Sääli on sairautta

Прежде чем открыть глаза, Александр осторожно ощупал диван рядом с собой. Пусто. Теперь можно было позволить себе уставиться в потолок, рассматривая безвкусную и излишнюю лепнину на нем. Это что, попытка имитировать стиль барокко? Какая-то она… прискорбная. Если не сказать печальная. Интересно, кто создавал этот дизайн? Наверняка за эту безвкусицу отвалили просто колоссальные деньги! А ухаживать за всем этим? Воропаев был практически уверен, что во все эти завитушки неминуемо забивалась пыль, и никто ее оттуда не вычищал. Время от времени потолок снова перекрашивали, замазывая все это новым слоем белого матового цвета. Так что рано или поздно все эти завитки смажутся и превратятся просто в объемное ничто. Вот что значит не просчитывать свои действия наперед - последствия станут понятны только через несколько лет… Воропаев позволил себе слабую улыбку. Да… все это так хорошо накладывалось на его собственную ситуацию, что становилось даже как-то неловко. Он всегда считал себя дальновидным, здравым, черт возьми, даже умным. А оказался просто кретином, который не способен понять простейшей истины - он слаб. Александр вздохнул и снова закрыл глаза, с легкостью вызывая в памяти образ Катерины. Девчонка, которая оказалась в его постели по воле случае. Девчонка, о которой он думал “до”, думал “после”, думал… Думал, что сможет просто быть рядом, не касаясь. Что просто сделает все правильно и отпустит ее. Будет наведываться к ней и ребенку, помогать деньгами. У него не должно было возникать этих глупых желаний - оставить ее себе. Воропаев понимал, что ради счастья своего ребенка, их ребенка он должен был дать ей максимум свободы. Максимум. А что в итоге? Он тащит ее в свой номер, тащит ее в свою жизнь, а теперь еще и в свою постель. Его не оправдывало даже то, что он сделал это неосознанно. Иногда… уже не слишком часто… когда эмоции переваливали через край, и искали безумного выхода, запертые в нем, словно в клетке, он… мог ходить во сне. Ничего схожего с забиранием на крышу или прочих глупостей, о которых так любят упоминать в книгах и фильмах, показывая лунатизм. Обычно, это могло быть что-то безобидное. Простое. Он мог переставлять чашки, проснуться в ванной… это будило в нем не самые лучшие воспоминания. Но чаще всего его посещали моменты из прошлого… Так, в тот день, когда он затащил Катерину в кровать, ему снилась… Кристина. Когда отец полностью переключился на него, забросив попытки “выбить дурь из нерадивой дочери”, то Крис стала все чаще убегать из дома, выбираясь через окно. Правда, была у нее одна проблема - забраться обратно к себе в комнату для нее было практически невозможным, так что она забиралась к нему и спала до утра. Обычно утром они рассказывали, что она помогала ему с историей или математикой. Хотя, поверить в последнее было довольно сложно. Чаще всего отец “верил”, ведь настроение его портилось ближе к вечеру. Утром он был практически всегда безопасен. Но иногда Александру не везло, и… Воропаев отбросил одеяло в сторону, поднимаясь с постели. Вот ему снова приснилось, что Кристина забралась к нему через окно, и долго топталась у его постели, не решаясь, наконец, лечь. Ведь… ведь они повздорили, и он сказал ей, что больше она не будет спать в его комнате. Сон. Он принялся убирать постель, чтобы можно было вернуть дивану его прежний вид. Чертов сон. Но… проснуться с Катериной в кровати оказалось… приятно. Ее запах и нежный голос, и то, как она к нему прикасалась… Нет, конечно, у Воропаева никогда не было недостатка в женском внимании. Он умел быть обходительным, умел быть интересным, а еще щедрым. На подарки, ласки… Если ему не нужно было быть скотиной, он с удовольствием показывал женщинам, что они достойны… самого лучшего. Хороший урок, хорошее напоминание. Ему бы хотелось, чтобы в свое время кто-то сделал что-то подобное для Кристины. Но