Sääli on sairautta

Везение. Воропаев не знал, можно ли причислять себя к везунчикам или, скорее, к выжившим, но на этот раз он был твердо уверен – удача была на его стороне. Ильмари приехал первым. Он не просто успел добраться раньше Кристины, но также смог познакомиться с Катериной и вникнуть в ситуацию в целом. Александр ожидал от крестного недовольства, что тот неминуемо отчитает его, как нашкодившего школьника, но… Ильмари оказался крайне терпим к ситуации. И словом не обмолвился о глупости крестника, не стал заострять внимания на сближении двух взрослых людей. Его больше интересовало, здорова ли Катерина, хорошего ли доктора нашел ей Александр, уютно ли они устроились на съемной квартире и когда будет роспись. Сама свадьба интересовала его мало, только узаконивание отношений и то исключительно для того, чтобы избежать лишних пересудов. Ильмари отлично знал, что Воропаева подобным не пронять, а вот Катерина могла бы и расстроиться от подобных кривотолков. Тем более что честная публика всегда была крайне падка на перемывание косточек, в особенности таких закрытых, как Александр, личностей. Так что первые семейные и не очень встречи Воропаев считал крайне положительными. Да и Катя была счастлива познакомиться с близкими Александру людьми. А с Марьяттой даже ходила несколько раз обедать, что было лучшим свидетельством их дружеских отношений. Но покой Александру мог только сниться. И если будущий Совет беспокоил его мало, то неминуемая встреча Катерины с Кристиной вернула в его жизнь бессонницу. Ему нужно было подготовить “защитные укрепления”, а для этого следовало договориться с Ильмари. В том, что крестный согласится, сомнений не было, но поговорить все равно следовало. Так что пригласить Хямяляйнена на обед было идеальным способом договориться. Ильмари сам выбрал кофейню – потише и поближе к своей квартире. Не то чтобы крестный любил затворничать, но при необходимости облюбованных мест не покидал. Так что Александр принял предложение Ильмари с легкостью. Чем комфортнее будет крестному – тем быстрее они обо всем договорятся. – Как здоровье Кати? – вместо приветствия обратился Хямяляйнен к Воропаеву, пожимая крестнику руку. – Со вчерашнего вечера ничего не изменилось, – улыбнулся Александр, присаживаясь напротив Ильмари, – она отлично себя чувствует. – Я очень рад это слышать, – крестный улыбнулся, подзывая официанта, – она просто восхитительная, твоя Катерина. Это счастье, что в твоей жизни появилась такая женщина. Мне так спокойнее. – Мне кажется, что только ты так и считаешь, – вздохнул Воропаев, наблюдая за тем, как официант расставляет приборы и размещает графин с водой. Отточенные выверенные движения, никакой лишней суеты. Это странно успокаивало. – Только не говори мне, что ты собираешься слушать Киру, – Ильмари подождал, пока официант удалится, а затем продолжил, – она совершенно необъективна и инфантильна, а еще до ужаса самовлюбленна. Ей нужно чтобы мир вокруг нее вращался со скоростью света. А мир ее, я напоминаю, состоит из тебя, а потом уже Ждановых в большей или меньшей степени, ну и Кристина. Которая, в отличие от тебя, поставила общение по принципу “где сядешь там и слезешь”. – Дело не только в Кире, – признался Александр, – с ней-то я как раз худо-бедно разобрался. Она в мою сторону может сколько угодно ядом плевать, но в Катю ей это делать запрещено – чревато последствиями. – Неужели ты решил призвать ее к порядку, – Ильмари изобразил беззвучные аплодисменты, – давно пора было показать ей, что мир вокруг нее не вращается. Так что твое желание защитить Катерину похвально. Но если не Кира, тогда кто тебя беспокоит? Я не думаю, что кто-то настолько для тебя важен, чтобы ты обращал внимание на его мнение. – Кристина, – Воропаев скривился, когда Хямяляйнен поднял брови вверх в искреннем удивлении, – я знаю, что ты скажешь, но… – Ты не можешь знать, что я скажу, – перебил его