Sääli on sairautta

– Isi! Isi! Isi, tule tänne! (Папа! Пап! Пап, иди сюда!) Ильмари далеко не сразу проснулся и голос Марьятты проник в его сознание, завернутое в полог сна. Он даже не сразу понял, что дочь звала его в реальности, если бы она все-таки не решила разбудить его… лично. – Isi, ты сегодня собираешься просыпаться или нет, – Марит потрясла его за плечо довольно бесцеремонно, – твой будильник уже устал звонить, а я звать. Ты проспал часть своего подъема трижды. – Мг, трижды… отлично, – Ильмари попытался перевернуться на другую сторону, чтобы дочь прекратила его трясти, – значит можно… – Isi, нет и еще раз нет, – Марьятта не позволила ему перевернуться, – мне нужно, чтобы ты встал, позавтракал и был готов. – Готов к чему? – это прозвучало обреченно и раздосадованно. Ильмари вздохнул и потер глаза кулаком. Излишняя активность Марьятты была основной причиной, почему эта егоза давно жила своей собственной, жизнью в отдельной квартире. Как жаль, что он не додумался и здесь снять ей отдельное жилье. Смог бы выспаться… – Как к чему? – возмущению Марит не было предела, – Санту сказал, что позвонит. Там же Кристина должна приехать. Ты что, забыл? – Забудешь такое, – Ильмари отбросил одеяло в сторону, все еще не желая подниматься с постели, – но она приезжает не сегодня, – он покосился на настольный календарь, немного щурясь, чтобы лучше рассмотреть даты, – ну вот, не сегодня. Она же сама Санту звонила и предупреждала, чтобы он ее встретил. – Да, – кивнула Марьятта, все еще стоя у края его постели, – но Санту привезет к нам Катю завтра, а нам нужно подготовиться. – О Боже, – Ильмари провел рукой по лицу в надежде прогнать сонливость, – ты серьезно думаешь, что Кате нужны какие-то специальные приготовления? Она же совершенно простая девчонка и я не думаю, что она ожидает королевского приема. Я бы даже сказал, скорее наоборот. Нет? – Да, – кивнула Марит, принимаясь раскачиваться с пятки на носок, – но это нужно мне. Катя важна для Санту, она делает его спокойным и счастливым. Я хочу делать спокойной и счастливой ее. – Логичноооо, – Ильмари зевнул, широко открывая рот и потягиваясь, – ладно, считай, что ты меня разбудила и призвала мою совесть к порядку. Чего желает твоя душа? – Свежих продуктов, много фруктов, таких… – она взмахнула рукой в воздухе, – сезонных, чтобы они были вкусными и полезным. Комплект полотенец… – У нас есть полотенца, – Хямяляйнен встал с постели, подтягивая пижамные штаны, стараясь не замечать улыбку дочери. Да, у него пижама с розовыми слониками, но кто может ему подобное запретить? – У нас все есть, даже продукты в холодильнике, – Марьятта следовала за ним по пятам, – но это нужно мне, будешь спорить? – Я что, пытаюсь? – хмыкнул Ильмари, – ты в ванную со мной собралась? – Если ты не утонешь там, то нет, – нашлась с ответом Марит, видимо провожала она его немного бездумно. – Я умоюсь и приду на кухню, – пообещал Ильмари, – завари мне чаю, хочу чего-то с молоком и специями. – Один момент, – Марьятта повернулась в сторону кухни, – но ты там, – она кивнула на дверь в ванную, – не зависай, а то я приду стучать. – Кто бы сомневался. Ильмари запер дверь в ванную, так что не был до конца уверен, что Марит услышала его слова. Вот же упрямое создание! И в кого она такая? В него? Он взглянул в зеркало и поморщился – старость. Ему не очень нравилось это слово, да и выглядел он довольно хорошо, но… Морщинка тут, седина там, усталость во взгляде. Казалось, все признаки неумолимых годов ложились на плечи ежедневно, или это ему так казалось? Хямяляйнен открыл кран, пробуя температуру указательным пальцем. Нет, дело не в возрасте. Дело в том, что Ильмари казалось, что он катастрофически не успевает. Что он сделал недостаточно для дочери, сделал слишком мало для сына… да, для крестного, но сына. И пускай Санту говорит, что всего довольно, но Ильмари-то знал, чувствовал, что нет. Парень был лишен нормальной родительской любви, лишен понимания сестер. И пускай Кристина вела себя гораздо лучше, чем Кира, которая была копией их матери, но… Старшая Воропаева была дикой, необузданной, терялась в наслаждениях раньше, сбивала ноги