Sääli on sairautta

Спортивный костюм был мягким и удобным. Спокойный серый цвет штанов и свежий мятный оттенок худи хорошо сочетались и не привлекали ненужного внимания, но… Катерина вздохнула. Верх казался слишком уж приталенным. Да, в последнее время она носила все больше подчеркивающих фигуру вещей, но сейчас, сегодня, ей очень хотелось дополнительного комфорта. Быстро стянув через голову худи, она вытащила из шкафа темно-серую кофту Александра. Пушкарева прижалась к ней лицом, вдыхая аромат ткани полной грудью – порошок, кондиционер, лимонные саше для одежды… но нет самого главного – аромата самого Воропаева. Катерина вздохнула и натянула выбранный предмет одежды, утопая в нем с огромным удовольствием. Сейчас Саша все равно приедет, и она сможет пообниматься с ним всласть, своровав себе немного его запаха. Она взглянула на себя в зеркало – да, наряд выглядел немного комично, но это беспокоило Катерину меньше всего. Пусть все думают что хотят – ей удобно и безопасно, а Саша говорил, что ее комфорт превыше всего. Она улыбнулась, обнимая себя руками. Комфорт и безопасность – вот что она ощущала ежедневно, любовь и внимание – то, чем окружал ее Александр, нежность и счастье – то, что она так жаждала дарить ему в ответ. И Катерина очень надеялась, что у нее это получалось. – Ты уже собралась? Она повернулась на голос Воропаева, в очередной раз удивляясь тому, как тихо передвигался этот мужчина. Он же с улицы вошел, наверняка шумел в коридоре. Неужели она стала такой невнимательной? – Да, – Катерина поправила выбившуюся из косы прядь, – вот… – Это, случайно, не моя кофта? – Александр сделал еще несколько шагов в ее сторону, разглядывая Катерину со знакомой полуулыбкой. – Это твоя не случайно, – ей надоело, что он собирался ее мучить, и просто шагнула к нему, чтобы обнять. Пушкарева старалась двигаться осторожно, так, чтобы каждое ее движение угадывалось, было… комфортным. За проведенное время вместе, она изучила Александра достаточно, чтобы понять – именно так ему было комфортнее всего. Ей хотелось расспросить его, почему он всегда так насторожен, почему никогда не садится спиной к двери, почему некоторые простые вещи его смущают или… пугают. Боже, да этот мужчина никогда не признается, что он боится хоть чего-то, но Катерина ощущала. Время. Тимур говорил, что Саше нужно время. И она была готова отдать ему каждую свою секунду. Это ведь и есть любовь? – Ты же в ней утонула, – Александр осторожно привлек ее к себе, – хочешь, давай купим тебе такой же костюм? Ты уже не первый раз эту кофту тащишь. – Мг, не первый, – Катерина потерлась щекой о лацкан его пиджака, – но я не хочу новый костюм, мне нравится этот. – Ты не можешь постоянно носить мои вещи, – этот диалог явно веселил Александра, он принялся поглаживать ее волосы, задевая ухо кончиками пальцев, – рано или поздно мне ничего не останется. – Останется, – Катерина оторвалась от жениха, чтобы заглянуть ему в глаза, – я буду пристально следить, чтобы твой гардероб не иссяк. – Заботливая, – промурлыкал Воропаев, касаясь ее щеки, а потом проводя большим пальцем вдоль нижней губы. – Давай никуда не поедем, а? – Катя коснулась губами ладони Александра, – нам и дома будет очень хорошо. Правда-правда. – Хитрюга, – покачал головой Воропаев, – а еще это очень слабая попытка манипуляции, тебе в этом нужно поднатореть. – Что? – Катерина выгнула брови в удивлении, но обнимать Александра не прекратила, – я не манипулирую, я правду говорю. Я не хочу туда ехать. Аркадий Игоревич замечательный врач, мои анализы в норме и я в надежных руках. Я искренне не понимаю, зачем нам посещать эти курсы… собрания для молодых родителей. – Во-первых, там собрания просто для родителей, – Воропаев продолжил играть с ее волосами, – неважно, сколько тебе лет и какой у тебя по счету ребенок – всегда есть чему поучиться. А во-вторых, я что-то не помню, чтобы