ей не повезло. Александр раздраженно потряс головой. Мысли путались, скакали, словно обезумевшие блохи от потока воды. Ну и как он должен был себя чувствовать? Как он должен был себя вести? Вчера… вчера у них с Катериной получилось сделать вид, что… ничего не произошло. Она не напоминала ему, как он прижимался к ней всю ночь, а он не говорил о том, что ему казалось, что теперь его постель пахла лавандой, мятой и ванилью. А еще так пахли его руки. А еще… а еще… теперь она касалась его. Пушкарева словно решила, что сейчас у нее было на это право. Словно страх улетучился… пусть и не полностью. И имя. Она постоянно называла его по имени, хотя раньше старательно избегала, чтобы не использовать отчество, которое, казалось, приклеилось к ее языку намертво. Все это заставляло его нервничать. Очень. И еще ему хотелось сказать, чтобы она не трогала его так часто. Желательно, вообще не трогала, потому… потому, что голова и так шла кругом, а руки дрожали. Ему хватило встречи с ее отцом, чтобы понять, ЧТО пережила Катерина… что переживала каждый день, оказавшись тут, рядом с ним. И злость закипала в нем, поднималась волной… Сперва ее отец, потом Жданов, а теперь и он сам - Пушкарева заслуживала покоя, а не дополнительных нервов и постоянной настороженности. Так что теперь он был просто обязан навести порядок в ее жизни, и по возможности убраться из нее сам. Но… сможет ли он? И это… пугало. У Воропаева всегда очень хорошо получалось делать то, что должно, но сейчас все в нем давало сбой и… - Доброе утро, - голос Катерины был тихим и немного смущенным, и Александр снова ощутил неловкость. Обычно он просыпался гораздо раньше Пушкаревой, и когда она вставала с постели, он уже был полностью собран или… вообще отсутствовал в номере, - как вам спалось? - Спасибо, отлично, - он повернулся к ней, принимаясь застегивать пуговицы на распахнутой пижамной куртке, - я вас разбудил? - ему казалось, что он не шумел. И Катерина покачала головой. Она выглядела смешно и по-домашнему - в новой пушистой пижаме, с распущенными волосами… - Нет, я хотела встать сегодня пораньше, - она поправила прядь волос за ухо, - чтобы вы никуда не сбежали с утра. - Я похож на человека, который убегает? - он нахмурился, кажется, он не давал повода думать подобным образом. - Я не пыталась вас задеть или обидеть, - тут же отозвалась Катерина, делая шаг еще ближе, протягивая руку вперед, чтобы коснуться его предплечья, - я просто хотела сказать, что вы не очень любите проводить время с кем-то утром, завтракать… я знаю. Но, мне хотелось бы позавтракать с вами, если вы, конечно, не против. - Не против, - Александр покосился на предплечье, которое осторожно поглаживала Пушкарева. Вот. Вот! Она постоянно теперь так делала. Касалась, - хотите поесть тут или мы можем поехать куда-то… - он перевел взгляд на Катерину, - что предпочитаете? - Жаль, что тут нет своей кухни, - улыбнулась Пушкарева, - я могла бы сделать нам блинчики. Или вы не любите сладкие завтраки? - Блинчики? Вы хотите блинчиков? - в его детстве сладкое нужно было заслужить. А учитывая то, что отец считал, что поведение Александра всегда было не достаточным… - я знаю одно место, где вам приготовят так, как вы хотите. - Я не сомневаюсь, что вы знаете, но иногда самому сделать что-то приятнее и интереснее, - она улыбнулась, - не переживайте, я хорошо готовлю, просто раньше мне приходилось делать это куда реже. В нашем доме всегда готовила мама, и меня на кухню не подпускала. Это ее способ… медитации. - Моя мама не готовила, у нас для этого был человек. Мама не любила кухню, и когда возможности поесть в городе стало больше, то дома мы практически не ели, - Воропаев ощущал себя немного глупо, стоя вот так, в пижаме посреди комнаты, - может, мы все-таки решим, куда мы поедем на завтрак? Искать блинчики? - А что вы любите на завтрак? - Катины пальцы скользили