толику того, за что я могу зацепиться, я, возможно, возьмусь. Но мои услуги - не дешевое удовольствие, учти. И я не буду делать скидок, даже несмотря то, что ты знакомый Барсукова. Понял? - Я не… я не знакомый, - нахмурился Чернов, - я - сын его тети, по отцовской линии. - Ты что, забыл, что такое родство называется двоюродный брат? - выгнул брови Воропаев и покачал головой, - но это совершенно неважно. Свое слово я сказал. Жди моего звонка в течение трех дней. И, Толя, учись молиться. Сейчас тебе может помочь только это. Александр ушел из ресторана, даже не дождавшись ответа от Чернова. Анатолию следовало еще хорошенько примириться со своей ситуацией, а самому Воропаеву в ней разобраться. Это было не так-то просто, а учитывая то, что он видел уже сейчас, можно было с уверенностью сказать, что все еще хуже, чем он себе представлял. Нет, Воропаев не был пессимистом, отнюдь, можно даже сказать, что он позволял себе думать излишне оптимистично, но не в этот раз. Можно быть сколько угодно спокойным и уверенным в положительном исходе, но быть слепым и тупым не позволял статус, как минимум. Вот и сейчас Александр был внимателен, возможно, немного и сверх меры, ведь, в конце концов, об этой услуге его попросил Барсуков. Чертов Николай отлично знал, что Воропаев не откажет ему в услуге. Вот… теперь приходилось соглашаться. Уличный воздух был прохладным и немного влажным, словно прямо сейчас собирался пойти дождь или прошел пару минут назад. Александр вздохнул полной грудью, медленно выдыхая, отпуская раздражение, оставляя то, что только что произошло в стенах этого заведения. Настраиваясь. Раньше Воропаев подобной блажью, которая приличествовала бы Кристине, заниматься бы не стал, но после общения с Мезенцевым он уяснил пару вещей: первое, Катерине был нужен покой, и организация этого покоя ложилась на плечи Воропаева; второе, Александр должен был заботиться о матери своего ребенка - еда, развлечения (для хорошего настроения, а как же иначе), удобные одежда и обувь - против этого пункта лично Воропаев ничего не имел, ведь ему придется выводить Пушкареву в люди, а для этого она должна выглядеть если не королевой, то хотя бы не запуганной мышкой; третье, Аркадий Игоревич приказал… да, буквально приказал Александру ГОВОРИТЬ с Катериной - свои желания женщины транслируют через намеки, оброненные фразы… Мезенцев сказал, что сомнительно, что перепуганная Пушкарева будет с Воропаевым общаться в открытую, так что… теперь каждый вечер Александр старался уделять Катерине внимание. Последней это, кажется, не нравилось, но и сопротивляться она не сопротивлялась. После увольнения Пушкаревой прошло чуть больше недели, и Катя ходила хмурой и неприкаянной, видимо, от того, что она привыкла упахиваться на работе до дурноты. Когда Воропаев предложил подкинуть ей что-то для анализа, девчонка округлила глаза и воспротивилась. Ну… не хочет и не надо, он и сам справлялся, конечно, хотя, выглядело это довольно странно - сама же сказала, что мучается от ничегонеделания. Больше Александр ничего ей не предлагал, просто снабдил ее книгами и время от времени уточнял, все ли ей нравится. Катерина вежливо отвечала, что все просто отлично и больше ничего ей не нужно. Воропаев, в итоге, обиделся. Он, ПРАВДА, старался быть вежливым, учтивым и внимательным, все точно так, как советовал ему добрый доктор… конечно, не Айболит, но тоже ничего… а она… Такое ощущение, что ей было все равно на его старания, а возможно потому, что Пушкарева его потуг попросту не замечала? Но он и так уже был на грани, так что ничего сверх того, что уже делал, делать не собирался. И даже глупо обрадовался, когда Катерина, смущаясь, заявила, что с ней пробовал связаться Жданов. Намекнув, что хотел бы поговорить о работе. Александр ставил на то, что Андрей прибежит умолять Катерину вернуться уже на третий день, но он продержался полную неделю - рекорд. Воропаев даже не удивился, что Жданов с такой легкостью нашел Пушкареву - Кира знала, где остановился Александр, знала не только название отеля, но и номер комнаты. А то, что знала Кира, закономерно знал и Андрей. Но Воропаева заинтересовало, почему