у тебя уже был опыт родов. Да и в моей жизни ты первая женщина, что решила родить моего ребенка. А у меня не то, что подобного опыта не было, я даже отношений серьезных построить ни с кем не пытался. И хотя я терпеть не могу выставлять себя идиотом, ради того, чтобы у нас все сложилось, я готов немного пострадать. – А у нас что, что-то не складывается? – Катерина улыбнулась, заставляя Александра рассмеяться. Он покачал головой. – Вопрос с подвохом, знаешь ли. У нас пока все складывается отлично, но я не хотел бы давать и шанса тому, что это могло быть иначе. И, что еще важнее, я хочу знать, как тебе помочь и что я должен делать. – Я не люблю, когда ты говоришь, что ты что-то должен, – Катя нахмурилась, – такое ощущение, что… – Никаких ощущений, – Воропаев склонился, быстро прижимаясь своими губами к ее. Короткая ласка, даже не поцелуй, – никаких долгов. Только мое искреннее желание. Так подходит? – Вот ты же специально, – вздохнула Пушкарева, – ты же знаешь, что я не могу сказать тебе и слова поперек. – И это отлично, – Александр поправил свою кофту на ее плечах, – мне нравится, когда ты меня слушаешься. – Всегда? – они мало говорили об отношениях, но Катерина знала, что… – Нет, не всегда, – согласился Воропаев, – но чаще, чем ты это делаешь. – У тебя такие красивые глаза, – не то чтобы она раньше не хотела сделать ему комплимент, просто слова выскользнули сами собой. Александр словно растерялся на долю секунды. Глаза ее расширились до неузнаваемости, и он замер, словно олень в свете фар. Хотя нет, это было совершенно дурацкое сравнение. Воропаев точно был кем-то хищным и совсем точно не мирным. Котом? Большая хищная кошка. Волк? Ну… возможно. Но о повадках волков Катерина знала мало, а вот котов навидалась, будь здоров. – Ты тоже выглядишь прекрасно, – нашелся Александр, – но это не поможет тебе остаться дома. – Неужели ты и сам не хочешь отдохнуть? – Катерина отпустила Воропаева, позволяя ему добраться до шкафа, чтобы сменить рубашку и пиджак на удобный свитер. Она все никак не могла привыкнуть к тому, как менялся этот мужчина, просто снимая свой офисный доспех. – Хочу, – кивнул Александр, принимаясь расстегивать рубашку, стоя к Катерине вполоборота, – но только после занятия. В конце концов, это чуть больше часа и… Катя? Тебе нехорошо? – А? Почему? – Пушкарева взглянула на мужчину удивленно, – что-то не так? – Это я у тебя должен спросить, – Воропаев стянул рубашку, продолжая наблюдать за ней, – ты вся покраснела. – Да? – Катерина прижала руки к щекам, – это… мне просто жарко, ничего больше. А вот это было вранье. Вот нужно ей было так пялиться на Александра? Она видела его каждый день и в одежде, и без. Но, Боже, каждый раз одно и то же! Интересно, это гормоны? Или что? – Может, – натянув свитер через голову, Воропаев принялся приглаживать волосы, – нужно проветрить комнату, а еще лучше квартиру. Свежий воздух лишним не будет. – Ну, свежий воздух это понятие относительное, – рассмеялась Катерина, снова приближаясь к Александру, – помочь тебе? – она имела в виду волосы, он все никак не мог с ними справиться. – Я точно буду не против, – Воропаев присел на край кровати, чтобы ей было удобнее. В последнее время он позволял ей все больше и не отказывался, если она предлагала сделать что-то специально для него. Катя чувствовала, что дается это Александру с трудом. Видела, что каждый раз, когда она делала что-то для него, он пытался преподнести ей подарок, сделать что-то в ответ. Что угодно, чтобы не быть в долгу. Тимур предупреждал ее, что с Александром нужно действовать медленно, постепенно, осторожно. Правда, никогда не говорил почему. А Катерина старалась не расспрашивать. Понимала, что это не его тайна. Но мысли… ее мысли никак не могли упорядочиться. Она хотела понимать, знать, нет, лучше познать этого мужчину ближе. – Мне нравится, когда ты выбираешь себе что-то