Ильмари, постукивая по краю стола пальцами правой руки, – но догадаться не сложно. Что бы она ни сказала – не слушай, что бы она не решила, если это во вред тебе, Катерине или вашему ребенку – отвергай. Это самый дельный совет, который я могу дать тебе, но, – он почесал спинку носа указательным пальцем, – скажи мне, с чего ты решил, что Кристина будет против? Или ты уже что-то знаешь? – Во-первых, информация о моей женитьбе дошла до нее через Киру, – начал было Воропаев, но крестный перебил его, возмущенно вскидывая руки вверх. – Вот же маленькая дрянь, ну. Видимо твое счастье ей слишком уж глаза застилает. – Я думаю, дело не во мне, – попытался объяснить Александр, но Ильмари только отмахнулся. – Конечно, в тебе. И Кира и Кристина привыкли к тому, что ты находишься в их пользовании безраздельно. Как это так, чтобы ты себе их прямую конкурентку завел? – Кире не нравится Катя, она мне об этом не единожды говорила, – заметил Воропаев, – и семья, мол, у нее не такая и сама она не дотягивает. – Кира снобка, конечно, но не идиотка. Она любую барышню от тебя отваживать бы пыталась, а некоторых даже успешно отваживала, если помнишь. Твое одиночество им выгодно обеим, просто Кристина в этом хоть открыто признается. Но если ты хочешь, чтобы я с ней поговорил… – Пока не хочу, – покачал головой Воропаев, – скорее, мне нужна твоя поддержка, в случае если Кристина тоже решит перейти к активным действиям. Я, конечно, поговорю с ней сам, до того, как знакомить ее с Катериной… официально. Но мне было бы спокойнее, если бы я знал, что мой тыл будет прикрыт. – Конечно, – Ильмари кивнул, а потом отвлекся на официанта, который принес заказ, – и еще хлеб, пожалуйста, тот морковный, который я пробовал у вас вчера. – Морковного нет, – официант улыбнулся, словно бы извиняясь, – но есть фокачча с маслинами и вялеными томатами. Там есть немного тимьяна, но это скорее легкая нотка, чем основной вкус. – Как тебе? – Хямяляйнен повернулся к Воропаеву, – тебе же нравятся вяленые томаты, я прав? – Звучит вкусно, – кивнул Александр, – давайте две, – обратился он к официанту, – одну на стол, а одну с собой. – Буквально несколько минут и все будет готово, – юноша удалился в сторону кухни, позволяя мужчинам вернуться к разговору. – Хочешь угостить Катерину свежим хлебом? – оскалился Ильмари. – Она в восторге от выпечки, любой, – признался Александр, – думаю, такая вариация ей тоже понравится. А то сладкого ей то хочется, то не очень, хотя Аркадий считает, что просто еще слишком рано для каких-то безумных сочетаний. – Далеко не каждая женщина маринованные огурцы с джемом уплетает, иногда им просто хочется чего-то вкусного. – Катя может есть все что угодно, главное, чтобы это ей не вредило, – уверенно заявил Воропаев, – думаю, я способен закрыть любые ее потребности. – Я в этом уверен, – крестный улыбнулся, а потом снова посерьезнел, – тылом твоим быть готов хоть до рождения моего внука. Если я тебе нужен – я в твоем распоряжении. В самом крайнем случае если мне срочно нужно будет вернуться домой здесь останется Марьятта. Она на Катерину твою молиться готова, любому за нее голову откусит, и сестры твои не станут исключением. – Верю, – Александр облегченно выдохнул. Ему не хотелось признавать, что он был готов… нет, даже ожидал отказа. Это было глупо, ведь Ильмари всегда был на его стороне, но эта глупая привычка все разгребать в одиночку… – И правильно делаешь, – крестный нахмурился, вглядываясь в лицо Александра, – ты сам здоров? Что-то ты бледный слишком, даже для своего обычного состояния. – Со сном проблемы, но это ненадолго, – сейчас, когда Воропаев ощутил поддержку, даже дышать становилось легче, – для меня важнее, чтобы с Катей все было хорошо. – Это логично, – Ильмари улыбнулся, поглаживая край стакана кончиками пальцев, – ты заботлив с ней, так и должно быть. Но сейчас ты отвечаешь и за вашего будущего ребенка, поэтому тебе