Жданов не пригласил Катерину на обед, чтобы уговорить вернуться на работу, а просто сразу звал ее в ЗимаЛетто. Неужели он не сомневался, что она буквально в обязательном порядке вернется в компанию, даже не попробовав возмутиться? Хотя… это же Пушкарева, кто бы там возмущался, да еще если учесть КТО будет просить ее вернуться назад. Мысль о том, что Катя буквально трепетала от желания встретиться со Ждановым, сверлила дырку в мозгу Александра. Это было надоедливо, болезненно, смущающе… Вот зачем ему нужно было думать об этом? К черту все! Перед возвращением домой нужно было отбросить не только мысли о работе, но еще и об Андрее - нужно же было так себе удружить? Хотя… Воропаев помнил, что таким же одержимым он ходил буквально сразу после той ночи с Катериной. Правда, тогда он мучился сомнениями иного толка… Нагруженное плечо разболелось, когда Воропаев неудачно перевернулся. Александр проворчал несколько ругательств, а потом все-таки медленно открыл глаза, ведь терпеть ноющую боль не имело никакого смысла - больше не отдохнешь. Он привстал на кровати, морщась от досады, и осознал, что… что-то не так. Воропаев сонно огляделся - ну комната как комната, одеяло как одеяло и… Александр приподнял его край и резко опустил. Вот теперь он проснулся окончательно. Пушкарева в его постели оказалась не сном. Черт… черт… черт… Он спрыгнул с кровати, практически позабыв о больном плече и собрался было выскочить из комнаты, но передумал. Если Катерина дожидалась его пробуждения в зале, то будет крайне неловко, если он выскочит туда голышом. Воропаев торопливо подошел к стулу и быстро натянул пижамные штаны. Да… вот это они ночью… оттянулись. Порядочно. Его давно так качественно не вырубало, что он даже не проснулся, когда Катерина встала и… ушла. Это Александр понял, когда вышел в зал и увидел его совершенно пустым и каким-то… холодным. Он позволил себе снова ругнуться, с силой хлопнув ладонью по дверному косяку - отлично. Воропаев все-таки прошелся в прихожую и назад, чтобы еще раз убедиться - Катерины нет. Она ушла. И, судя по всему, довольно давно. Александр потер глаза. Вздохнул и направился в сторону спальни. Сейчас было бы неплохо принять душ и… подумать. А подумать было о чем, ведь от него еще ни разу в жизни женщины не сбегали. Ни разу… А тут… Воропаев вздохнул - либо все было настолько плохо, что Пушкарева решила сбежать, явно смущаясь заявить ему об этом прямо, либо… Все-таки состояние Катерины вчера было более чем прискорбным, а алкоголя было выпито столько… Ну, для нее столько, что она попросту могла и не вспомнить, что вчера именно она сама буквально предложила… Вот же черт… Да, скорее всего Катерина именно так и подумала. Она решила, что Александр просто воспользовался тем, что она была пьяна и… Воропаеву стало дурно, так что он торопливо склонился над раковиной, сплевывая горькую слюну. Да, что-то его пробрало! И спрашивается, с чего бы? Мало ли что могла себе подумать эта безумная девчонка. Да пусть хоть как о нем думает, пусть кем угодно его считает… Но внизу его живота образовался огромный холодный комок. Александр несколько раз плеснул себе в лицо холодной водой, но легче от этого не стало. Да, он улыбнулся своему отражению, так стараться создать себе образ подлеца, чтобы в конечном итоге все оказалось гораздо проще. Возможно, следовало бы уже давно затащить Катерину в постель? В конце концов, его перегруженный мозг уже однажды подкинул ему подобный сюжет. Тогда ему казалось, что ничего подобного никогда случиться не может, что это такая несусветная блажь… Пришлось отбросить все мысли и просто встать под струи воды, чтобы смыть с себя воспоминания о прошлой ночи и сонливость в мышцах. Он взял мочалку, щедро полил ее гелем и принялся намыливаться, только потом, осознав, что так и не снял повязку с плеча. Профырчав что-то отдаленно напоминающее ругательства Александр все-таки смог снять влажный бинт. Интересно, как долго будет заживать эта дрянь? Но вместо мыслей о больном плече в голову невольно проползал образ Пушкаревой. Неужели она ничего не помнит? Неужели, она могла подумать, что он мог принудить ее… Нет, конечно, она не