неформальное, – призналась Катерина, не столько приглаживая волосы Александра, сколько просто лаская. – Хорошо, – он прикрыл глаза, притягивая ее чуть ближе, – согласишься ходить на эти занятия чаще – будешь видеть меня таким чаще. – Почему у тебя всегда все должно быть с условиями и подвохами? – вздохнула Пушкарева, – я же просто сказала… – И я просто сказал, – Воропаев снова смотрел на нее, – без подвоха. – Значит, это ты для меня такой щедрый? – она принялась осторожно массировать его шею, стараясь не нажимать слишком сильно. Он казался ей таким напряженным, словно струна. – Мг, – Александр сильнее сжал ее бедра, притягивая еще чуть ближе, – пользуйся моей несказанной добротой. – Я тебя поцелую, – Катерина сама не знала, это было обещание или предупреждение, но звучало это практически как просьба. Воропаев кивнул, и она склонилась, продолжая гладить его шею, чуть надавливая на нее ногтями. Он позволял целовать себя, отвечая осторожно и нежно, подстраиваясь под ее темп, то и дело чуть углубляя поцелуй. Пушкарева прижалась к его губам еще сильнее, скользя кончиком языка по его нижней губе. Но провокация не сработала. Александр отвечал все с тем же удовольствием, но явно не собирался заходить дальше. Оторвалась от него Катерина со вздохом раздражения и желания. Этого человека было невозможно сбить с намеченного пути. – Все? Ты закончила? – Воропаев чуть ухмыльнулся, дразнясь. – Нет… – с поцелуями заканчивать не хотелось, по возможности никогда, – то есть, да, – Пушкарева еще раз проведя пальцами по его волосам, – ты выглядишь как всегда прекрасно. Можем идти. – Знал бы, что ты считаешь меня прекрасным, я бы давно тебя украл для себя, – Александр встал с постели, приобнимая Катерину за плечи, – пойдем, а то еще немного и мы начнем опаздывать. – Украл? – Пушкарева уже привыкла, что для Воропаева не существовало опозданий. Мог быть такой “процесс” как опоздание, но он всегда приезжал вовремя. Совершая буквально невозможное, – зачем бы я была тебе нужна? – Такая умная девочка – такие глупые слова, – покачал головой Александр, – шапку бери, не нужно сооружать на голове шалаш из шарфа. Там ветер и тебе должно быть тепло. Катя, шапка. – Если у меня на голове будет шапка, то потом, когда мы приедем на урок и я ее сниму, то там будет дурдом, – она разглядывала шапку, которую протягивал ей Воропаев как неведому зверушку. – Дурдом ты переживешь, а с простудой сложнее, – Александр водрузил ей на голову предмет спора, – так лучше. – Я все что угодно могу пережить, – Катерина повернулась к зеркалу, осторожно поправляя край шапки, – а вот люди которые там будут… – Они в твою сторону даже не пикнут. Пушкарева повернулась, чтобы взглянуть на мужчину. Он улыбается или нет? Это шутка или обещание? Конечно, она не думала, что Александр может кому-то что-то учинить, но… – Я думаю, я просто возьму с собой расческу и переплетусь, если все будет совсем печально, – не глядя она попыталась взять щетку и чуть не завалилась назад. Воропаев подался вперед, перехватывая ее и заодно дотягиваясь до искомого предмета. Тяжелый вздох мужчины был вместо тысячи слов. – Это одна из причин, почему я не могу надолго оставлять тебя одну. Ты постоянно ищешь способы себе навредить. – Себе я никогда не вредила, – пожала плечами Катерина, – а вот тебе… – Мне можно, – Александр легко щелкнул ее по носу, – за меня не страшно. Но согласиться с этим Пушкарева не могла. Правда и спорить ей тоже не удавалось. Подобные выпады, сказанные полушутливым тоном, не обсуждались. Так что приходилось мотать на ус и делать свои выводы. Главное, в этих безумных попытках разобраться в этих сигналах, это свернуть в правильную сторону. Так что Катерина постаралась сконцентрироваться на будущем занятии и всю дорогу делилась с Александром своими идеями, как это все пройдет. Воропаев поддерживал ее своими замечаниями и трижды пообещал, что в