следует и о себе заботиться. Если будешь здоров ты, ни твоей жене, ни тем более твоему ребенку ничего угрожать не будет. – Ты говоришь Катиными словами, вы точно с ней без меня не встречались? – Александр улыбнулся, когда заметил досаду на лице Ильмари, – только не говори, что я только что дал тебе идею. – И это ужасно, – Хямяляйнен отставил стакан в сторону, – я должен был сам дойти до этого! Давно бы уже подучил Катерину, как тебя следует беречь и… прочее. – С прочим она справляется на отлично, – хохотнул Александр, заставляя Ильмари закатить глаза, – а вот беречь меня не стоит, я… – Ну да, я знаю, что ты мне скажешь – тебе ничего не нужно и ты все сам, сам, сам и… о, еще раз сам? – Я же пришел к тебе за помощью, разве нет? – Воропаев склонил голову к правому плечу, наблюдая за крестным. – Ты пришел ко мне ради Катерины, ради себя ты бы не сделал этого никогда, – уверенно заявил Ильмари, – и даже не пробуй со мной спорить. – Я и не собирался, – какой смысл, если Хямяляйнен был прав, – но не нужно ни о чем подобном говорить с Катей. Ей и так забот хватает. И я бы не хотел, чтобы ты рассказывал ей… ты понимаешь. – Во-первых, это не лучшие истории для юной, тем более беременной особы, – Ильмари вздохнул, наполняя стакан Александра водой, – а во-вторых, я бы никогда ничего не рассказал ей без твоего разрешения. Это твоя история и твоя боль, Санту. И хотя я считаю, что с любимым человеком делятся всем, но только тебе решать, когда и как это сделать. – Спасибо, – Воропаев вцепился в стакан с водой с такой силой, что, казалось, что он треснет в его пальцах, – я ценю это. – Я знаю, что ценишь, – Ильмари улыбнулся, а потом осторожно похлопал крестника по предплечью, – если бы еще доверял мне чуть больше, жилось бы тебе куда как проще. Но, я тебя не тороплю. Возможно, твоя новая жизнь с Катериной поможет тебе прекратить прятаться от меня и Марьятты. – А я прячусь? – Александр постарался звучать шутливо, даже сверкнул зубами в улыбке, но крестного было не провести. – И довольно успешно, и мало того, что от нас, так еще и от себя, – Ильмари отвлекся на подошедшего официанта, позволяя юноше, наконец, поставить перед ними заказанные блюда. – Фокаччу с собой можно готовить сейчас или вы укажете точное время выдачи? – обратился официант к Александру. – У тебя времени свободного для меня сколько? – обратился Воропаев к Хямяляйнену, на что тот только пожал плечами. – Сегодня, как и в ближайшую неделю, я весь твой, тебе решать, как быстро тебе нужно бежать работать или кружить свою Катерину. Ты же знаешь, мы можем встретиться еще раз сегодня, если есть такая необходимость. – Тогда начинайте готовить фокаччу через полчаса, – Александр снова повернулся к официанту, – и к ней конвертики с грибами и отдельно сливочный соус, но острота должна быть минимальной. – Конечно, – юноша кивнул и удалился, пообещав явиться по первому зову. – Отличное место, – похвалил заведение Ильмари, – качо э пепе тут просто… – он щелкнул языком, – пальчики оближешь. Приведи сюда Катерину, порадуй ее. – Она все чаще дома желает ужинать, – Воропаев был удивлен такому желанию будущей супруги, – возится на кухне, постоянно что-то новое придумывает. Завтраки вон тоже готовит постоянно. Иногда специально стараюсь раньше что-то сварганить, только бы она не перетруждалась, но… ей словно нравится. – Тебя смущает то, что твоя женщина хочет для тебя готовить? – Ильмари накручивал на вилку тонарелли так, чтобы не потерять и капли соуса. – Меня смущает, что она желает уставать на кухне, – прозвучало это по-детски, и Александр уткнулся в тарелку. Скарпетта была отличной – нежная страчателла, сладковатый, не слишком пряный томатный соус, хорошо приготовленные спагетти. Может, и правда нужно было привести сюда Катю? Ей бы эта паста обязательно понравилась – легкая сливочность, сыр… – Ради дорогого тебе человека, ты готов уставать где угодно, это аксиома