Sääli on sairautta

Можно ли любить свою работу, ценить компанию и ненавидеть тех, с кем приходится эту работу выполнять? Катерина задавалась этим вопросом снова и снова, косясь на Малиновского, что впервые за долгое время не просто изображал бурную деятельность, но и действительно что-то делал. Благодаря тому, что Роман был занят работой, он не мог, как обычно доставать Пушкареву глупыми вопросами и придирками. Это немного упрощало проведение времени вместе, в особенности в отсутствие Жданова. Андрей в последние дни был слаще сахара и осторожнее кота, такое поведение немного пугало, но работать не мешало. А Александр так и вовсе сказал не обращать на них внимания. Что бы они ни придумали, он сможет обеспечить ей безопасность – этого было достаточно. В целом, любого слова Воропаева было достаточно, чтобы Катерина тут же возвращала душевный комфорт. Он действовал на нее мистическим… нет, магическим образом! Вселял в нее уверенность, позволял ощутить себя буквально всесильной, поддерживал в ней страсть к работе и берег. Берег так как умел и так, как он понимал это слово. Далеко не сразу Катерина поняла, что грубоватые даже редкие выходки Александра это волнение и даже страх. Ему, конечно же, она бы никогда в этом не призналась – Воропаев тут же принялся бы отпираться, доказывая ей, что он холодный, расчетливый, бесчувственный… И ей бы приходилось с этим соглашаться, где-то шутя, а где-то серьезно уверяя Александра в том, что она, мол, в курсе с кем делит постель, и собирается строить… уже строит семью. А соглашаться и подчеркивать, что она ЗНАЕТ, было важно. В первую очередь важно для самого Александра. Казалось, что каждый раз, когда он слышал, что она любит его таким, какой он есть, ему становилось легче, и часть неизвестных оков покидала его тело. Катерине повторять эти слова снова и снова было не сложно, хотя, первые несколько раз и забавно. Но дни становились неделями, а потребности Воропаева в одном и том же повторении оставались неизменны. И тогда Пушкарева начала собирать эту мозаику по кусочкам. Крохотным, как маково зернышко, и огромным, как арбуз. Пока части этой головоломки не желали склеиваться в стройную и понятную картину, но что-то начало вырисовываться, что-то, что требовало от Катерины повышенного внимания и пристального изучения, что-то, что требовало осторожности. С последним у Пушкаревой были огромные проблемы. Ей казалось, что в отношениях она еще более неуклюжа, чем в реальной жизни, что движется она с грацией беременной слонихи в лавке китайского фарфора, и… – Когда вы так задумчивы, с вас можно рисовать картины, – голос Малиновского прозвучал, словно через слой ваты. Интересно, это была первая обращенная к ней реплика или Роман пытался достучаться до ее сознания какое-то время? – Писать, Роман Дмитриевич, – Катерина отодвинула в сторону папку с отчетом и снова разложила перед собой расчеты для будущей коллекции. Милко в последний момент выдвинул пару требований, которые перебить они никак не успевали, скорее всего, Вуканович хотел выторговать эти правки на Совете, куда с таким вожделением собирался. Да… а еще кто-то говорит, что гениев интересует только творчество. Вот она, продуманность и хитрость дельца во плоти. Ведь если идеи Милко понравятся той части Совета, что слыхом не слыхивала о проблемах компании – быть беде. А точнее, быть неминуемым… а вот тут, Пушкарева обвела карандашом очередную заявку, просто колоссальным затратам. – И что же вы собираетесь писать, Катенька… простите, – Малиновский прижал руку к груди в наигранном сожалении, – я хотел сказать, Екатерина Валерьевна. – Я пока ничего писать не собираюсь, – Пушкарева сделала вид, что не заметила сарказма в голосе Романа, – просто картины не рисуют, а пишут, – она и сама не знала, зачем исправила Малиновского. Ей не хотелось его провоцировать, просто… она не могла удержаться. Списывать свое состояние на гормоны она не рискнула, а вот заразиться от Александра она вполне могла. Заразиться тем же сарказмом, нетерпимостью и… несдержанностью. – Знаете, Екатерина Валерьевна, – Роман подался немного вперед, – вы день ото дня становитесь все наглее. Думаете, что будущая смена фамилии подарит вам