случае если ей будет некомфортно они уедут. Этого для ее спокойствия было более чем достаточно. Но проговаривать роящиеся мысли она не прекратила. Пока не познакомилась с ведущей… преподавательницей этих самых занятий – просто Алиной. Госпожа Дмитриевская так и представилась всем присутствующим – просто Алина. Катерина заметила, что это не понравилось Александру, но он промолчал, и когда Алина предложила всем представиться, тоже назвал только имя. Правда, когда Дмитриевская попробовала в процессе диалога сократить его до “Саша” все-таки границы свои обозначил. Довольно мягко, но решительно. Алина если и удивилась, то виду не подала. Скорее всего, подобных клиентов, со своими тараканами, у нее тоже хватало. Так что первое занятие, скорее похожее на вводное знакомство прошло просто отлично. Помимо пары Воропаевых, как они оказались записаны в списке, было еще шесть пар – милые, приятные и очень разные. Катерине больше всего понравились Макар и Виктория, оба возраста Александра, спокойные даже немного отрешенные, но крайне приятные и… комфортные. Возле них Катя и заняла место для того, чтобы прослушать первую лекцию о сознательном родительстве. – Ребенок это огромная ответственность, но, вместе с тем и колоссальное счастье – это то, что вы слышали и знаете и без меня, – наконец начала Алина, прохаживаясь из стороны в сторону, – но то, о чем говорить не принято, это сложности. Сложности как физического, так и психоэмоционального характера с которыми сталкивается женщина как до, так и после рождения ребенка… Слушать Алину было интересно и познавательно. Катя даже порадовалась, что взяла с собой блокнот, принимаясь записывать наиболее важные по ее мнению тезисы. Александр несколько раз покосился на нее в процессе записи “лекции” но ничего не сказал. Только кивнул с одобрением, когда Катерина взглянула на него вопросительно. Значит, ее идея ему понравилась. Она прижалась к нему теснее, позволяя обнять себя за плечи, принимаясь записывать в блокнот тезисы о поддержке партнера и важном диалоге на ранних сроках. – Простите, – шепотом обратилась к ней Виктория, склоняясь к Катерине со своего диванчика, – а можно я потом у вас спишу? Кате стоило огромных трудов не расхохотаться. Школа, университет и даже работа – везде у нее что-то пытались одолжить или списать. Она никогда бы не подумала, что в подготовке к материнству ее ждет то же самое. – Конечно, – шепнула она в ответ, – я всегда рада поделиться записями. Виктория кивнула, мягко улыбаясь, и снова вернулась в объятия супруга. Александр коснулся губами уха Катерины в легком поцелуе, выдыхая чуть слышно: – Отличница моя. Катя прикусила кончик ручки, стараясь не выдать восторга от такой нежности с его стороны. Нет, отвлекаться сейчас нельзя, лучше сконцентрироваться на лекции. Но… она покосилась на Александра – тот следил за Алиной внимательно и даже выглядел немного хмурым. Ответить ему? Или стоит подождать, пока они окажутся вдвоем? В конце концов, он не сказал ей ничего такого… Видимо она смотрела на него слишком пристально. Воропаев отвлекся от Дмитриевской и взглянул на нее, чуть выгибая бровь. Вот теперь молчать было как минимум странно. – Я люблю тебя, – произнесла Катерина одними губами. – Пиши, – ответил ей Александр, но объятия его стали сильнее. Казалось, что в этих руках она могла остаться навечно. Это было так хорошо, так правильно… Пушкарева покачала головой, заставляя себя вернуться к лекции. Алина продолжала вещать, активно жестикулируя. Интересно, много она успела пропустить, глазея на своего мужчину? Нет, однозначно нужно что-то делать – или желания свои контролировать, или от комплекса отличницы избавляться. Интересно, что у нее получится лучше? Катерина вздохнула, возвращаясь к записям. Ладно, не так и плохо проходят эти занятия, можно их посещение пережить. Да и Аркадию Игоревичу будет что рассказать, вот он уж точно будет доволен.

