Sääli on sairautta

Новая жизнь. Новые вещи. Новый кабинет. И… косые взгляды. Далеко не все могло быть хорошо, и Катя это понимала как никто другой, так что на удивление, которое не сходило с лиц ЖенСовета, она старалась реагировать более чем спокойно. Воропаев очень четко дал ей понять, что отныне она могла называть себя его невестой, а скоро будет и его женой, так что… дело было за малым - признаться всем, что все перемены в Катиной жизни произошли не просто так. Пушкарева сглотнула - ну как она могла признаться в ТАКОМ? “Здравствуйте, девочки, а я тут… переспала с Воропаевым, и, представляете, залетела, и теперь мы поженимся” - ну не бред? Ей вон Тропинкина тут же вызовет скорую помощь и, если уж на то пошло, будет права…А если… а если она скажет, что влюбилась? Александр сказал, что все будут думать, что это брак… настоящий брак. И что ребенок, который у них родится, будет не просто законно признан Воопаевым, но все будут знать, что это ребенок который рожден… в любви? Сам Воропаев почему-то этого слова избегал, старательно кружил вокруг этого понятия и только один раз говорил с ней довольно откровенно, когда сказал, что Катя должна, просто обязана любить своего ребенка. Любить достаточно сильно, чтобы это крохотное создание никогда не знало недостатка в этом чувстве. Катерина могла пообещать это Александру. Боже, да она УЖЕ любила! По крайней мере, то горячее, буквально обжигающее чувство внутри она готова была назвать любовью. Но, почему это так волновало Воропаева? Хотя… волновало ли? Что вообще его волновало? Катя совершенно запуталась. С этим человеком могло быть и комфортно, и приятно, и просто… Он умел сделать так, что ей не нужно было ни о чем волноваться, и иногда Катерине казалось, что Александр был готов сделать все ради того, чтобы она его… не донимала. Когда она пробовала заговорить с ним, о чем угодно, даже просто о том, как прошел его день, он смотрел на нее так, словно она замахнулась на него ножом. А любые ее попытки угостить его чем-то встречали непонимание. Нет, конечно, он не думал, что она пыталась его отравить, и принимал угощение, но… что-то во всем этом было не так. Словно… его напрягала необходимость что-то брать у нее, словно он опасался быть ей должным. Так, после того, как она угостила его маминым печеньем, он принес ей целую стопку книг. Видимо авторов он подбирал на свой вкус, но это было даже хорошо, просто, немного необычно… А еще в “ее комнате” теперь стояла ваза с фруктами, и каждый раз, когда Катя возвращалась в отель… на такси, на этом тоже настоял Александр, администраторы уточняли, что подать ей на ужин. Забота. Катерина для себя определяла это все как заботу со стороны Воропаева. Но любая ее попытка проявить к нему что-то подобное воспринималась… не то чтобы в штыки, но ей казалось, что он был готов бежать на край света… И только когда она не соглашалась с ним, начинала спорить, пыталась доказать ему свою правоту, вот тогда Александр словно преображался. Он довольно скалился, шипел на нее, пусть и не так резко как раньше и был готов прижать ее к полу своими аргументами. Конечно, выражаясь исключительно фигурально. Но они же не могли постоянно так общаться? Как минимум потому, что Катерине этой грани скандала хватало и в ЗимаЛетто. Именно ситуацию в компании Пушкарева и хотела обсудить сейчас с Колей. Ее буквально разрывало от волнения, страха и какой-то безысходности, что у нее в конечном итоге ничего не получится и тогда, ей придется очень дорого заплатить. Она позвала Зорькина на обед, ведь в ином случае ей было бы крайне сложно пожаловаться другу на жизнь. Николай сейчас желал дистанцироваться от ее проблем больше, чем помогать. Когда Коля понял, что Воропаев решил “взять на себя ответственность”, он решительно дистанцировался, чтобы Катя ощутила, что второй раз он буквально был не готов взвалить на себя даже