хороших и гармоничных отношений, – улыбнулся Ильмари, – она старается тебя радовать, ты стараешься делать то же самое. Позволь ей заботиться о тебе, думаю, она большего не просит? – Не просит, – согласился Александр, – она в принципе мало что… просит. Финансовый вопрос у нас пока идет со скрипом. Катя никак не может осознать, что нет моих денег – есть наши. И она вольна распоряжаться ими как ей хочется и нравится. – Может, стоило бы начать с ее семьи? Чтобы она дарила им подарки, например, – Ильмари принялся окунать фокаччу в оливковое масло сдобренное солью и специями. – У нас с ее семьей небольшие проблемы, – скривился Воропаев, – ее отец… Он вкратце ввел крестного в курс дела, признавшись даже о столкновении с нанятыми Пушкаревым недоносками. Ильмари хмурился, но молчал, позволяя Александру закончить рассказ. Даже еда оставалась без внимания, что свидетельствовало о максимальной концентрации Хямяляйнена. – М-да, идиотов Бог по Свету разбросал даже слишком щедро, – Ильмари почесал спинку носа указательным пальцем, – ты все еще рассчитываешь на примирение с этой семьей? Тебе ли не знать, что иногда ломоть нужно просто отсечь. – Так я могу отсечь, но только вместе с частью Катиного сердца, – вздохнул Александр, – она-то их любит. Да и мать у нее адекватная, забитая, правда. Но кто бы не был в таких отношениях. – Тут я ничего сказать не могу, опыта подобного у меня нет, – Ильмари раздраженно щелкнул языком, – в твою ситуацию я вник слишком поздно. Я до сих пор виню себя в том, что не смог сделать достаточно. – Ты сделал, – резче чем следовало ответил Воропаев, добавив чуть мягче, – ты подарил мне квартиру, в мои семнадцать поддерживал меня финансово, хотя был не обязан, – а когда Хямяляйнен хотел возразить добавил, – если не учитывать, что я твой крестник, ты ничего мне не был должен. Тем более, не ясно было, что из меня вырастет, так что ты просто выбрасывал деньги на ветер, без надежды на возврат средств. Это точно подпадает под понятие “достаточно”. – За квартиру ты мне деньги вернул, и я напомню, что по актуальному курсу, – хмыкнул Ильмари, – долги ты терпеть не мог с детства. – Не перекручивай, – отмахнулся Александр, – эти деньги ты потом мне же и подарил на мой день рождения. Думаешь, я не понимал, что ты делаешь? – Думаю, ты любил и любишь меня достаточно, чтобы знать, что между нами никогда не встанет финансовый вопрос. – Люблю, и тебя, и Марит, но мы же сейчас о том, кто и что сделал, правда ведь? – Воропаев вернулся к своей тарелке, нет, паста определенно была хороша. – Нет, мы, пожалуй, о том, что можно придумать с родителями твоей Катерины, – Ильмари собрал соус кусочком фокаччи, – ты уже рассматривал вариант переезда для Катиной матери? – Рассматривал, – кивнул Александр, – даже квартиру присмотрел. Но сперва с Еленой Александровной следует поговорить. Мне было бы спокойнее, согласись она стать ближе к дочери, но я не знаю ее степень привязанности в этих ее отношениях. Катя меня уверяла, что отец на нее руку не поднимал, да и на мать тоже. Может, я просто всех меряю своим мерилом, а Катин отец просто придурок с замашками деспота, не более того. – Не более того, – покачал головой Ильмари, – до сих пор в голове не укладывается, как что-то подобное можно делать со своим ребенком. – Вот и я не понимаю, – согласился Александр, – как можно так относиться к собственной дочери. Катя же абсолютно светлый человек, да она никого никогда не обидела, ни словом, ни делом. Патологически честная и невероятно умная, настолько ответственная и такая… – Как давно ты в нее влюблен? Вопрос Хямяляйнена застал Воропаева врасплох. Он задумался на миг – как давно влюблен? Нет, он замечал Катерину раньше, она крутилась в его голове раскаленной иглой, будоражила и мешала жить. Но так бывало с ним время от времени, когда он ловил на чем-то фиксацию. А тут влюбленность. С чего вообще Ильмари взял… – Я не думаю… – Так