* * *

– А можно я спрошу еще раз? – Катерина поерзала на своем сидении, поворачиваясь в сторону Александра, – я просто не хочу что-то не то… – Спрашивай, конечно, – Воропаев выглядел на удивление расслабленным и благодушным, – я понимаю, что Ильмари свалился на тебя как снег на голову, а ты не то чтобы хорошо познакомилась с моим… миром. Так что задавай любые вопросы, и не бойся, он никогда тебя не обидит, и что бы ты не сказала, он воспримет это хорошо. Ильмари крайне положительный человек, можешь мне поверить. – О, да… я верю, – в словах Александра Катерина не сомневалась, – я просто пытаюсь понять, как так вышло, что твой крестный, человек, который должен быть также близок, как и родители, оказался так далеко? Или он сперва жил здесь, а уже потом переехал… – Нет, – качнул головой Воропаев, – он всегда жил в Рованиеми, и работал в Хельсинки. Отец с ним даже не дружил толком, скорее, просто довольно тесно общался. А потом Ильмари стал отцу крайне выгоден и он решил, что мое рождение отличный повод сблизиться. Так и вышло. – И Ильмари просто согласился крестить ребенка фактически постороннего человека? – Катя крайне слабо представляла себе как такое в принципе возможно. Взять на себя ответственность за ребенка это дело благородное, но… – А ему тоже тогда было выгодно с отцом дружить, – сверкнул зубами Воропаев, – считай, мне очень повезло. – Считаю, – Катя поправила рукав кардигана, – и вижу, что ты его очень любишь и уважаешь, просто привыкаю к тому, что я делаю еще один важный шаг в твою жизнь. Не хочу оплошать с человеком, который тебе дорог. – Ты не можешь оплошать, – хмыкнул Александр, – не могу придумать человека, которому ты бы не понравилась. – А я могу, – вздохнула Пушкарева, – Кира, например, – называть сестру Александра по имени получалось все проще, но иногда на языке упрямо вертелось ее отчество. Привычка – страшная вещь. – Она сама себе не нравится, – Воропаев звучал совершенно серьезно, – так что к тебе она может цепляться просто из вредности. Но, – он покосился на нее, тут же возвращая внимание к дороге, – если это вызывает неудобства или, не дай Бог, оскорбляет – скажи мне и я тут же призову ее к порядку. – Да нет, никакого дискомфорта, – тут же заверила его Катерина, – все настолько хорошо, насколько возможно. Мы пересекаемся только в рабочих моментах и не вызываем ни у кого неудобств. Правда. – В благоразумие сестры я верю слабо, но если ты так говоришь, то сомневаться я не буду, – Александр помолчал, а потом добавил, – пока не буду уверен в обратном. – Ты специально, да? – Пушкарева покачала головой, – я же обещала, что не буду от тебя ничего утаивать. – Обещала и я тебе верю, – Воропаев осторожно перестроился в ряду, снова косясь на Катерину, – но зная твое желание беречь всех вокруг себя, – он улыбнулся, – правду ты можешь и исказить. – Как интересно, ты обвиняешь меня в возможной лжи, – Катерина рассмеялась, борясь с желанием погладить Александра по плечу, – при этом стараясь не обвинять. – А я и не обвиняю, – хмыкнул Воропаев, – врать ведь не обязательно, достаточно исказить правду или умолчать. В последнем ты довольно поднаторела. – Ты долго будешь мне это напоминать? – Пушкарева поерзала на сидении, глядя на дорогу, – я правда боялась… – Конечно, боялась, – в голосе Александра не было осуждения или смеха, – тебя запугали, ты сама себя накрутила, а я тебе в этом еще и помог. – Я… ты не сделал ничего… – Вот и я о том, – чуть кивнул Воропаев, – я ничего не сделал. Совсем. Поэтому ты и не ощутила себя в безопасности. – Неправда, – Кате не нравилось, что Александр решил обвинить во всем себя, – ты делал достаточно. – Я делал автоматично, – не согласился с ней Воропаев, – я старался закрыть базовые потребности, не вникая достаточно. Тебе не нужно защищать меня от меня самого… тебе в принципе не нужно меня защищать. Я это не к тому