часть ответственности. А ей, помимо того, чтобы излить душу, нужно было получить совет. Хоть один. Или… хоть половину… Ну, или хоть слово о том, что все будет хорошо. Но хмурый Зорькин подбадривать ее был не готов. Он сжал губы в тонкую линию, принимаясь крошить кусочек хлеба в пустую тарелку из-под супа, дослушав до конца Катину историю. Было заметно, что он, точно так же как и сама Пушкарева, выходов из сложившейся ситуации просто не видел. Но… - Тебе нужно рассказать обо всем Воропаеву, - такой совет от Николая был ожидаем, но Катерина покачала головой, заставляя волосы рассыпаться по плечам. Сегодня она не стянула их в узел или в косички, а просто собрала их у висков тонкими жгутиками. А все потому, что Катя заметила, что Александру нравится смотреть на ее волосы. Один раз он даже коснулся их… Она читала книгу в кресле, а влажные волосы были отброшены назад, на спинку. Он проходил мимо нее, к бару, чтобы взять воду и провел по ее прядям пальцами. Катерина повернулась к нему, не ощутив касание, но заметив жест, и тогда он сказал, что у нее очень красивые волосы, что их грешно постоянно прятать от чужих глаз… - Я не могу, - она сжала руки на столе в замок, - Андрей Павлович был очень… конкретен, что меня ожидает, если я кому-то расскажу о… нашей с ним договоренности. - Пока, между вами никаких договоренностей нет, - не согласился с ее утверждением Николай, - пока, он просто угрожает тебе тем, что ты будешь сидеть в тюрьме, или вечно платить ему долги, которые на тебя повесят. Таким макаром он может просто взять тебя в качестве рабыни. Слушай! А может он на то и рассчитывает? Что ты окажешься в его вечном пользовании? - Не знаю, - вздохнула Катерина, - ничего подобного мне Андрей Павлович не говорил. Ты мне лучше посоветуй, что мне делать? А то я как-то… не знаю, - она покачала головой, - мне просто страшно до ужаса… все, что мы сейчас делаем, пока не ведет ни к чему хорошему. Я вижу, что долги ЗимаЛетто растут, а проценты по этим долгам… скоро это прижмет нас так, что будет просто не продохнуть. Я все больше склоняюсь к тому, что единственным спасением остается НикаМода. Но, чем больше я буду увязать в ней лично, тем выше шанс, что у меня не получится из этого выбраться! - Пушкарёва понимала, что еще немного, и она буквально скатится в истерику. - А ещё я одна просто не вытяну эту… пускай и фиктивную, но компанию. Мне нужны люди, которые будут выполнять определенные функции… где-то формально, а где-то и реально. Я просто теряюсь, - она принялась рассматривать свои руки, словно на них как по волшебству появятся надписи, которые помогут ей разобраться. Но руки так и оставались чистыми, а Зорькин молчал. Он словно ждал перемены блюд, когда его пустая тарелка из-под супа сменится ростбифом и карамелизированной морковью. Катя проводила официанта грустным взглядом, ведь рыба, которая оказалась перед ней, совершенно не вызывала аппетита - нервы. Она очень хорошо знала свой организм - чем больше нервов, тем меньше еды. Катерина знала еще одного такого человека… - Я все равно считаю, что ты просто обязана поговорить об этом с Воропаевым, - Николай отрезал себе кусочек мяса, принимаясь разглядывать его на вилке, словно произведение искусства, - он сейчас единственный, кто может тебе помочь. Жданов прав, у тебя за спиной никого нет, но есть небольшой шанс этого самого кого-то заполучить. Понимаешь? То, что этот твой Андрей Павлович сумел тебя запугать, еще совершенно не значит, что он прав. Ведь так? Ты сама говорила, что Воропаев не идиот, а это значит, если заставить его тебя выслушать, то, возможно, он и проникнется. Чем дольше ты будешь барахтаться сама, тем выше шанс, что ты окажешься в позиции еще более слабой, чем сейчас. Сама ведь говоришь, что компания тонет. Ты ведь не хочешь утонуть вместе с ней? - Не хочу, - согласилась Катерина, - но еще меньше я хочу