безнаказанность? – Думаю, что нам… точнее, Андрею Павловичу нужно попробовать поговорить с Милко, иначе мы все окажемся в очень сложном положении, – Катерина очень хотела вернуть разговор в рабочее русло. Возможно, она была бы не против пикировки с Малиновским, если бы дело касалось только ее. Александр хотел, чтобы она тренировалась в отстаивании собственных границ. Но как только разговор касался самого Воропаева… Что-то внутри подталкивало Пушкареву защищать своего мужчину, даже если для этого нужно было полностью забыть о правилах приличия. А это неминуемо привело бы к скандалу и развитию конфликта. К провокации, которой Катерина старалась… в последнее время слишком слабо, избегать. – Не хотите мне ответить? – Малиновский склонил голову к правому плечу, – вы спрятались за Сашенькой и теперь верите, что он будет спасать вас постоянно? Вы меня даже немного разочаровываете, Катя, – он специально выделил ее имя, чтобы проследить за реакцией девушки, – я думал вы умнее. – Я уже говорила вам, Роман Дмитриевич, – Катерина сплела пальцы в замок, опуская их поверх листов с расчетами, – что не хотела бы обсуждать на рабочем месте свои личные дела. Я же не позволяю себя подобного с вами, правда? – Как же не обсуждать? – удивление в голосе Малиновского было практически искренним, – если ваш, с позволения сказать, жених буквально угрожает мне расправой и не где-либо, а прямо на ступеньках этой самой компании. – Ваше столкновение с Сашей ко мне не имеет никакого отношения, – Пушкарева говорила правду, меньше всего ей хотелось, чтобы Александр снова оказался из-за нее в зоне конфликта. Любого рода конфликта, – я не жаловалась ему, как вы себе решили, не просила меня защищать, – тут Катерина, конечно, кривила душой, но в тот конкретный момент она действительно не обращалась к Воропаеву. Он сам услышал Малиновского и решил еще раз напомнить Роману КАК нужно обращаться к супруге, пусть и будущей, Александра Воропаева. – Вы думаете, я в это поверю? – Роман недовольно скривился, поправляя манжет рубашки. Нервничает? – Да мне как-то решительно все равно верите вы мне или нет, – вздохнула Катерина, – я ничего доказывать вам не собираюсь. Верьте во что хотите, только пускай это не мешает работе. Хотите называть меня по имени – хорошо, пожалуйста. Для меня это не принципиально, – хотелось добавить “но неприятно”, но Пушкарева решила ограничиться уже сказанным. Этого должно было быть довольно, но… – Я назову вас по имени, а Сашенька выполнит угрозу? Нет уж, увольте, – хмыкнул Малиновский. Казалось, что бы сейчас не сказала Катерина, все было бы не так. – Я скажу Саше, что я сама не против такого обращения, – это была последняя попытка хоть как-то закрыть эту тему. – Как великодушно с вашей стороны, – оскалился Роман, руша возможность адекватного рабочего диалога на корню, – может, мне вас стоит поблагодарить? Только усилием воли Катерине удалось подавить стон. Боже, быстрее бы Совет и долгожданная возможность запереться на несколько дней в клинике Мезенцева. Аркадий Игоревич с радостью согласился посодействовать, так еще и подтвердил, что Саша мог остаться там вместе с ней. Расстраивало только одно – невозможность готовить для Александра. Но Воропаева это не беспокоило, так что и сама Катерина старалась быть оптимистична. Ну не навечно же они будут там заперты. Так, небольшая дневная передышка, не более. – Если вы спрашиваете у меня совета, что вам стоит делать, то я позволю себе его вам дать, – на этот раз Катерина старалась говорить гораздо строже, и пусть легкая дрожь охватывала все тело, но она старалась не поддаваться, – вернитесь к работе, давайте закончим то, о чем попросил нас Андрей Павлович. Вы сами знаете, что это действительно важно. А вместо того, чтобы со всем этим, – она обвела рукой стол, – разбираться, мы занимаемся препирательством. Пользы от этого никакой, тем более что каждый все равно останется при своем мнении. – Нет, вы определенно решили, что у вас, как у супруги одного из акционеров гораздо больше прав, чем у обычной секретарши, – Малиновский выглядел веселым, но глаза его не улыбались, смотрели хищно, испытывающе. – Я не думаю, что у меня больше прав, чем у обычной