начал. Это просто попытка сказать, что твои способы самозащиты или защиты твоих близких это не плохо. Но, во-первых, ты должна помнить, что далеко не ото всех тебе нужно защищаться, а во-вторых, я хочу чтобы ты помнила – мне ты можешь доверять всегда. Вне зависимости чтобы не происходило. Даже если ты думаешь, что ты не права. – О… – это было странно. Диалог завел их куда-то не туда. Или же… – это мы говорим о Совете? На всякий случай? – Это мы говорим просто на всякий случай, – немного уклончиво ответил Александр, – хочу, чтобы ты знала, к чему бы ни готовились Жданов с Малиновским я не дам тебя в обиду. Я знаю, что это беспокоит тебя, даже пугает, и ты говоришь мне только часть правды о своем состоянии. – Саш… – Если хочешь молчать – молчи, – они, наконец, повернули во двор и Воропаев принялся парковать машину так, чтобы не перекрыть выезд соседней, – просто знай, что я на твоей стороне. В любом случае и вне зависимости от того, кто и что скажет. Катерина вздохнула. Вот что она должна была делать? Что говорить? Хотелось просто повиснуть у него на шее и вопить от невозможности облечь все свои противоречивые эмоции в вербальную форму. – Ильмари… Ильмари снимает тут квартиру? – это было глупо, вот так снова менять тему разговора, но Александр только кивнул, протянув руку, чтобы поправить прядь ее волос, которую она сама из прически выпутала. Нервы. – Нет, Ильмари тут живет, когда приезжает по работе или просто погостить. Он терпеть не может отели, считает их… слишком холодными. – Как интересно, – Катя накрыла руку Александра, чтобы продлить прикосновение и прижалась щекой к его ладони, – а мне казалось, что отель может стать отличным местом, если быть там с правильным человеком. Взгляд Воропаева на миг изменился, стал внимательным и теплым одновременно. Он подался немного вперед, чтобы поцеловать ее. Катя тут же закрыла глаза, слыша короткий смешок мужчины. Он веселился каждый раз, когда она жмурилась, а она не понимала, как можно было целоваться с открытыми глазами. – Мне с правильным человеком в свое время повезло, а вот Ильмари – нет. Александр все-таки коснулся ее губ своими раз, а потом второй – короткие легкие поцелуи. Катерина вздохнула… да, большего, видимо, ей не достанется. Ну, ничего, со сладким можно было и до дома потерпеть. – Я рада, что ты думаешь, что тебе со мной повезло, – на этот раз она сама подалась вперед, быстро касаясь кончика его носа поцелуем, – нам теперь главное наши покупки не забыть. – Не забудем, – Александр еще какое-то время разглядывал ее, словно видел впервые, – спасибо. – За что? – брови сами собой подскочили вверх. – За то, что согласилась поехать со мной, – Воропаев отпустил ее, собираясь выйти из машины, – для меня это важно. – Я знаю, – это было правдой, Катерина видела, что для Александра эта встреча была действительно важна, – я хочу быть частью всей твоей жизни, я хочу… – она проглотила “знать все”, это прозвучало бы неправильно, – я хочу быть сопричастна. – До сих пор не верю, что мне так повезло, – Воропаев чуть качнул головой, а потом открыл дверь, покидая автомобиль. Это что, ему с ней повезло? Катя вздохнула, открывая дверь со своей стороны. Она была бы просто невероятно счастлива, будь это правдой. Если бы у нее действительно получилось сделать его счастливой. – Пакеты, – снова напомнила Пушкарева, когда Воропаев оказался рядом с ней, чтобы поддержать ее за локоть, – мы не забудем? – Не забудем, – Александр поправил ее кардиган, – не холодно? – Я не думаю, что я успею замерзнуть, – Катерина улыбнулась, позволяя ему забрать все-таки заготовленные для Ильмари презенты и вещи первой необходимости. Воропаев поделился с ней, что его крестный терпеть не мог путешествовать с большим количеством вещей и потом долго и мучительно собирал то, что ему было необходимо. А еще было интересно наблюдать за тем, как безошибочно выбирает Александр