вверх, к плечу, осторожно, едва касаясь, но он все равно чувствовал тепло ее руки. Ему вдруг захотелось притянуть ее ближе и… - Я не переборчивый, иногда мне достаточно просто кофе, - признался Александр, и улыбнулся, когда Катя вздохнула, словно и не ожидала другого ответа. - А еще сигареты, да? Вы много курите, - она сделала еще шаг, и теперь они стояли так близко, что дышать у Воропаева получалось с трудом. Она слишком хорошо пахла. Катерина же закрыла глаза и принюхалась, - от вас даже сейчас пахнет табаком… дымом, - она распахнула глаза, снова встречаясь с ним взглядом, - вы никогда не задумывались, что так много курить - вредно? - Я не умру от этого, - хмыкнул Александр, - вас ведь это беспокоит? - Вы так говорите, словно меня это не должно беспокоить, - покачала она головой, - но я все равно о вас волнуюсь, вы уже не можете это изменить. - Вам сейчас следует думать о себе и о ребенке, - от этих разговоров Воропаеву становилось неуютно. Он не привык, что подобная забота может быть… безопасной. Когда мама говорила, что она о нем волнуется, зачастую подразумевалось, что он сделал что-то, за что будет наказан. Наказан так, чтобы мама больше не волновалась. Если о нем волновалась Кира, то ей было что-то нужно, а если Кристина, то она, скорее всего, была пьяна. Тимур с разговорами о переживаниях не лез, он обычно сразу переходил к действию, с ним было легче. А крестный… с Ильмари они виделись раз в год, ближе к рождеству, а созванивались не чаще раза в несколько месяцев. Да, он знал, что крестный волновался о нем, но… это было немного… другое. - А если я волнуюсь о том, чтобы у нашего ребенка был здоровый отец? Это плохо? - Кате смотрела на него слишком пристально, явно не собиралась отступать от своего вопроса, - скажите мне честно, вы же волнуетесь обо мне? - Вы знаете что да, - нахмурился Воропаев, - или я заставил вас сомневаться? - Ни разу с того момента, как вы забрали меня из Колиного дома. Но тогда почему вы не понимаете, что я могу волноваться о вас? - рука ее поднялась еще выше, но, плеча она так и не коснулась, но вместо этого, она прижала руку к его груди. - Я понимаю, - вздохнул Александр, - но, мне бы хотелось, чтобы вы переживали меньше, - он осторожно коснулся ее пальцев, поднося их к губам, легко целуя, - вы мне так и не ответили, что вы хотите на завтрак. Блинчики? - Я просто вырву у него сердце своими руками, - Александр сжал кулаки так, что костяшки побелели, - ты представляешь, что ей городил этот придурок? Ты понимаешь? - он сделал вдох, потом протяжный выдох, а потом простонал, - меня просто разрывает от желания сломать каждую косточку в его теле, и я не понимаю, как я должен с этим справиться. - Ты справишься, у тебя просто нет выбора, - Тимур кивнул в сторону камина, - если очень хочешь, можешь разбить пару статуэток. Может, тебе это поможет немного выдохнуть. Или давай я тебе плесну чего покрепче? - Не нужно, - покачал головой Воропаев, - я должен быть трезвым и здравым. Мне нужно внимательно следить за Катериной. На случай, если она снова решит скрывать от меня то, чем ее запугивает Жданов. - Слушай, может, ты все-таки поговоришь с Павлом? У вас с ним довольно… ровные отношения. Он же знает тебя достаточно хорошо, да и сына своего не так уж плохо, не думаю, что он усомнится… - Нет, я не хочу впутывать в это старшего Жданова, - Александр сел, а потом снова встал, продолжая метание по комнате, - если он поймет насколько все хреново в ЗимаЛетто, он тут же примется подтирать за ним. А самого Андрюшеньку постарается выпроводить в Японию, Францию или… Англию, по возможности с Маргаритой. А мне нужно, чтобы он был здесь, чтобы я мог дотянуться до него и… - он снова сжал руку в кулак, представляя, как эта сволочь захлебывается последним глотком воздуха. - Нихрена себе тебя разобрало, - Рудковский встал и направился к небольшому холодильнику с