в том и дело, что в любви мыслительные процессы крайне редко участие принимают, – улыбнулся Ильмари, а потом спросил еще раз, – так как давно эта девушка лишила тебя покоя? Александр сделал глоток воды, прежде чем ответить. – Думаю, с момента как понял, что она меня не боится. Искать приключения на свою задницу Воропаев умел как никто другой. Началось это все с детства – расстроить мать, спровоцировать отца, прикрыть старшую сестру. Когда ему было лет тринадцать, он в уме делал ставки, сколько пройдет времени до очередного урока. Чаще всего он угадывал… точнее, предсказывал, а еще точнее – знал. Но, тем не менее, ставки в казино во взрослом возрасте ему удавались не столь успешно. Оказалось, просчитать отца было куда проще, чем рулетку. А вот в покер он научился играть просто отлично – еще бы, такие уроки выдержки не прошли зря! Чего стоили сломанные на одном из вечеров пальцы. В свои двенадцать он смог не плакать несколько часов. С улыбкой, правда, была беда, за что, впрочем, дома с него взыскали. Но это ничего! Уже во взрослом возрасте он скалился как никогда в детстве, выбешивая этим всех вокруг, и его собственная семья не стала исключением. Он превратил улыбку в оружие, в свой щит и меч, управлялся ею мастерски и мог вызвать ее даже тогда, когда внутри все разрывалось от боли. Идеально? Нет. Но Александр близился к идеалу. Каждый божий день. А в стенах ЗимаЛетто у него появился такой шанс – и приключения найти, и с улыбкой попрактиковаться. Звали этот шанс Екатерина Валерьевна Пушкарева. Бесячее создание. Просто таран на ножках, созданный кем-то для того, чтобы когда-нибудь познакомить Воропаева с чертогом Аида не иначе. Чего стоило только их последнее столкновение, когда они чуть по ступенькам вниз не скатились. У Александра только чудом получилось их удержать от дальнейшего падения. Да, Пушкареву эту тоже пришлось держать. Хоть она и доводила Воропаева до белого каления, но меньше всего ему хотелось увидеть ее гениальный мозг по всей лестничной клетке. А эта зараза мелкая даже “спасибо” из себя не выдавила. Только смотрела на него своими огромными глазищами, загипнотизировать пыталась не иначе. А потом была сломанная дверь, из-за которой Пушкарева чуть не проделала в нем дыру, втаранившись на полном ходу. А еще прибила ему пальцы дверью Ждановского кабинета, правда, это он заметил далеко не сразу – рука была левая, отец ломал ее ему часто, и чувствительность в трех пальцах была слабее. Если бы Катерина не принялась извиняться он бы и не понял. А так пришлось кривиться и стонать – ну не лишать же себя удовольствия наблюдать этот испуганный взгляд. Пушкарева была жуть как хороша в такие моменты – растерянная и собранная одновременно. Хищные коготки под воробьиными перышками. Александру было интересно, что нужно сделать, чтобы вызвать эту самую хищность. Ведь себя Пушкарева защищала слабо, даже как-то неохотно, словно не привыкла или… не считала нужным. Кожа ее оказалась толще, чем думалось или девчонка была настолько затюканной? Шипеть Катерина умудрялась только когда Воропаев задевал ее дражайшего Жданова, и в такие моменты ему хотелось придушить… Андрюшеньку ли, саму Пушкареву – вопрос. Поэтому каждый раз, когда Александру хотелось, чтобы Катерина его укусила, он начинал доставать Андрея. Делал он это с легкостью и особенным удовольствием, наслаждаясь тем, как пыталась атаковать его Пушкарева. Ну, прелесть же, разве нет? Правда, иногда подобное его поведение провоцировало еще и Киру, но недовольство сестры было слишком привычным, чтобы Воропаев на него отвлекался. В сестре он был уверен – злиться она может хоть до посинения, как только нужда прижмет, она первой окажется у его двери. Семейные узы нерушимы, даже если их завязывали колючей проволокой. Но сегодня Александру не хотелось скандалов и столкновений. На работе был адовый ад, а дома хреновый сон, наполненный привычными, практически