для Ильмари зубную пасту или мыло, покупает продукты, перечисляя те, которые любит или не любит его крестный. Впервые Катерина видела, как Воропаев беспокоился о ком-то кроме сестры. Себя в эту парадигму она не вносила, будучи в жизни Александра человеком новым. – Правильно, не успеешь, – он взял три пакета одной рукой, а вторую предложил Катерине, чтобы она могла на нее опереться, – но мне все равно кажется, что ты слишком легко одета. – Иногда мне кажется, что ты мерзнешь больше чем я, – она попыталась забрать у Александра один из пакетов, – Саш, ты не можешь тащить все сам. – Могу, а тебе… Договорить он не успел. Из подъезда, с криком и визгом, вылетела, словно стрела, выпущенная из лука, светловолосая девушка. Она подскочила к ним, преодолев расстояние в три прыжка, и принялась восторженно говорить что-то Александру. На финском. Наверное. Катерина покосилась на Воропаева, ожидая его реакцию. Он вообще понимал обращенную к нему речь или… – Majatta, Katja ei tajua yhtään mitään. (Марьятта, Катя вообще ничего не понимает), – в исполнении Александра это звучало очень красиво, но все так же непонятно. Катя уже было отчаялась – как можно говорить с кем-то, когда ты и слова не понимаешь? Как вдруг девушка прекратила нескончаемый информационный поток и… хлопнула себя по лбу. – Прошу прощения, – совсем легкий акцент делал ее речь необычной и мягкой, – я забылась, – она протянула руку Катерине ладонью вверх, – я Марьятта, мне очень приятно познакомиться с женой Александра. – Пока не женой, но в скором будущем – да, – Пушкарева пожала руку девушки, улыбаясь в ответ, – Катерина, можно Катя, мне тоже приятно познакомиться с… – О! Я Сашина сестра. Кате казалось, что ничто не сможет развеять ее состояние шока. Еще одна сестра? Она знала только о двух, но… не то чтобы они слишком часто говорили о семье. Катерина покосилась на Воропаева, словно желая получить подтверждение или опровержение сказанного Марьяттой. – Она дочь Ильмари, – сверкнул зубами Александр, чуть подталкивая Катю вперед, чтобы они все, наконец, начали движение, – а учитывая, что он мой крестный, то она мне сестра. Ну, в каком-то понятии этого способа… родства. – Папа говорит, что мы брат и сестра, – Марьятта выглядела очень довольной собой. Она взяла Катерину под руку с другой стороны, – меня это вполне устраивает. Так что, pikku sisko (младшая сестренка) – добро пожаловать в семью. – Спасибо, – Катя старалась не теряться, ведь ее принимали, а не… поддавали сомнению ее союз с Александром. Но Марьятта оказалась неожиданно шумной, многословной, а еще практически ровесницей Воропаева. Чего бы Катерина никогда не подумала. В квартире Хямяляйнен ей, наконец, удалось встретиться и с самим Ильмари. Вот тут ее фантазия не подвела ее и на грош, хотя вместо темных волос он оказался практически полностью седым. Высокий, как и Александр, стройный и статный, свитер домашней вязки с замысловатыми узорами смотрелся на нем чужеродно, словно кто-то нацепил нелепые украшения на дорогую коллекционную статуэтку. Он приветливо пожал Кате руку. – Катерина, – прикосновение Ильмари было теплым и мягким, даже осторожным, – вы еще краше, чем Саша о вас говорил. Я рад, что могу познакомиться с вами в такой спокойной обстановке. Спасибо, что приняли мое приглашение. – Это вам спасибо, что пригласили, – Катерина покосилась на Александра, замечая легкую нервозность мужчины. С чего бы? Он же сам говорил, что отношения с крестным у него отличные, – мне всегда в радость познакомиться с дорогими Саше людьми. Для меня это огромное удовольствие. – Вы чудесная девушка, – Ильмари подвел Катерину к дивану, предлагая ей разместиться с удобством, – буду рад, если смогу стать семьей и для вас. – О, пап, ну что ты Кате выкаешь? – Марьятта влетела в комнату с обширным подносом, который у нее тут же перехватил Александр. – Ты же сказала, что просто чайник