напитками, - вот, лови, раз не хочешь тянуть алкоголь, то глотни хоть воды, а то у тебя сердце сейчас остановится, - он бросил Александру банку с минералкой с ароматом малины. Воропаев скривился от отвращения, извращение какое-то! Но два глотка он все равно сделал. - Ты хоть при Кате своей прилично себя вел, или тоже изображал льва в клетке? - Ничего я не изображал, - вздохнул Александр и… сел, - Кате нужно состояние покоя, а не мои нервы. - И ты принес их ко мне? - Тимур налил себе немного виски и плеснул сверху холодной воды, - молодец, хвалю. - Ты против? - выгнул бровь Воропаев, снова делая глоток минералки. Боже, какая гадость! Как он эту дрянь пьет? - Нет, я хвалю тебя… без сарказма, - хмыкнул Рудковский, - я считаю, что ты правильно сделал, придя ко мне. Катерина и так тебе со скрипом душу излила, сам же говорил. Так что, - он вздохнул, - теперь нужно продумать, что ты будешь делать дальше. А ну-ка повтори мне, что там он хотел от Кати в преддверии Совета? - Этот урод возжелал, чтобы Катя притворилась, что ей плохо, изобразила, как он выразился, состояние, которое может свидетельствовать об угрозе выкидыша, - банка в руке Александра принялась хрустеть, и он торопливо отставил ее на стол - от греха, - я, по его мнению, тут же должен броситься с Катериной в больницу и, соответственно пропущу Совет. - Ну, отказать в логике этому козлу нельзя, - потер нижнюю губу Тимур, - ты бы, и правда, тут же кинулся с Катериной в больницу, разве нет? - Я не отрицаю, - кивнул Александр, - и я больше скажу, именно этот план я и буду использовать, чтобы, во-первых, лишить Жданова Катиной поддержки на месяц, а то и полтора. Мезенцев мне в этом поможет. Ну а во-вторых, - он плотоядно улыбнулся, - я смогу заставить Андрея ненавидеть самого себя за этот гениальный план. - В том, что ты можешь, я более чем уверен, - Рудковский снова встал, но на этот раз для того, чтобы взять такую же, как у Воропаева жестянку минералки, - и то, что ты организуешь Катерине больничный, тоже правильно, пусть отдохнет от этих козлов. Но ты мне скажи другое - сам говоришь, ЗимаЛетто в заднице, что ты с этим собираешься делать? - он снова сел на свое место, закидывая ногу на ногу. - Ничего, пусть все горит синим пламенем, - решительно заявил Александр, - меня сейчас беспокоит только Катерина и ее состояние. Все. - Я смею напомнить, что твои сестры получают львиную долю акционерных выплат и практически на них живут, - Тимур сузил глаза, - я не верю, что ты лишишь их средств к существованию. Или… - Или… - буркнул Воропаев, а потом откинулся в кресле, закрывая глаза, - проблемы нужно решать по мере их поступления. Так что сперва я разберусь с Катиной проблемой, а потом уже займусь всем остальным. Подушка безопасности у них есть, я об этом позаботился. Точнее, - он взмахнул рукой в воздухе, - я закончил то, что начал отец. Так что на жизнь им точно хватит, - он открыл глаза и снова взглянул на друга. - Они хотят не просто жить, но жить безбедно, - хмыкнул Рудковский, поправляя волосы назад плавным жестом, - и ты в этом им помог. Особенно Кристине. Решил пожить для себя? - Я каждый день для себя живу, - недовольно поморщился Воропаев, - сейчас мне нужно сконцентрироваться на той, кому я должен. - А Катерина считает, что ты ей должен? - Тимур покачивал банкой в руках, - она, как и твои сестры, будет сжимать твое горло чувством долга? - Кристина не сжимала мне горло долгом, - Александр чуть потянулся, поглаживая плечо, которое ныло слабо, но все еще ощутимо. - Ага, она любит играть на чувстве вины, как я мог забыть, - Рудковский развел руки в стороны, - mea culpa, как говорится. - И в чем же твоя вина? В том, что ты лезешь не в свое дело? - Александр выгнул бровь, и Тимур в ответ показал ему средний палец. А потом уставился на свой ноготь. - Мне пора на маникюр, а я забыл записаться, - он снова перевел взгляд на