родными, но от этого не менее изматывающим кошмарами. Будь его воля, Воропаев посещения ЗимаЛетто с удовольствием бы избежал, но, увы, сегодня в его помощи нуждалась Кира. Так что он старался прокрасться, кому рассказать не поверят, к кабинету сестры без приятных и не очень встреч. И даже преуспел! Но кабинет Киры встретил его запертой дверью, а место секретарши благополучно пустовало. Отличная организация работы ЗимаЛетто во всей красе. Воропаев вздохнул и, от нечего делать, принялся разглядывать бумаги на столе Буйо. Конечно, ни на какой интересный компромат он не надеялся, но… “Но” не сыграло – скучные отчеты, новые и не очень, мятые клочки бумаги, на которых Амура записывала короткие приказы своей начальницы, цветные стикеры с пометками времени – для Киры или для самой Буйо, карта Таро и… карта Таро? Воропаев протянул руку к цветному куску картона. Кажется, Кира говорила что-то о том, что застала Амуру за раскладыванием пасьянса. Выходит, сестра не преувеличивала? Александр хмыкнул, разглядывая карту – Король Жезлов – красивая рисовка, приятная лощеная поверхность, хорошая плотность. Видимо, карты были не дешевые, хотя, судя по истертым краям, не новые. Неужели Буйо занимается этим всерьез? Он вернул карту на прежнее место, рубашкой вверх. Еще немного и в ЗимаЛетто откроется эзотерический кабинет, только шара хрустального и не хватает. Это добавило бы к безумию ЗимаЛетто какого-то особенного шарма элитного дурдома восемнадцатого века. Александр извлек из кармана телефон, принимаясь выискивать номер нерадивой сестры. Вот же засранка – позвать позвала, а дождаться не додумалась. Неужели она ускакала кормить Клочкову? Или это ее саму Андрюшенька перекусить утащил? После нескольких гудков Кира все-таки решила отозваться. – У тебя что-то срочное? – выдала сестра вместо приветствия, заставив Воропаева недовольно скрипнуть зубами. – Это у тебя было что-то срочное, Кира. Ты же сама просила меня приехать. – А ты что, уже в ЗимаЛетто? – в голосе младшей Воропаевой звучало искреннее удивление, – ой… – Кира, – вздохнул Александр, – еще немного и я поверю, что краска въедается тебе прямо в мозг, и ты медленно тупеешь. Что значит твое “ой”? – Это значит, что я буду у тебя… у себя минут через десять, максимум пятнадцать. Амура принесет тебе кофе пока ты… – Твоей Буйо на рабочем месте нет, – елейным голосом мстительно пропел Воропаев, – она, видимо, скрылась сразу же, как ты покинула кабинет. У вас у всех, видимо, обед часа два длится, не иначе. – Вот же… – видимо Кира выругалась, но в телефоне прозвучало только неразборчивое ворчание, – ладно, уже вышло, как вышло. Саш, ты не маленький, пойди в комнату отдыха, подожди меня пару минут. Со своими сотрудниками я потом сама разберусь. – Уже пара минут? А что случилось с “десять-пятнадцать”? – Не нужно цепляться к словам, – Кира начинала злиться, и это было легко уловить в ее тоне, – ты мне действительно нужен. Подожди меня, несносный человек или уезжай, если помогать не хочешь. Начинается. Воропаев протяжно вздохнул. – Я подожду. В комнате отдыха. Но не больше двадцати минут, потом я уеду, у меня работы непочатый край. – Я успею, Саш, – секунду помолчав Кира добавила, – спасибо, – и отключилась. Александр раздраженно спрятал телефон в карман. Ничего не меняется. Может проучить ее, собраться и уйти? Придет она в комнату отдыха, там записка:

“Нужно было приходить раньше”