знала его достаточно хорошо. Но то, что видела и знала как раз и доказывало, что именно это он и мог сделать, но… Черт… Мысли сейчас хотелось освободить, вытеснить любые образы переживания, желания и страхи. Так что Воропаев довольно решительно прижал мочалку к ране и… надавил. От боли помутилось в глазах, и Александр чудом не свалился в душе, удержавшись в последний момент за стену здоровой рукой. Опираться на левую сейчас не было никакой возможности. Плечо пульсировало, а мозг сейчас мог кричать только одно - ИДИОТ. Зато…зато ему действительно полегчало. Мысли о Катерине выветрились на несколько секунд, и все, чего ему хотелось, просто выбраться из душа, снова забраться в постель, выпив перед этим добрую порцию обезболивающего и просто… спать. Но его звали дела и встречи - отлеживаться было некогда. Так что Воропаев отдышался и принялся мыть голову, правда, пользуясь для этого одной рукой. Пена попала в глаза, и Александру пришлось закрыть их, чтобы потом промыть. Так что смену цвета воды он заметил далеко не сразу. Уже после того, как Воропаев решил ополоснуться от пены холодной водой, он заприметил, что вода у ног становилась розовой. Он недовольно покосился на плечо - кровит. Просто, черт тебя дери, отлично. Он вздохнул и, закончив с водными процедурами, вышел из душа. Первым делом он вытерся полотенцем, на этот раз куда бережнее обращаясь с плечом, а потом повязал его на бедрах, направляясь к телефону. Оставалось надеяться, что Тимур не на операции и сможет уделить ему пару драгоценных минут. - Не хочу тебя слышать, но слушаю, - ответил Рудковский, - что же заставило тебя позвонить мне? Неужели жизненно важная необходимость? - У меня рана снова кровит, - Воропаев проигнорировал выпад друга. Тимур принялся сопеть в трубку. - Отлично, - прокомментировал Тимур, недовольно щелкая языком, - у тебя что, швы разошлись? Что ты делал? - Нет, швы не разошлись, - Александр проследил пальцем края раны, - кажется. Мне к тебе заглянуть на всякий случай? - Ты же считаешь меня коновалом, - мстительно напомнил Рудковский, - или что, прошло и теперь я самый лучший врач? - Нет, - хмыкнул Воропаев, - ты все еще коновал, именно поэтому я приду к Ириске. - Вот это фамилия для врача, скажи? - хохотнул Тимур, - Ксеня на работе, так что подтягивайся, она, так и быть, тобой займется. Снова. - Спасибо, - Воропаев поморщился, замечая, как проступают капельки крови. Сейчас они напоминали мелкую рубиновую росу, - я подъеду минут через сорок-сорок пять. - Ждем, - просто ответил Тимур, - только ты тампоном прикрой, а то будет минус еще одна рубашка. - Уж я-то понимаю, - вздохнул Александр и сбросил звонок. Ну, губы его скривились в подобие усмешки, зато о Пушкаревой пару минут получилось не думать. Хотя… так себе выход из сложившейся ситуации… да Катерина обнаружилась на диване в зале. Девчонка спала в обнимку с книжкой Туве Янссон, она сейчас читала первую часть Мумми Троллей. Александра даже немного удивило, что Пушкареву убаюкала эта книга. Ему самому истории Янссон всегда казались очень интересными, сам он вырубался под другое чтение, куда более… морализаторское. Воропаев покачал головой, продолжая наблюдать за Катериной. Она была в пижаме и халате, который облюбовала и наотрез отказывалась отдавать Александру обратно. Конечно, он мог просто попросить еще один халат, но… все никак не сподобился. А может, дело было не в халате? Волосы Катерины были распущенными, и одна из прядок прилипла к ее нижней губе, и колебалась от ее дыхания. Воропаев протянул руку, чтобы убрать прядь, но пальцы его коснулись щеки девушки и ее ресницы затрепетали. Видимо, она еще не успела уснуть достаточно крепко, так что Александр торопливо убрал руки за спину. - Простите, не хотел тревожить ваш сон, - оскалился Воропаев, наблюдая за тем, как Катерина зевает, прикрывая рот рукой, - как вы себя чувствуете? - Странно, - призналась Пушкарева, - безделье меня убивает, я не привыкла ничего не делать, - она потерла кулаком правый глаз, - а как ваши дела? - Что? - брови Александра подскочили вверх, но Катерине не казалось, что она спросила что-то странное или невероятное, так что она