запустить принцип домино. Андрей Павлович очень четко дал понять, что если… если я приду с этой проблемой к Александру… Юрьевичу, то он просто так ЗимаЛетто в покое не оставит, и будет копать. А если закачается кресло под Ждановым, то и меня ждет весьма незавидная участь. Ведь один на дно он не пойдет. А учитывая все, что у Андрея Павловича и Романа Дмитриевича на меня есть, они с легкостью обвинят во всем меня. - А они что так, что так тебя обвинят, - пожал плечами Зорькин, - тебе от этих обвинений, как говорится, ни спрятаться, ни скрыться. Ты ведь знаешь, что без потерь ЗимаЛетто из этого замеса уже не выйти, ведь так? - Так, - пришлось согласиться Пушкаревой, - я больше скажу, потери могут быть таковы, что сама компания окажется на грани… если не уничтожения, то развала точно. У нас… точнее, у ЗимаЛетто столько кредиторов, что даже при поддержке НикаМоды компания задохнется под процентами. Единственный способ спасти ЗимаЛетто, это развернуть деятельность НикаМоды, усилить ее финансово… да хоть твоими этими играми на бирже, о которых ты мне все уши прожужжал, а потом… поглотить ЗимаЛетто, отрезав одну компанию от кредиторов другой. Но… - Катерина почесала кончик носа и замялась, не зная, стоит ли договаривать. Коля вздохнул, и взмахнул в воздухе вилкой, на которой была половинка моркови в соусе. - Но что? Ты давай, договаривай, а то я не могу за тебя фразы додумывать, телепатией я пока не владею, - он приподнял брови, немного склоняя голову к левому плечу, - или твои сомнения пока не оформлены во что-то конкретное? А то беспричинные страхи далеко тебя не заведут. - Оформлены у меня страхи, - поморщилась Пушкарева, - оформлены, но от этого не легче, - она сняла свои новые тонкие очки, в едва заметной серебристой металлической оправе, - понимаешь, такое поглощение, о котором я говорю, может быть в плюс делу. ЗимаЛетто окажется под прикрытием НикаМоды, деньги, которые все та же НикаМода сможет скопить, могут быть потрачены на благо ЗимаЛетто - все логично. Но вот тут и появляется наше… мое “но” - незадача в том, что все будет выглядеть так, словно я СПЕЦИАЛЬНО загнала компанию в долги, чтобы потом поглотить той, которая фактически моя. Ты понимаешь? - Единственное, что я пока понимаю, это то, что ты просто боишься рискнуть, учитывая, сколько раз тебе уже приходилось рисковать, - пожал плечами Зорькин, - ты и так сейчас в долгах как в шелках, и перед Ждановым этим, и, собственно, перед Воропаевым. Вот скажи, этот обед ведь не ты оплачиваешь, правда ведь? - Коля… - Катерина потупилась, ощущая неловкость от того, что тема финансов снова невольно возникла в их общении. Да этот обед, можно сказать, спонсировал Александр. Он совершенно не двусмысленно вложил ей в руку свою карту, заявив, что она обязана с нее тратить на себя - на свои основные и не очень нужды. А еще, что она должна задуматься о смене гардероба или он займется этим лично. Катя согласилась, но понятия не имела, КАК она должна была этот самый гардероб обновить. Но пока Воропаев не возвращался к этому вопросу, так что она ощущала себя в относительной безопасности, - какая разница кто оплачивает этот обед? Все равно это не одно и то же - принять помощь Александра Юрьевича в… быту, и попросить его о помощи в таком… остром вопросе. - Ну, не знаю, - Зорькин решил не заострять внимания на своем вопросе, - не хочешь - не проси, просто я другого выхода для тебя не вижу. И да, - он забросил в рот очередной кусочек ростбифа, - если ты все-таки решишься обратиться к Воропаеву, а он тебя не утопит, а поможет, то можешь меня иметь в виду. Ну, для помощи с НикаМодой. Я всегда открыт к твоим предложениям, ты же знаешь, но только в том случае, если мне не придется идти с тобой на дно, думаю, ты понимаешь, почему. - Да я не прошу тебя куда-то со мной идти, - Катерина вздохнула, закрывая глаза, - я знаю, что это