Думать о таком было приятно, но осознавать, что сделать он подобного не сможет – обидно. Нет, “обидно” это неправильное слово, “досадно” было бы куда лучше. Он просто не мог отказать сестре в помощи, тем более она извинилась, а это значило, что у нее было действительно что-то срочное. Или, по крайней мере, так казалось. С такими размышлениями Александр двигался в сторону комнаты отдыха, раздумывая, не свернуть ли сперва в кафетерий за чашечкой кофе. Не то чтобы ему хотелось кофеина, но руки и голову хотелось занять чем-то кроме досужих мыслей. Если он будет просто сидеть и смотреть в стену, то неминуемо начнет разбирать свой свежий ночной кошмар. Ничего нового – отец, боль, страх… вот только отец никогда не пытался его утопить. Да, опускал голову под воду пару раз, водой обливал – это было, но вот чтобы держать под водой дольше необходимого – никогда. Ему обычно хватало паники, ему нравилось, как Саша старался вырваться, избавиться от захвата и не мог. Но вот так, чтобы продолжал держать его под водой даже после сопротивления – такого никогда не было. Может, мозг просто начинает подменять воспоминания страхами? С чего бы интересно… Ну вот! Воропаев остановился, потирая лоб, именно этим он и будет заниматься, если ничего другого его мозг для анализа не найдет. Поэтому нужно взять себе чашку дрянного напитка и детально разобрать, в чем его проблема – слишком много робусты, слишком сильная обжарка, лежалые зерна, не вычищенная кофемашина. Минут на десять себя занять этим было можно и вполне успешно. Но это в случае, если работники кофейни не разбежались на… кофе-брейк. Он направился в сторону двери ведущей в нужный ему коридор. Теперь нужно было туда добраться без приключений. Точнее, без… дверь открылась настолько резко, что Александр перехватил ее только чудом, иначе она неминуемо угодила бы ему в лоб. Да быть такого не может! Воропаев попытался выглянуть в образовавшуюся щель, чтобы убедиться, что там именно та, о ком он старался не думать. Вот и зачем он туда сунул голову? Его тут же безжалостно огрела картонная коробка. Он отпустил удерживаемую дверь и тот, кто находился с другой стороны, решительно толкнул ее второй раз. Теперь дверь достигла цели, дополнительно приложив Александра в бок и плечо. Он попытался остановить ее движение вторично, но не тут-то было. Ворох документов и картонная коробка вылетели в коридор, а следом за ними и Пушкарева. Александр даже не удивился. Почти. Катерина вскинула на него взгляд и зацепилась за коробку, которая так некстати оказалась у нее под ногами. Девчонка пискнула и взмахнула руками, разбрасывая остатки документов, последняя попытка сохранить равновесие. Бесплотная, в общем, попытка. Воропаев действовал скорее инстинктивно, чем по доброте душевной. Он схватил Пушкареву за локоть, помогая ей не сверзиться ему под ноги. Но у Катерины видимо были другие планы, и пол ЗимаЛетто был ей куда роднее этих самых незнакомых рук. Как только она ощутила хватку Александра, тело ее напряглось словно пружина. Катерина дернулась, отклоняясь назад, увлекая Воропаева за собой. Возможно, даже в этом безумии они бы устояли, но чертова коробка… на этот раз она оказалась под его ногой. Миг, и они оба оказались на полу. Правда, на этот раз Александр оказался сверху, видимо, для разнообразия. Вот теперь Пушкарева замерла, испуганно взирая на Воропаева. Отлично. Добрыкалась. Коза. Александр очень старался разозлиться, но злости не было. Даже раздражение было каким-то… возбуждающим? – Может, вы мне что-то все-таки скажете? – выгнул он бровь, наблюдая, как глаза Катерины становятся еще больше. С нее героев мультипликации рисовать можно – патологическое невезение и невинность, – ну? Пушкарева сглотнула, облизала пересохшие губы и выдала: – Добрый день? Просто… идеально. Катины шаги он услышал задолго до того, как она решила к нему обратиться. Детская осторожность, даже нервозность научила его слышать и предугадывать. Тишина никогда не была для него безопасной, он всегда старался вслушиваться. Ведь не бывает так, чтобы не было ни единого звука. Поэтому, облокотившись на подоконник и выпуская сигаретный дым в окно Александр с легкостью уловил, как подкрадывалась к нему Катерина. Точнее, она не подкрадывалась, а просто искала, стараясь ступать максимально осторожно. Было бы лучше, чтобы она включила себе свет в коридоре, но, видимо, сонный мозг это решение ей не предложил. Она