повторила: - Вы же говорили, что у вас очень много работы сегодня, - она покосилась на настенные часы над фальш-камином, - поэтому я хотела узнать, как прошел день. Но если вы не хотите отвечать… - День прошел… нормально, - дернул правым плечом Воропаев, - ничего особенного, - для него были немного в новинку подобные вопросы, и он скорее бы стремился избежать этого разговора. Ему было куда привычнее, когда его атаковали или пытались подловить, а не… просто вели такую себе… беседу, - вы ужинали? - Я не успела, - призналась Катерина, пристально наблюдая за Александром, - я подумала, что было бы хорошо дождаться вас. - А я говорил, что не стоит, - нахмурился Воропаев, - Аркадий Игоревич сказал очень четко - вам нужно хорошо питаться. Хорошо и сбалансированно. И вовремя, а не на ночь глядя, - он вздохнул, покосился на телефон, а потом на погрустневшую Катерину. Видимо, она уже пожалела о том, что заговорила к нему и вообще его дождалась. Александр набрал в легкие побольше воздуха, а потом, медленно выдохнув, обратился к Пушкаревой, - но раз уж вы меня дождались и решили поиздеваться над собой, позвоните, пожалуйста, на ресепшен, и уточните, что же для нас смогут приготовить в такое время, а я пока переоденусь. - Конечно, - Катерина просияла, тут же вскакивая с дивана, но нога ее зацепилась за полу халата, и Александру пришлось ловить ее, прижимая к себе, - простите… - Все хорошо, - раньше он бы обязательно прокомментировал неуклюжесть Пушкаревой, но Мезенцев, а точнее его слова буквально звенели у него в ушах - “с ней нужно быть мягче, нужно быть спокойнее, не нужно показывать свой характер, все и так в курсе, что он у тебя отвратительный. Просто попробуй знакомить ее с ним постепенно”, - главное, не проворачивайте ничего подобного без меня, чтобы не упасть. Договорились? - Договорились, - несколько раз кивнула Катя, - я буду очень и очень осторожна. Я и так стараюсь… быть осторожной. - Я рад, что у вас это получается, - Воропаев протянул руку, осторожно отводя прядь волос от лица девушки, - такие мягкие… - он резко отступил назад, когда понял, что только что произнес это вслух. Пушкарева тут же, словно по команде, залилась краской стыда, но не сказала ни слова. Так что Александр воспользовался этим, чтобы удалиться в спальню, которая сейчас негласно принадлежала Катерине. Кроме того, что переодеться, Воропаев решил умыться холодной водой. И черт же ее дернул дождаться его с работы. Ну вот чего она этим добивается? Им двоим ведь и так достаточно неловко. Или она тоже выполняла советы Мезенцева? Александр не торопился. Первым делом он выбрал мягкие домашние штаны и спортивную кофту с капюшоном. В таком наряде Пушкарева его еще не видела, обычно, когда они ели вместе, Александр оставался в костюме или в рубашке и брюках. Но сегодня очень хотелось переодеться и расслабиться, и Александр рассудил, что это будет… уместно. Он покосился на дверь комнаты, и скрылся в ванной, заперев ее изнутри. Так спокойнее. Воропаев быстро принял душ, освежившись, переоделся, вышел и… обомлел. Ужин был сервирован, а Катерина просто невероятно довольной. Александр удивленно выгнул брови. - А как вы… - он не успел закончить вопрос, Пушкарева перебила его, тут же отвечая: - Я заказала заранее и попросила начать готовить, как только вы войдете в отель, - Катя широко улыбнулась, демонстрируя брекет-систему, но тут же смутилась и прикрыла рот рукой, явно стесняясь. - Вы очень внимательны, спа… - он хотел было поблагодарить Пушкареву, но заметил, на чем спала Катерина и что сейчас обнимала, - это моя подушка, - прозвучало это… обиженно и как-то по детски. Катя взглянула на свои руки, которые обнимали небольшую подушку, которая до этого украшала кресло. - Ваша? - она вскинула на него глаза, - а… вы на ней спите? Она же… у вас шея не болит? - тут Пушкарева попала довольно точно в цель, шея иногда затекала, но в целом… все было терпимо. Так что Александр неопределенно пожал плечом. - Нет, - он протянул руку, чтобы забрать подушку, - мне вполне удобно, - но Катя прижала подушку теснее. - Давайте я принесу вам одну из подушек из спальни, - предложила она, - мне не нужны