неправильно, если я буду просить тебя помогать мне сейчас, так что мне нужен совет, а не твоя фамилия в документах. - Я не отказываюсь тебе помогать советами, - тут же откликнулся Николай, - и я с удовольствием помогу, чем могу. Вот, первый я тебе уже дал, и настоятельно рекомендую им воспользоваться. Этот Воропаев, как я понимаю, не так прост. Возможно, он взвесит своего ребенка и компанию, и выберет первое, раз он о тебе так печется. В конце концов, такое поведение мужчины это… редкость, сама признай. Значит, Жданов ошибается, когда думает, что Александр этот просто захочет забрать у тебя ребенка при первой же возможности. - Я знаю, что не захочет, - Катерина отлично помнила брачный контракт, где черным по белому было написано, что после развода ребенок останется с ней. Александр оставлял за собой право забрать ребенка, если будет доказано жестокое обращение, что самой Кате казалось немыслимым - неужели он думал, что она способна ударить ребенка? - но одно дело тратить на меня деньги сейчас, и совсем другое вытаскивать меня из передряги, оплачивая адвокатов и всю сопутствующую… даже думать об этом не хочу. - Вот и не думай, - кивнул Коля, - ты не думай, ты действуй. И снова - ты ведь девушка… женщина, - он взмахнул руками, словно старался привлечь к себе нужное слово, - если Воропаев на тебя повелся раз, значит, что-то ты в нем возбуждаешь. Вот… проверь. Кто знает, а вдруг он к тебе неровно дышит? - Кто? - Катя пропустила мимо ушей практически не завуалированную колкость. Даже… оскорбление, но это был тот случай, когда она с другом была согласна - что бы в ней могло привлечь такого человека как Александр Воропаев? Хотя, когда они посещали Мезенцева в последний раз, он сказал ей, что она красива, и это только ее проблемы, что она не способна это увидеть… Вежливость? - Воропаев! Кто-кто? - передразнил ее Зорькин, - просто… ну, не знаю, женские журналы почитай, там пишут, как нужно флиртовать и затягивать мужчин в свои сети. - В таких журналах пишут, как в сети затягивать идиотов, - не удержалась Пушкарева, - во-первых, Александр не такой, а во-вторых, даже если бы умела проворачивать подобные фокусы, я бы никогда ничего подобного себе не позволила. Он сделал для меня столько, что играть с ним было бы не честно. - Ну, раз не честно, - пожал плечами Николай, - тогда, тони на здоровье. Я, так и быть, буду носить тебе передачи. И да, курить можешь начинать учиться уже, там, куда ты можешь попасть, сигареты - отменная валюта, - он хмыкнул и взмахнул рукой, невольно сбрасывая на пол хлебную корочку, - вот же блин! Ладно, - Коля снова повернулся к Катерине, - его все равно потом поднимут, ведь так? - Поднимут, - Пушкарева слишком пристально уставилась на упавший кусочек хлеба, - но можно это сделать и нам, - она развернула одну из салфеток и протянула ее Николаю, - подними, не красиво ведь, пусть и случайно. - О, давай сюда, - Николай вздохнул раздраженно, забирая у нее салфетку, - ты просто как мама, та меня тоже за каждую крошку отчитывала, - он наклонился, продолжая ворчать, а Катя невольно задумалась, не была ли у Александра такая строгая мама, ведь его реакция на печенье была… Катя привыкла, что на все ее предложения и вопросы Воропаев отвечал “нет”. Словно это было его самым любимым словом, как, например, отрицание было самым любимым занятием. Поэтому, когда Александр отказался от печенья, Катя решила, что все равно принесет ему угощение. В конце концов, она была практически уверена, что он так и не поужинал. А еще выглядел он как-то… неважно. Бледный и уставший, а еще… словно бы взвинченный - каждый шорох и каждый звук волновали его, заставляли оглядываться и проверять. Возможно, следовало принести ему еще и мятный чай? Это не ромашка, конечно, но все лучше, чем ничего. Так что она выставила перед Александром тарелку с печеньем и чашку чая. У нее в комнате оставался