секретарши, – вздохнула Катерина, – но обязанностей совершенно точно больше. Загруженности тем более. И я не хотела бы оставаться сегодня после работы потому, что я не закончила со своей частью. Поэтому, если вы не настроены работать вместе, то я… – Конечно-конечно, – улыбка Романа была столь же холодной, как и взгляд, – вы же так любите свою работу. – Начинаю сомневаться в этом, – а вот этого говорить не стоило. Пушкарева была готова откусить себе язык за свою несдержанность. – А что так? Уже мечтаете о декрете? – Малиновский подпер щеку ладонью, словно собирался слушать какую-то невероятную историю. – Я не понимаю, почему мое положение не дает вам покоя, – Катерина опустила руку на живот скорее автоматически, чем специально. Неосознанное желание защитить самое дорогое, самое ценное, пускай и все еще незнакомое. – А может мне вас просто жаль? – улыбнулся Роман, – само положение, кажется, принято называть благословенным, но вот виновник этого, – он покачал головой, – мне даже жаль, что вы ничего не знаете, а может и знать не хотите. – Думаю, второе, – Катерина демонстративно уткнулась в требования Милко, – отец моего ребенка меня полностью устраивает. Мне важно, что я вижу и ощущаю сама, а не то, что я могу услышать от кого-то враждебно к нему настроенного. – О, дело не во враждебности, – Малиновский поднял руки вверх, словно признавая поражение, – просто вы далеко не первая женщина, которая носила ребенка Сашеньки. Понимаете, о чем я? Катерина сжала пальцы на документе так сильно, что бумага принялась неминуемо сминаться. Она не хотела слышать о чем-то подобном… точнее, она не хотела слышать об этом от Романа. А Малиновский тем временем продолжал: – Не хотите меня слушать? И очень зря. Та девушка тоже не хотела, не понимала, куда она вляпалась, пока ей не открыли глаза. Она спохватилась вовремя, смогла решиться на единственно правильный шаг, отсекая себя и от бремени, и от Воропаевской семейки. А вы так безумно упрямитесь. Ваш Сашенька не принц, а вы точно не принцесса, вам не светит долго и счастливо. – Вы все сказали? – Катерина отложила в сторону измятый лист, который попыталась разгладить. Впрочем, безуспешно. – Да, – Роман был радостен сверх меры, – теперь я чувствую, что я выполнил свой долг, и буду уповать, что вы ко мне прислушаетесь. – Уповайте, Роман Дмитриевич, – Пушкарева встала, поправляя юбку резким нервным жестом, – что же вам еще остается. – А вы куда, Екатерина Валерьевна? Разве вы не хотели работать? – он потянулся за одной из отложенных в сторону папок, – о графике беспокоились… – О нем я беспокоюсь до сих пор, но меня тошнит, – Катерина чуть вздернула подбородок, – и я не думаю, чтобы вы хотели, чтобы я задержалась здесь хоть на миг, если шанс того, что меня стошнит прямо на вас возрастает с каждой секундой. – Совершенно точно нет, – Роман отодвинулся от стола подальше, скорее, на всякий случай. Смотрел он на нее недоверчиво, но проверять, говорит ли Пушкарева правду, явно не хотел. – Тогда, я позволю себе на сейчас нашу работу закончить. Прошу прощения, – Катерина покинула кабинет медленно, с ровной спиной, чтобы никак не выдать своего волнения. И все-таки направилась в уборную – умыться холодной водой было не лишним. Ведь слова Малиновского засели в мозгу раскаленной иглой. Нужно было отдышаться и подумать. А еще лучше с кем-то поговорить. Но с кем? С мамой не выйдет, да и что она ей скажет? С Зорькиным не стоит, он и так давал ей крайне противоречивые советы, а тут тема была слишком тонкой. Ни с кем из ЖенСовета такую щекотливую тему она обсуждать не могла. Не доверяла и… даже не рассчитывала встретить хоть немного понимания. Но тогда… у двери туалета Катерина остановилась и хлопнула себя по лбу. У нее же есть идеальный вариант, чтобы успокоиться! Марьятта! Она сказала ей – “звони в любое время и по любому вопросу” – сейчас был как раз такой… вопрос. Нет, она не хотела слышать о прошлом Александра – любые его отношения успешные или не очень, были его прошлым, с которым он сам решит, знакомить ее или нет. Кате просто хотелось услышать кого-то, кто видел Воропаева настоящим. Ей хотелось успокоить себя тихим смехом Марьятты и ее таким привычным “Санту просто