Воропаева, - в голове каша в последние дни. Но вот я смотрю на тебя и понимаю, что у тебя каша еще гуще, чем у меня. Но мне в радость, что эта Катерина тебя отвлекает, - Воропаев закатил глаза, и Тимур тут же оживился, подаваясь вперед, - ага… - протянул он, сверкая зелеными глазами, - НАСТОЛЬКО отвлекает? - Тимур, я не могу избить Жданова, но могу дать в глаз тебе, не испытывай судьбу, - Александр нахмурился, - это совершенно не твое дело, насколько меня отвлекает моя будущая жена. - Будущая жена, - произнес Рудковский, словно пробуя слова на вкус, - как это звучит… Ты себя слышишь? Она тебя цепляет. - Цепляет, - Воропаев не видел смысла это отрицать, - дальше что? - Дальше… ну а что дальше? Она тебя цепляет, ты о ней заботишься, у вас будет ребенок… что мешает тебе сделать это все еще реальнее, чем сейчас? - Я не собираюсь с ней играть, - Александр стиснул зубы, - такого она точно не заслуживает. И то, что ты предлагаешь… - Боже, Саша, я предлагаю тебе БЫТЬ ее мужем. И если у вас не получится, вы просто разойдетесь. Это практически то же самое, что ты и так предлагаешь ей, - пожал он плечами, - только реальнее. Ты сможешь касаться ее, быть с ней, позволишь себе то, чего хочешь, в конце концов, ей дашь уверенность в завтрашнем дне. А не просто твою тень за спиной. А ты говоришь - играть. - Я не могу дать ей, чего она заслуживает, - уперся Воропаев, - я не уверен, насколько хорошо я могу контролировать себя. - Ты отлично себя контролируешь, Саша, - на этот раз Тимур говорил строго, - ты ни разу не обидел женщину. Ни единого! Не то что ударить, замахнуться не пробовал. Хотя, видит Бог, Кира твоя заслуживает хорошей… - он не договорил, но Александр знал, что Рудковскому хотелось сказать “порка”. Возможно, будь у него самого детство другим, он бы согласился с другом. Ведь в Библии тоже что-то было о розгах. Но пережив подобные методы воспитания на собственной шкуре… буквально, он никому не желал подобного. Ни одному ребенку. И тем более своему. Он взглянул на свои руки, наблюдая за тем, как подрагивают его пальцы. Нет, руки снова непроизвольно сжались в кулаки, его ребенок никогда не переживет того же. И сотой доли не ощутит. Катя… Катя будет идеальной матерью, он же знал, что ребенок будет расти в любви. А он сделает так, чтобы и во всем остальном. - До этого, у меня с контролем все было отлично, - Воропаев потер переносицу, - а сейчас он ускользает от меня, я… я начинаю хотеть того, что мне не полагается. - И что же тебе не полагается? - теперь в голосе Рудковского слышалась злость, - скажи, мне безумно интересно. - Десерт, - Александр, - самый сладкий из всех возможных. Кира вздохнула, глядя на свою пустую тарелку. - Я так понимаю, что мне еду сегодня не принесут? - она недовольно выгнула брови, а потом взглянула на Александра, - почему тебе принесли, а мне нет? - Хочешь? - аппетита все равно не было, и он подтолкнул тарелку с нетронутым салатом Кире. Но она, окинув взглядом его блюдо, только головой покачала. - Терпеть не могу сырое мясо, это… варварство какое-то, - она повернулась в сторону входа, - еды нет, Павла с Маргаритой нет, Андрея нет… Что вообще происходит, я не понимаю, - Кира взмахнула руками, - сегодня явно не мой день. - Ты невеста Жданова - каждый день - не твой день, - оскалился Воропаев, возвращая тарелку на место, - теперь ты мне скажешь, зачем мы… - он оглядел пустые стулья рядом, - здесь собрались. - Я хочу обсудить свадьбу, - Кира сложила руки перед собой, словно прилежная ученица, - мне важно мнение всех. - Здесь нет Кристины, ее мнение не важно? - Александр выгнул бровь, довольно глядя на сестру. Он прекрасно знал, что она собралась говорить о своей с Андреем свадьбе, и сейчас просто пыталась посмотреть на его реакцию. Пыталась понять, готов ли он афишировать свои отношения с Катериной. Готов ли он говорить открыто о своей будущей жене и ее