поставишь, – возмутился Воропаев, балансируя одной рукой поднос, а второй стараясь пододвинуть к себе кофейный столик. – Так я и поставила, – согласно кивнула Марьятта, – а это так – немного сладкого к чаю. Ну… того-сего понемногу. – Понемногу это очень мягко сказано, – заметила Катерина, рассматривая обилие угощений, начиная с сухого печенья и колотого шоколада, и заканчивая крохотными пирожными с лесным орехом и огромными финиками с арахисовой пастой. – Мы просто не знали, что вам нравится, – Ильмари присел рядом с Катей, улыбаясь благодушно и радостно. Пушкарева решила, что крестный Александра крайне привлекательный мужчина. Она не видела фото родителей Воропаева и невольно искала сходство ее будущего мужа с Ильмари. И находила. Возможно потому, что они одинаково зачесывали волосы? Или держали спину неестественно прямо? Или похожая интонация? – Я ем все, – быстро ответила Катерина, но, встретив смеющийся взгляд Александра, добавила, – кроме устриц. – Мы бы устрицы к чаю не подавали, – просияла Марьятта и тут же подскочила, – чайник! – она умчалась из комнаты так же стремительно, как и появилась. Катя проводила ее взволнованным взглядом, в тайне надеясь, что у девушки куда больше везения, чем у нее самой. – Она нервничает, – объяснил поведение дочери Ильмари, – поэтому так бегает. Не обращайте внимания, она скоро успокоится. – Вы не так поняли, – немного нервно поправила кардиган Катерина, – я просто, – она покосилась на Александра, что расставлял тарелки на столике, – я просто довольно невезучая и если бы я так носилась, то что-то неминуемо случилось бы. Так что это скорее привычка волноваться. – Она правду говорит, – Александр подтолкнул кофейный столик к Катерине и Ильмари, – моя Катя просто магнит для неприятностей. – А мне всегда казалось, что магнит для неприятностей именно ты, – Ильмари покосился на Воропаева, а потом перевел взгляд на Пушкареву, – я, Катенька, все знаю о ваших… столкновениях. – Любимые истории, – Марьятта внесла в зал стеклянный чайник, в котором кружились в танце белые цветы и тонкие ломтики цитрусовых вперемешку с чайными листьями, – что? – она выгнула брови, когда Александр закатил глаза, – я каждый раз была в восторге, когда папа мне рассказывал. Не буду же я врать, в самом деле! Катенька, чаю? – Марьятта принялась наполнять чашку ароматным напитком, – это сочетание зеленого и черного чаю, немного апельсина и лайма и цветы… э… кажется, персика. У тебя же ни на что аллергии нет? В целом вечер в обществе Ильмари и Марьятты прошел просто отлично. В конце концов, крестный Александра прекратил ей выкать и с удовольствием рассказывал о том, как несколько лет назад Воропаев посещал его в Хельсинки. А Марьятта поведала ей историю, как она с Сашей на спор пыталась съесть огромную миску mämmi, сдобрив блюдо сливками и сахаром. У Воропаева получилось быстрее, но Марит была уверена, что это потому, что у него такой огромный рот. А еще… историй было бесконечное количество – смешных и грустных, захватывающих и невероятных… разных. Самых разных. Но ни одной из них о детстве Александра. Катерина попыталась осторожно спросить у Ильмари о том, каким же ребенком был Воропаев. Хямяляйнен на миг задумался, словно замыкаясь в себе, а потом ответил, что Саша был просто невероятным ребенком. Удивительно… сильным. А потом они оба, Ильмари и Александр, вышли на балкон покурить. Марьятта пыталась развлечь Катерину разговором. Продолжила рассказывать истории, сама задавала вопросы и активно интересовалась Катиной работой в ЗимаЛетто. Но… во всем этом веселье ощущалось что-то наносное, что-то недоговоренное. Катя улыбалась до ноющей челюсти, смеялась над шутками и сама старательно и успешно шутила. Но что-то болезненно скребло под ребрами, что-то невысказанное, утаенное. И это что-то заставляло прижиматься к Александру теснее. Неужели то, что она ощутила сегодня, был страх?