невероятный, самый лучший, ты только люби его, ему этого так не хватало”. Плохие эмоции выбивают хорошими. Сейчас Катерина умоется, а потом позвонит Хямяляйнен и попросит ее привезти ей чего-то сладкого. Да, это хорошо, это правильно. Главное, теперь Саше не проболтаться, а то он и правда этого идиота удавит. И, что страшнее всего, ей наверняка это понравится. Просыпаться раньше Александра было невероятной удачей. В последнее время он подхватывался первым и тут же отправлялся на кухню, начинал готовить завтрак. Поставить будильник не помогало. Воропаев отключал его сразу же, как только Катерина засыпала, и бороться с этим было бесполезно. Поэтому первым делом Катя попыталась помочь Александру со сном. Массаж, конечно, после горячего душа вместе, травяной чай с легким успокаивающим сбором, секс. Как не странно, но именно секс работал лучше всего. Но у подобного времяпрепровождения была только одна проблема – Катерина вырубалась и сама, и спала гораздо дольше Александра, что неминуемо приводило к тому, что именно он и готовил завтрак. Так что, каждый раз, когда она могла заменить занятие любовью на массаж она старалась зацепиться за эту возможность. И хотя сам Воропаев сперва дико отпирался от подобного, они договорились, что за массаж для него Катя согласна на любые сюрпризы с его стороны. Долг – вот что заставляло Александра запираться на тысячу замков. А так никто никому ничего не должен. Такой подход был отличным и даже приятным. Правда, сама Катерина теперь старалась научиться эти самые подарки принимать. Неужели у нее были те же проблемы с “быть должной”? Пушкарева долго думала об этом и пришла к выводу, что она просто не привыкла к подобным тратам для себя. В особенности, когда это было что-то, без чего она могла бы обойтись. Как, к примеру, очередная пара кроссовок или еще одно пальто, новый кардиган и огромный набор специй, из которых она знала процентов пятнадцать, а половину даже открывать боялась. И все эти подарки можно было перечислять до бесконечности. Катя старалась принимать их с радостью и благодарностью, прикусываю язык каждый раз, когда из нее пыталось вырваться что-то вроде “это дорого… мне это не нужно… зачем так много”. Она воспринимала это как важную часть обмена между двумя людьми, которые выстраивают близкие отношения, которые строят то, что и называлось любовью. Это ведь правда, что для каждого любовь своя, ведь так? Поэтому, массаж и подарки, завтраки и обеды/ужины в ресторанах, комплименты и разговоры – все это радовало Катерину в большей или меньшей степени потому, что это был очередной шаг к Александру. И шагать она была готова бесконечно долго, лишь бы оказаться ближе к его сердцу. К примеру, сегодня Пушкаревой улыбнулась удача – она проснулась раньше Воропаева и на цыпочках выскользнула на кухню. Готовить! Она осторожно и беззвучно притворила за собой дверь и принялась священнодействовать, решив, что сегодня она обязана порадовать Александра французскими тостами. Для восьми достаточно объемных ломтей мягкого белого хлеба Катерина взяла четыре яйца – она заметила, что сладкие завтраки Воропаев любил больше, но еда должна быть не только вкусной, но и сытной. Так что сладкий завтрак на основе хлеба, яиц и молока – то что нужно. В миску с яйцам отправилось молоко. Сперва она добавила половину стакана, а потом еще немного, решив, что консистенция должна быть чуть жиже. А затем добавила щепотку соли – соль это вкус, ни один десерт не должен обходиться без этого едва заметного контраста. В отдельной миске Катя смешала сахар и корицу, стараясь не переборщить с ароматной специей, горчинка ей точно была не нужна, о нет. И принялась готовить ягоды и охлажденные сливки для сервировки. Тосты нужно было есть горячими, с пылу-жару, поэтому все должно быть готово сразу. Катерина покосилась на кофемашину. С этим монстром у нее были натянутые отношения. Может, лучше сварить кофе в турке? Или позволить Саше приготовить себе кофе самостоятельно? Она вздохнула – нет, технику нужно изучать, в особенности такую, которая однозначно облегчает жизнь и экономит время. Пушкарева поставила себе задание – научиться готовить кофе так, чтобы и Александру нравилось, и пол кухни при