еще целый пакет маминых песочных солнышек, которые она всегда готовила, когда у Кати было плохое настроение. А еще огромный стеклянный чайник мятного чая. Мезенцев советовал ей хорошо следить за водным балансом, а простую воду пить у нее не получалось. Так что она решила, что травяные чаи это очень хорошая идея… Воропаев покосился на тарелку со сладостями, а потом взглянул на Катерину. Она не ушла сразу же, как поставила печенье на стол, решила уточнить, может еще принести. Ведь на небольшой тарелке поместилось всего пять штук. Ей не хотелось казаться… жадиной, и хотелось объяснить, что если ему понравится, то она принесет ему еще. Но вопрос мужчины ее удивил. - Это все мне? - он указал на тарелку так, словно на нее было сложено не несколько штук, а как минимум полкило. - Конечно, - Катя решительно закивала, - вы попробуйте, и если… если будет вкусно, то я принесу еще, - она указала на чашку, - а это мятный чай, и к печенью очень хорошо, и успокаивает. - А вы думаете, что мне нужно успокоиться? - он улыбнулся, протягивая руку за печеньем, - считаете, что я слишком нервный? - Не считаю, - нахмурилась Катерина, - просто вечер… а вы работаете, и я подумала… меня, например, это успокаивает. - Так, может, вы мне туда добавили снотворного? - Воропаев хмыкнул, а потом поднес печенье ко рту, собираясь откусить. Но Пушкареву возмутили его слова о снотворном. Катя покачала головой: - Как вы могли такое предположить?! - возмутилась она, - Я бы никогда… Видимо подобного выпада от нее Александр не ожидал, или же сама фраза оказалась слишком громкой, но донести печенье до рта он просто не смог. Он сжал его в кулаке, и свежеиспеченное песочное тесто сломалось в его пальцах на мелкие кусочки. Крошки тут же просыпались ему на брюки, а с них и на пол. Катерина тут же сделала шаг ближе - вот же незадача! Единственный минус песочного печенья - его хрупкость. Она собиралась сказать, что сейчас поможет убрать этот негаданный беспорядок. Ей было так неловко, что из-за нее… Но ей пришлось остановиться, да и слова, которые она собиралась сказать, буквально застряли в горле. Ведь реакция у Воропаева оказалась весьма странной. Он выставил руку вперед, словно пытался остановить Катю от попытки подойти еще ближе. - Нет, - это слово было глухим и резким одновременно. Пушкарева замерла, не понимая, что “нет” - не подходить? Не помогать? Не открывать рот? Катерина уставилась на руку Александра, замечая, что пальцы его чуть подрагивали, словно от напряжения. Они так и замерли на короткий миг, каждый обдумывая странную ситуацию. Катерина решила отмереть первой. - Мама всегда готовит песочное печенье, - обратилась она к Воропаеву, который опустил руку, а потом вернул остатки печенья на тарелку, - оно иногда вот так… крошится. Я должна была вам сказать… Давайте, я соберу, - предложила Катя, не дождавшись ответа от мужчины, - а завтра я попрошу, чтобы убрали, - она собралась было опуститься на колени, но Александр подхватился, удерживая ее за плечо. - Нет, - на этот раз Катя, по крайней мере, понимала, какое “нет” он имеет в виду. Сейчас его совсем не беспокоили крошки, которые оказались на полу, скатившись по ткани его брюк, - не нужно ничего убирать, я сам. - Мне не сложно, - Пушкарева попробовала улыбнуться, глядя в напряженное лицо Воропаева, - я просто должна была предупредить. - Вы мне совершенно точно ничего не должны, - Александр отпустил ее плечо, чуть погладив, словно прикосновением этим пытался извиниться за то, что невольно мог причинить ей боль, - у меня есть глаза, чтобы заметить, что это за печенье. Я просто сжал его слишком сильно. Все хорошо. - Я знаю, как вы любите порядок, - пожала плечами Катерина, - вас, наверное, такое, - она кивнула на кусочки печенья на ковре, - раздражает. - Не то чтобы, - он тоже смотрел на ковер, - это скорее привычка, - Воропаев снова встретился