две, правда. Я сейчас, - она поднялась, все еще не отпуская его подушку, - сейчас принесу, минуту… - Стойте, - Александр перехватил руку Катерины, и та замерла, глядя на него внимательно и немного взволнованно, - давайте мы сначала поедим, - Воропаев кивнул на стол с обилием разномастных закусок, - а потом сделаете все что хотите, - он вздохнул, - и подушку мне отдайте. - Нет, - Катерина села на прежнее место, но подушку не отпустила, - если я вам ее отдам, то вы потом скажете, что вам другой не нужно. - Логично, - хмыкнул Воропаев и сел, пододвигая к себе тарелку с салатом, - ладно, так и быть, не отдавайте пока, - он покосился на Пушкареву, что принялась намазывать на булочку масло с копченым кориандром и солью. - Спасибо, - она протянула ему половинку булочки. - За что? - Александр не торопился взять угощение из ее рук, но Катя продолжала протягивать хлеб. - За все, наверное, - она передвинулась по дивану к Воропаеву немного ближе, - за то, что меня терпите. - Мне кажется, что это вам приходится терпеть меня, - Александр принял булочку из Катиных рук, просто чтобы она перестала… приближаться. Пушкарева покачала головой, откусывая от своей части булочки. - Нет, мне с вами хорошо… комфортно. - Не обольщайтесь, - это прозвучало излишне резко, и он тут же уткнулся в салат, принимаясь перемешивать его вилкой, - я просто стараюсь соответствовать рекомендациям вашего врача. - Даже если так, то мне все равно есть за что сказать вам спасибо, - Катерина решила не обращать внимание на его резкость, - даже если вы делаете все это потому, что вам так сказал Аркадий Игоревич, делаете же это вы. - Вы думаете обо мне куда лучше, чем я есть, - Александр снова поднял глаза на Пушкареву, - не стоит… - Откуда вы знаете, что я думаю? - Катя улыбнулась, но потом стала снова серьезной, - Александр Юрьевич, вы не передумали? - Передумал? О чем я должен был передумать? - отвечать на первый вопрос на самом деле не хотелось, так что он не без удовольствия вцепился во второй, который явно волновал Пушкареву. - Брак, - произнесла она и тут же прокашлялась, прочистила горло и потянулась за стаканом с водой. - Нет, не передумал, - Воропаев пристально смотрел на Катерину, - а вас это пугает? Я же сказал, что вам это совершенно ничем не будет грозить совершенно ничем, кроме того, что время от времени нам нужно будет появляться вместе. Но если вам будет в тягость, мы сведем все к минимуму. - Нет, меня… точнее, да, конечно, меня немного пугает… но, - она пожала плечами, - меня все сейчас немного пугает… я просто подумала, - Катя снова приникла к стакану, словно стараясь взять небольшую паузу, - если мы… если нам нужно будет быть вместе, то возможно… возможно, я могла бы узнать вас ближе? - А вам одного раза мало? - Александр хотел ее смутить, очень. И чтобы она и думать забыла о такой глупости как… Пушкарева покраснела, прикусила нижнюю губу, но все равно ответила: - В тот раз я была непозволительно пьяна и так и не смогла понять вас, Александр Юрьевич. А я очень хочу вас понять, я хочу знать, что я буду говорить нашему с вами ребенку о вас, чем смогу поделиться. Если, конечно, вы не против. - Я тот, кого вы видите перед собой, - Воропаев покрутил в руках половинку булочки, - ничего нового вы во мне не увидите. - Даже если я буду очень стараться? - о да, Катерина могла быть упряма. И это было хорошо. Александр хотел бы, чтобы ребенок унаследовал эти черты. А еще ее ум, ее нрав, ее силу… интересно, а ребенок может ничего не взять от отца? Ему бы хотелось этого. Да… наверное, хотелось. - А зачем вам стараться? - Александр все-таки откусил мягкую булку - это было вкусно, даже очень, - вы можете просто спросить у меня что интересно, и я отвечу. - А вы скажете мне правду? - склонила голову к плечу Катерина, и он хмыкнул. Умна. Когда не нужно - даже очень умна. - Так и быть - на первые три вопроса я отвечу честно, - и зачем он это сказал? Идиот, Господи! Но… с другой стороны, это того стоило, ведь глаза Пушкаревой загорелись таким азартом! - что, уже хотите о чем-то спросить? - Хочу, - кивнула Катерина, - что у вас с плечом? Воропаеву очень захотелось ругнуться матом.