этом не страдал от ее экспериментов. Она снова вернулась к тостам, принимаясь разогревать на сковороде смесь сливочного и подсолнечного масел, параллельно купая первые ломти хлеба в молочно-яичной заливке. Это должно быть вкусно! Когда первая партия оказалась поджаренной и покрытой слоем сахара с корицей, на кухню вошел сонный, но довольный Александр. Катя постаралась скрыть легкое разочарование – ей так хотелось разбудить его поцелуем. – Я слишком шумлю? – Пушкарева подставила губы для поцелуя, стараясь контролировать обжарку очередной порции гренок. – Нет, – он чмокнул ее быстро, но с явным удовольствием, – я проснулся от запахов. Это выглядит так же восхитительно, как и пахнет. Он стащил один из тостов, принимаясь дуть на пальцы. Катя только головой покачала – ну что за торопливость? – Полей сливками и ягоды добавь, – распорядилась она, переворачивая будущие гренки на вторую сторону, любуясь приготовленным румяным боком, – будет вкуснее и не так горячо. – Спасибо, – за совет или за тост, Катерина так и не поняла, но с радостью заметила, что Александр прислушался, – ты сама сливки взбивала? – Ага, как видишь, они не слишком-то загустели, – она сняла с огня тосты и принялась посыпать их сахаром с корицей, – но, думаю, на вкус это повлиять не должно, – на сковородку отправились последние гренки, – ну как? – Как всегда отлично, – уголок губы Воропаева был перепачкан сливками, и Катерине захотелось сцеловать этот след, – но ты не… – Я знаю, – о да, Катя отлично знала, что собирался сказать Александр, – мне просто нравится, когда ты ешь то, что я приготовила для тебя. Когда я могу о тебе заботиться так, как ты обо мне. – Ильмари говорит, чтобы я тебе не мешал, – на этот раз Воропаев даже не пытался спорить, – мне просто непривычно. – Ильмари просто прекрасный человек, передай ему, что я буду перед ним в неоплатном долгу, – Катерина сняла со сковородки последние тосты, обваляла их в сахаре и принялась сервировать завтрак. – И почему же ты перед ним в долгу? – Александр запустил кофемашину, параллельно поставив на плиту небольшой сотейник для орехового какао. Напиток, который он готовил отлично, и который так полюбился Кате. – Ну как же! Он помогает тебе понять, что то, что я делаю для тебя – правильно, – тосты были обильно политы сливками, и Катерина принялась посыпать их голубикой, черникой и порезанной клубникой, – и что ты можешь принять это. – Ты думаешь, я не мог? – Воропаев посолил какао, наблюдая за его легким кипением, – подай мне колотый шоколад. – Держи, – коробка из холодильника перекочевала в руки Александра, – я думаю, что нет ничего, чего бы ты не мог, – Катерина говорила искренне, – но тебя что-то останавливает. Я не знаю что, но чувствую это. – Ты хотела бы знать, что меня, как ты говоришь, останавливает? – Воропаев быстро размешивал напиток, наблюдая за тем, как распускаются кусочки шоколада. Он старался не смотреть на Катю, отдавая все свое внимание сотейнику, но было заметно, что это стоит ему труда. – Я хочу, чтобы тебе было комфортно, – мягко произнесла Катерина, – конечно, я хочу знать все о тебе, и рассказать тебе все о себе тоже. Но всему свое время. Я готова ждать, пока ты будешь готов. – А если я никогда не буду готов? – Александр выключил плиту, но все еще на нее не смотрел. Пушкарева помолчала несколько секунд, ожидая, взглянет ли он на нее. Воропаев обернулся, ожидая ответа. Вот так, глаза в глаза сказать то, что было у нее на сердце, было не только проще, но еще и правильнее. – Значит, ты никогда не будешь готов, – Катя сделала шаг к Александру, чтобы осторожно коснуться его локтя, – пока это не причиняет тебе боли, меня это устраивает. Не все тайны я могу разделить с тобой, я это знаю. Для меня важен ты и твое счастье, а секреты могут остаться секретами. Мне нужен ключ от твоего сердца, Саш, а не отмычка. И этого ключа я готова ждать вечность и немного дольше. Наверное, Катерина была первой секретаршей, которая сама стала нуждаться в секретарше. А то все эти посетители… гости… рабочие аспекты входили в кабинет без стука, совершенно не заботясь готова ли Пушкарева их принять. Вот и сейчас Кира села напротив Катерины, сверкая довольной, если не сказать