с ней взглядом, - когда я был ребенком… - он осекся и нахмурился, - сорить у нас было не принято. - Я думаю, сорить не принято ни в одном доме, - Катя снова попыталась улыбнуться, - мне мама тоже говорила, что важно быть аккуратной, а папа… папа требовал, чтобы я уважала мамин труд. - Да… в каждой, - хмыкнул Александр, - мои родители тоже были требовательными. - Если вы не хотите, чтобы я убирала сама, давайте мы соберем вместе. Разделим ответственность, так сказать, - ей было все еще неловко, а сейчас она начинала осознавать, что они стояли настолько близко, что могла уловить запах его кожи. Катя точно знала, что это не одеколон и не табак, а что-то такое теплое… сладковатое… Она помнила, как проснувшись с ним в постели ощущала этот аромат. Ей нравилось. - Я так понимаю, пока мы не приберемся, вы от меня не отстанете? - он шагнул немного назад, и Катерина… расстроилась. Это было крайне глупо. Так что она поторопилась сказать: - Не отстану, ведь растопчем же, - это казалось вполне логично. Воропаев хмыкнул и… согласился. Правда, к печенью в тот день так и не притронулся. - Вы хотите сказать, что у ЗимаЛетто просто нет шансов? - в голосе Малиновского было столько возмущения, что Катя даже зубы сжала сильнее, чтобы не сказать Роману, что именно он… именно он и Жданов и были причиной того, что компания оказалась там, где была сейчас. - Я хочу сказать, что наши кредиторы скоро будут дышать нам в спину, а еще будут постоянно проверять любые наши сделки, чтобы… чтобы видеть, не укрываем ли мы чего-то, - Катерина покачала головой, - у нас просто… крайне стесненные обстоятельства сейчас. - Вы хотите сказать, что нам нужно опустить руки? - Жданов старался говорить гораздо мягче, и Пушкарева ловила себя на мысли, что эти двое сейчас разделили между собой роли хорошего и плохого копа. Точно как в дешевых американских боевиках. - Этого я не сказала, - выбора не было, Катя не могла просто уйти, громко хлопнув дверью, даже высказать то, что в ней сидело, толком не могла, - но нам нужно очень постараться, чтобы нас не поймали за руку. Пока у нас получается держать кредиторов на расстоянии вытянутой руки, и я надеюсь, что так будет и дальше, но… таких возможностей все меньше. А Совет, который должен будет пройти вот-вот… понимаете. Тот отчет, который я подготовлю… - Мы подготовим, - исправил ее Андрей, постукивая пальцами по столу. Катерина еще раз взглянула на Жданова. Он чуть улыбался, такая легкая полуулыбка больше всего красила его. Строгие очки, строгий костюм, непокорные, немного небрежно зачесанные волосы и эта улыбка, которая словно манила, намекала… Раньше она могла подолгу любоваться его лицом. Благородным профилем, такими подвижными бровями, которые изгибались при любой смене эмоций. Его было крайне просто идеализировать, чем она благополучно и занималась. И даже после того, как он так… жестоко перевернул ее мир с ног на голову, она пыталась найти ему оправдание, ведь… ведь она сама была виновата. Так? - Мы подготовим, - послушно отозвалась Катя, пытаясь найти в глазах Жданова то, что каждое утро находила в глазах Воропаева. Участие. Но сейчас на нее смотрел человек, который был заинтересован не в ее самочувствии, не в ней самой… хотя, она практически поверила в это, а в том, что она могла дать ему. Предложить. В чем могла помочь, - этот отчет сможет рассказать всем, что у нас все просто отлично, но на этот раз мы не способны прикрыть то, что мы напишем. У нас не будет ровным счетом ничего, чтобы мы могли продемонстрировать на Совете в качестве подтверждения, что у нас все хорошо. Понимаете? - Вы думаете, что кто-то будет проверять наш отчет? - Роман принялся постукивать себя по губам карандашом. Андрей покосился на друга, а потом на Катерину. - Это Воропаев, да? Он собирается проверять наш отчет? - Жданов подался вперед, и на этот раз глаза его гневно