замерла у двери и еще какое-то время наблюдала за Александром молча, скорее всего решаясь, как бы заговорить с ним так, чтобы обозначить свое присутствие, не напугав его при этом. Воропаев давно заметил, как осторожничала с ним Катя. Как она старалась обращаться с ним так, чтобы ему было максимально комфортно. Не задавая вопросов, не уточняя причин его реакций, она подстраивались под его нужды, замечала даже малость в его поведении, изучала и училась. Это было… ново. Сам Александр, конечно, тоже изучал Катерину, старался понимать ее потребности, предвосхищать желания, убирать или уменьшать страхи. Но он не ожидал, что кто-то будет делать что-то подобное для него. Вот и сейчас она наблюдала за ним, а он старался не подать виду. Было бы нечестно уничтожить на корню все ее старания. Катерина переступила с ноги на ногу, судя по звукам, она была босиком. А потом зашуршала халатом. Замерзла. Воропаев смял недокуренную сигарету о край пепельницы, выдыхая последнюю порцию дыма в окно. – Давно ты знаешь, что я тут стою? – вопрос заставил Александра улыбнуться. – Давно, – он не торопился поворачиваться, продолжая смотреть на ночной город. – И как ты узнал… – Ты сопишь как стадо маленьких ежей, – на этот раз он повернулся, встречая недовольный взгляд Катерины. – Я не соплю, – буркнула она, переступая с ноги на ногу, – и точно не как целое стадо ежей, пусть и маленьких. – А еще топаешь как пингвин, – оскалился Воропаев, – шлеп-шлеп-шлеп, – он сделал несколько шагов в ее сторону, но остановился. Может сперва заглянуть в ванную? Он успел выкурить несколько сигарет, почистить зубы было бы не лишним. – Ты злой человек, – Катерина вздохнула и сама сократила расстояние между ними, – обзываешься, убегаешь из постели. – Виновен, – вздохнул Александр, протягивая ей руку, – исправлюсь. – Не нужно, – Катя переплела свои пальцы с его, – ты нравишься мне таким, какой ты есть, я… я не хочу, чтобы ты менялся. – Я же злой человек, – Воропаев подтянул ее еще чуть ближе, чтобы обнять, – невыносимый. – Я знаю, – Пушкарева приподнялась на носочки, укладывая руки ему на плечи, – мне все нравится, меня все устраивает. Ты для меня идеален. Ой! Она вскрикнула неожиданно громко, когда Александр подхватил ее на руки. К черту все, она целовала его после курения не один раз. Сейчас этим можно было бы пренебречь. – Сашенька, – выдохнула она ему в губы, – ты что! Твоя рука… – Все с ней отлично, – Воропаев вовлек ее в короткий поцелуй, – не слишком горько? – Что? – Катя принялась гладить его лицо кончиками пальцев, – ты плохо спишь, я волнуюсь. Что мне сделать? – Невозможная, – хмыкнул Александр, направляясь со своей драгоценной ношей в спальню, – я спросил тебя, не горько ли, когда я тебя целую. Я курил, на губах остается горечь. – Я… я не распробовала, можно попробовать еще раз? – она ласкалась носом об его ухо, – Сашенька… хороший мой. – Ты хитрая, как лисица, ты об этом знаешь? – Воропаев опустил Катерину на постель, тут же забираясь следом, – с тобой говорить просто невозможно. – Как и с тобой, – Пушкарева тут же притянула его в объятия, – ты мне на вопросы не отвечаешь, как сделать тебя счастливым не подска… Александр тут же вовлек ее в очередной поцелуй, прижимая ее к постели. Принимаясь ласкать Катерину через халат. Она отвечала с огромным удовольствием, отдаваясь его ласкам так, как впервые – неуверенно и дико одновременно. Нужно было остановиться. Ей нужно отдохнуть перед работой, да и ему поспать не мешало бы, но остановиться не удавалось. – Я счастлив, – прохрипел Александр, когда сумел-таки оторваться от Катиных губ, чтобы сделать глубокий вдох, – тебе не нужно ничего делать, мне уже всего достаточно. – Но я хочу, – на этот раз Катя просто шептала, – я хочу сделать что-то для тебя, хочу отдать тебе все, я… Воропаев снова накрыл ее губы своими. К черту сон! Ведь от этой женщины действительно невозможно было оторваться.