счастливой улыбкой. “Не к добру” – решила Катя и закрыла папку. Младшая Воропаева улыбнулась еще шире. – Катя, как ваши дела? – Кира грациозно села напротив Катерины, – сегодня на удивление отличная погода, не находите? – Да, сегодня довольно солнечно, – кивнула Пушкарева, не зная чего ей ожидать от этого диалога. Если бы у нее был выбор, она молчала бы, – я чувствую себя хорошо, спасибо. А как ваше здоровье? – это была элементарная вежливость, но, кажется, Кира от этого вопроса немного опешила. – Мое? Да, у меня тоже все хорошо, спасибо, – Воропаева поправила свитер, что начал соскальзывать с правого плеча, – я просто хотела пригласить вас на прогулку. Ну… или на обед, который можно соединить с прогулкой. Что вы на это скажете? – Мне очень приятно ваше приглашение, Кира Юрь… – О, давайте без официоза, – Кира подняла обе руки вверх, словно старалась остановить поток слов Катерины, – мы же с вами породнимся и довольно скоро. Это будет очень странно, если вы продолжите называть меня по имени-отчеству. – Я понимаю, – Пушкарева кивнула, стараясь ничем не выказывать свою излишнюю нервозность, – если вам так будет удобно, то я не против. – Мне просто интересно, – Кира чуть подалась вперед, – как вы, вся такая положительная, милая и правильная, уживаетесь с моим братом? Вас не штормит от диссонанса? – Я не ощущаю никакого диссонанса, – Пушкарева улыбнулась, поправляя край кардигана, – думаю, это не так плохо, что два разных человека находят счастье друг с другом. Тем более что я все чаще замечаю, что не такие мы уж и разные. – Как интересно, – Воропаева немного поерзала на кресле, словно что-то мешало ей сидеть спокойно, – теперь меня будет одолевать вопрос – это я так ошибалась в брате или так плохо знаю вас. – Думаю, мы никого и никогда не можем знать достаточно хорошо, если этот человек сам вам этого не позволит, – Катерина все ожидала, что Кира вернется к своему предложению о прогулке. Пушкарева старательно перебирала в голове все возможные способы отказа. – Прямо целая философия, – кивнула Кира, а потом добавила, – как жаль, что я не общалась с вами раньше. Нужно исправить это упущение. Катя прикусила щеку изнутри, чтобы не ляпнуть “не нужно”, что так и крутилось на языке. Александр просил ее держать с Кирой ухо востро, но в то же время не провоцировать лишний раз. По крайней мере, до Совета. И Пушкарева не провоцировала. Но, что-то это мало помогло. Воропаева в свою очередь изучала Катерину, ожидая ее ответ… или ремарку. Но Пушкарева чуть улыбнулась и покосилась на документы, раздумывая, не сказаться ли срочно занятой. В конце концов, это было бы практически правдой. Но, кажется, Кира раскусила ход мыслей Катерины. – Вы слишком много работаете, особенно в последнее время, – она провела указательным пальцем по краю стола, – в вашем положении было бы лучше чаще бывать на свежем воздухе. – Я бываю на свежем воздухе достаточно, спасибо за беспокойство, – Катерина старалась звучать как можно искреннее, – а работа, – она обвела стол взглядом, – думаю, такая загрузка вполне допустима перед Советом. Я стараюсь находить баланс. – Значит, я предлагаю этот самый баланс немного нарушить, – Кира всплеснула руками, – мое приглашение на обед это не приказ, конечно, но я бы назвала это настоятельной просьбой. Поверьте, нам есть о чем поговорить. – Я понимаю… – отказать нужно было максимально мягко, – но сегодня… – Катя, давайте я немного простимулирую ваше желание прогуляться, – перебила ее Воропаева, становясь привычно собранной, но пока не резкой. Казалось, она еще позволяла Катерине согласиться с ее предложением “по-хорошему”. – Поверьте, его не нужно стимулировать, – Пушкарева вздохнула, – я не против пообедать вместе, или даже просто пройтись. Но я не могу сделать это прямо сейчас. Не потому что не хочу, а потому, – “что мне нужно сперва посоветоваться с Александром” билось в сознании, – что мне, правда, нужно закончить анализ. Если я надолго прервусь на полпути, мне нужно будет начинать все сначала, и тогда я неминуемо задержусь на работе. А это наверняка не понравится Саше, – это было не совсем честно, но это было практически правдой. – И все же… – протянула Кира, рассматривая стол, усеянный