блеснули, - лучше вам рассказать, что он собирается сделать, а то… - Ничего Александр Юрьевич не собирается делать, - покачала головой Катерина, ощущая, как потеют ее ладони. Ей очень хотелось вытереть руки о юбку, но она не рискнула. Если бы она сделала это прямо сейчас, то она бы признала, что волнуется слишком сильно, а это значило, что Жданов был прав - она что-то скрывала. Логика проста, хотя… и не слишком линейна, - я просто говорю о том, что может случиться. Поймите, - она перевела взгляд с Андрея на Романа, а потом обратно, - за это время мы уже дважды задерживали выплаты акционерам, неужели вы думаете, что это не вызовет вопросов? - Это не вызовет вопросов… - начал было Жданов, но Малиновский перебил друга. - Погоди, - он поднял указательный палец вверх, - а на этот раз Катя права, - Пушкаревой хотелось перебить Романа и сказать, что она ВСЕГДА права, ведь перед тем, как что-то сказать, она проводит АНАЛИЗ, который они, видимо, не проводили с момента, как это стало ее функцией. Но вместо этого, Катя вцепилась в юбку, воспользовавшись тем, что ей можно было отвести глаза прочь и сделать вид, что ее просто нет в этом кабинете, - да, я знаю, что Маргарита сдержит Павла, если он захочет провести проверку. Но кто сдержит Сашеньку, если тот захочет провести аудит? Если Кристина не приедет и на этот Совет, то у Воропаева в руках окажется снова два голоса, а он этим воспользуется обязательно. Задержка по выплатам играет против нас. Так что нам нужно быть готовыми, чтобы отразить такую попытку с его стороны. И да, - он щелкнул пальцами в воздухе, - еще ведь есть Милко. Он, как и я, такой себе… мелкий акционер, но голос-то его учитывать нужно. И не забывай, что Воропаев способен наладить с ним контакт, а это уже три голоса. - Все равно наших голосов больше, - хмыкнул Андрей, - пусть Сашенька соберет эти три, и что это ему даст? - Это даст Александру Юрьевичу возможность провести аудит, - Катерина снова подняла глаза на Жданова, - в уставе ЗимаЛетто есть такой пункт. Трех голосов более чем достаточно для того, чтобы у него было право на проверку. Даже если он сам запросит у вас дополнительные отчеты, он может это сделать, - Пушкарева пожала плечами, - но в этом случае он не имеет права сам заниматься проверкой, и это хорошо… - точнее, Катя не думала, что это хорошо, но это то, что хотели услышать Жданов и Малиновский, так что в такой мелочи ей не слишком-то хотелось их разочаровывать, - вы сможете контролировать проверку. А вот если у Александра Юрьевича будет три голоса, тогда любая проверка может быть проведена самолично. И тогда… - И тогда ничего хорошего это нам не сулит, это я уже понял, - Андрей вздохнул и повернулся к Роману, - ну и что делать? - Нужно понять, собирается ли Воропаев что-то предпринимать, - у Малиновского не мог так быстро родиться план, - нам не подготовиться ко всему сразу. В этом случае нам нужно действовать по ситуации, иначе никак. - Если мы будет действовать именно так, то под нами вскоре будет земля гореть, ни минуты покоя, - вполне логично заметил Жданов, - нам так не подходит, - он покачал головой, - нам нужно быть уверенными, что на этот раз Совет пройдет спокойно, - он повернулся к Катерине, - и я думаю, я знаю, как это сделать. Пушкарева нахмурилась и напряглась. Этот взгляд не сулил ничего хорошего. Она невольно коснулась живота, ощущая горечь во рту и вязкое ощущение тошноты. - И что же ты надумал? - в голосе Романа прозвучало сомнение, - ты же понимаешь, что нам лучше не слишком дергаться. Меньше телодвижений - соответственно, меньше сомнений. - Да ты не переживай, - сверкнул зубами Андрей, - МЫ ничего делать не будем, - он снова взглянул на Катерину, - у нас для этого будет специально подготовленный игрок. Катя сглотнула, ощущая, что ее начинает бить мелкая дрожь. Боже, кто бы знал, как ей не хотелось быть игроком. Кто бы знал. .