ребенке. Она, как никто другой, знала, что Андрей бы ни о чем подобном своим родителям не поведал. Это было слишком рискованно, слишком безумно, а еще они бы обязательно захотели познакомиться с этой Катериной. Как же, нерадивый Александр Воропаев и… свадьба. - Важно, - согласно кивнула Кира, - но она, увы, не здесь, и в ближайшее время не подтянется. Если, конечно, ты не скажешь ей, что от тебя залетела… - Кира. Этого было достаточно, чтобы сестра вздрогнула, словно ее тело пробило током. Она поджала губы и недовольно взглянула на брата. - Я прошу прощения, - выдохнула она, - в следующий раз… - Никаких следующих раз, Кира, твое отношение с Катериной заканчивается на вашем профессионализме - ясно? - да, он был строг, возможно, даже суров, но иначе не могло и быть. - Конечно, и я не пыталась ничего такого, - вздохнула Кира, - это просто неудачная шутка, Саша. Я просто никак не могу привыкнуть, что я буду… тетей. Хотя, можно сказать, что твой ребенок это неплохая тренировка перед собственными детьми. Или… ты не позволишь мне видеть его или ее? - Да тебе же плевать, кто у меня родится, Кира, - покачал головой Александр, - что ты сейчас пытаешься доказать своим поведением? - Я хочу, чтобы ты сделал мою свадьбу по-настоящему первой, - подалась вперед сестра, - я не буду выходить замуж после Пушкаревой, ясно тебе? Андрей не торопится брать меня в жены, а Павел просто молчит, считая, что он никому и ничего не должен. Маргарита… она бы хотела меня видеть в их семье, но ты же знаешь, что она никогда, НИКОГДА не пойдет против Андрея. - И что, по-твоему, должен сделать я? - Александр приподнял одну бровь, - должен заставить Андрея тут же рухнуть к твоим ногам и сделать тебе окончательное предложение? - Я говорю тебе еще раз, я НЕ хочу выходить замуж после тебя, моя свадьба должна стать первой, - в глазах Киры сверкнула такая знакомая злость. Таким бывал взгляд их матери, когда они ей перечили. Он помнил, как злость захлестнула ее, потому что Кира взяла ее косметику и испортила помаду… какую-то безумно дорогую… Но она знала, что если поднимет на нее руку хоть раз, то отца будет не остановить. Так что она залепила тогда Александру пощечину, а вечером рассказала мужу о том, что это их нерадивый сын не присмотрел за младшей сестрой. В школу он тогда не ходил три дня. Не мог. А потом приехал Ильмари и к Александру целый месяц никто не притрагивался. Рай на земле… - Если не хочешь выходить замуж после меня, то тебе прямой путь в монастырь, потому, что я не собираюсь уговаривать Ждановых поторопиться со свадьбой, - Воропаев действительно не собирался. Помолвка Киры и Андрея с самого начала была ошибкой. Младший Жданов не стремился соединяться браком с младшей Воропаевой. Никогда не стремился, но отказать своей семье не мог. Как бы это ни было безумно, но Александру было жаль именно Андрея. Фантазии Киры, жарко подпитываемые Маргаритой, были губительны. Губительны для них для всех. И это безумие должно было прекратиться. Прекратиться отказом. Остановкой. А не вереницей измен от Андрея, а потом… вымаливанием прощения и так по кругу. Он пробовал говорить об этом с Павлом, но старший Жданов сказал, что он умывает руки. Что Андрей достаточно взрослый, чтобы решить, чего он хочет, а Кира… а Кира должна быть готова принять этот выбор. - Саша, прекрати быть скотиной, - скривилась Кира, - и если не хочешь помогать, то просто сиди с вот таким вот хмурым видом и косись на Андрея так, как ты обычно это делаешь. Можешь даже представить, что он на Катю твою посягнул… Вот! Да! Именно вот так на него и смотри. А все что нужно, я скажу сама, ясно тебе? Я получу то, о чем мечтаю, с твоей помощью или без. Воропаев улыбнулся. Он был совершенно уверен, что Кира еще пожалеет о том, чего так яростно добивается. Но, если он может просто сидеть и ненавидеть - да ради Бога. Лишь бы она к Кате даже не приближалась.