документами, – я позволю себе уговорить вас, не уговаривая. Вы же знаете, что на днях возвращается Кристина? Думаю, Саша не забыл упомянуть, что у него две сестры. – Конечно, – кивнула Катерина, – я знаю о том, что Кристина Юрьевна должна прибыть как раз к Совету. – Да уж, – рассмеялась Воропаева, – вы же все воспринимаете через призму работы. Я даже не представляла, какой вы на самом деле трудоголик. Все думала, что вы умны, но не настолько самоотверженны. Все-таки я была слепа, – это не прозвучало как комплимент, скорее… Катерина не хотела думать о слове “угроза”. Не хотела. – Просто… я люблю выполнять свою работу хорошо. Думаю, это главная причина, почему меня взяли на эту должность, – Пушкаревой хотелось сместить внимание с собственной персоны, но, казалось, это не представлялось возможным. – Да, да, да, – отмахнулась Кира, – я все это слышала не один раз. Но это не мешает мне переоценить свое отношение, – она улыбнулась, но улыбка не достигла ее глаз, – но, давайте вернемся к Кристине. Вам же интересно познакомиться с еще одной сестрой вашего жениха? – Конечно, – а что еще можно было ответить на подобный вопрос? Катерина постаралась выглядеть максимально заинтересованной. Внимательно глядя на младшую Воропаеву. – Катя, с вами все хорошо? – Кира сузила глаза, вглядываясь в лицо Пушкаревой. Казалось, она была действительно взволнована. – Да, – Катерина чуть нахмурилась, эти скачки с темы на тему… – а почему вы… – Вы просто так на меня смотрите, – Кира старалась подобрать слова, – словно… у вас что-то болит. Зубы, например. Вы просто глаза так… широко открыли, – Воропаева попыталась изобразить этот взгляд “бешеной креветки”, – и я подумала, может, у вас спазм. Мне бы не хотелось стать свидетелем ухудшения вашего состояния. Саша мне никогда не простит, если я проигнорирую подобное. Впервые за весь диалог Катерина поверила Кире на все сто. Александр вполне мог пригрозить сестре, да так, что она была готова проявить заботу. В самом крайнем случае. Правда, случай был не то чтобы крайний. Пушкарева готова была настучать себе по голове одной из папок. Вот что значит, хотела изобразить “повышенное внимание”. – Простите, все хорошо, – Катерина сняла очки и потерла глаза, не обращая внимания на тот минимальный макияж, который решила нанести, – вам не нужно ни о чем беспокоиться. Я совершенно здорова, просто… думаю, что я… – слово “устала” было плохой идеей, да и “глаза устали” тоже, – просто переживаю, чтобы все успеть. Я переживаю из-за Совета. – Есть причины? – Кира снова поерзала на кресле, принимаясь поправлять чуть задравшийся рукав. – Причины есть всегда, – уклончиво ответила Катерина, – думаю, вы понимаете, что Совет каждый раз превращается в противостояние интересов. – А для вас на этот раз это противостояние становится личным? – Кира склонила голову к правому плечу. – Можно и так сказать, – вздохнула Пушкарева, радуясь тому, что можно не вдаваться в подробности. – Понимаю, – протянула Воропаева, задумчиво разглядывая потолок, – мне действительно начинает казаться, что я была слепа, – она снова взглянула на Катерину, – мне бы хотелось узнать вас получше. Поэтому, – Кира коснулась папок кончиками пальцев, – я не буду сегодня отнимать ваше время. Мы можем пообедать вместе и завтра. Но уже сегодня я окажу вам услугу, дам небольшое предупреждение относительно Кристины. Она от вас будет не в восторге, Катя. Но не потому, что вы та кто вы есть, а потому, что, по мнению Кристины, наш Саша должен оставаться один. Скажем так, у нас крайне сложные взаимоотношения в семье, и Кристине кажется, что Саша именно такой, понимаете? – Не думаю… – Катерина, и правда, не понимала. – Это не важно, – отмахнулась Кира, – вы еще все поймете. Кристина обязательно вам все расскажет, она… как бы так выразиться, считает это своим долгом. – Так о чем вы тогда пытаетесь меня предупредить, если вы считаете, что Кристина Юрьевна неминуемо со мной после поговорит? – Пушкарева нахмурилась, не понимая, к чему весь этот разговор. Это ведь не предупреждение. Нет. – О! Конечно, – Кира снова улыбнулась, – предупреждение – послушайте все, что вам пожелает сказать Кристина. До конца. Злить ее не рекомендуется.