в поисках себя сейчас, единственное, что оставалось для нее неизменным – она когтями держалась за брата. Он был ее якорем, ее связью с реальностью, единственным человеком, который мог ее спасти. И в этой жажде спасения она была готова разрушить жизнь своего любимейшего человека. Страшно. Но, к сожалению, закономерно. Ильмари никогда не ощущал себя вправе влезать в их отношения, не знал, может ли говорить с Кристиной на правах старшего родственника. Да просто человека, которого заботит их судьба. Но, все равно пытался, даже когда слышал от нее шипение. Хоть и мучился потом сомнениями, но сына старался уберечь так, как мог, как умел, пусть и довольно поздно. Он принялся умываться, стараясь смыть не только сон, но и раздражение, порожденное непрошенными мыслями. На этот раз Ильмари был уверен – его желание вмешаться в дела Воропаевых правильное. Он отлично знал, что Кристина однажды разрушила возможное счастье Санту собственными руками. И на этот раз Хямяляйнен не мог ей этого позволить. Никак не мог! Выбрался из ванной он приободренным и уверенным, а еще посвежевшим – иногда бритье и укладка волос творят чудеса. И как женщины справляются с этим давлением? Неужели и Марит ждут подобные страхи? Нет, об этом лучше не думать, а еще лучше подтолкнуть эту девчонку в сторону хоть каких-то серьезных отношений. А то это ее “Isi, не сейчас, еще рано, еще не время” начинает пугать. Так можно и внуков не дождаться. Слава Богу, хоть Санту с Катериной его скоро порадуют. – Я уже собиралась тебя из ванной выгонять, – Марьятта поставила на стол чашку с забеленным молоком чаем, – сладкое или соленое? – Ты много от меня сегодня хочешь, – Ильмари сделал глоток чая, отмечая, что Марит добавила в напиток слишком мало специй, из всего он ощущал только анис и немного корицы, – так что давай и сладкое, и соленое. А ужин с меня, – он подмигнул дочери, – потренируюсь перед приездом Катерины. – Ты хитрый, ты знаешь? – Марьятта поставила на стол тарелку с двумя закрытыми сэндвичами – поджаристый хлеб, копчености и маринованный лук, а еще несколько слайсов соленого огурца и горчичный соус со сладковатыми нотками сливок, – я сварила манную кашу. – Мг, – Ильмари торопливо пережевывал откушенное, – с чем? – С брусникой и малиной, – Марьятта раскладывала взбитый манный пудинг ярко-малинового цвета, принимаясь посыпать его ягодами, – желтой малиной, – похвасталась она, заслуживая удивленный взгляд Ильмари. – И когда ты успела ее купить? И главное где? – он вернулся к еде, запивая чуть развалившийся сэндвич чаем, – Марит, у тебя руки золотые, не знаю, чем я заслужил такую дочь. – Люблю, когда ты подхалимничаешь, – расцвела в улыбке Марьятта, на ее тарелке красовались горячие бутерброды с рыбой. Довольно интересный вариант завтрака, к которому Ильмари приучил дочурку с детства, и она не изменяла ему до сих пор. – Сама кашу будешь? – Хямяляйнен покосился на тарелку Марит еще раз, все-таки шесть бутербродов это довольно много. А Марьятта никогда не оставляла ничего на тарелке, – или ты на мне эксперименты ставишь? – На тебе поставишь, – отмахнулась Марит, принимаясь хрустеть листьями айсберга, – не переживай, места хватит еще и на кашу, – она вздохнула, откусывая кусок побольше, – нервничаю я, isi, поэтому предпочитаю эти нервы заесть. – С чего такие переживания? – Ильмари нахмурился, – ты знаешь что-то, чего не знаю я? – Санту мог рассказать Марит что-то такое… – Я знаю, что буду тетей, и от этого меня бросает в дрожь, панику и… и… это как kaiho, – она буквально затолкала остаток бутерброда в рот пальцем, становясь похожей на хомяка. Ильмари покачал головой. Бедный ребенок. – И что же будет не так, как было? – постарался спросить он мягко, принимаясь размешивать кашу сперва по часовой стрелке, а потом против. – Все, – Марьятта принялась за следующий бутерброд, – ничего… я не знаю. Я просто боюсь? Я даже не знаю, чего я боюсь! Hitto soikoon… – Ты, я так понимаю, волнуешься не за себя? – Ильмари дождался кивка дочери, чтобы продолжить, – ну вот, видишь, тогда все еще понятнее. Ты любишь Санту, желаешь ему счастья, и… невольно вспоминаешь как было. Это нормально. Ты ведешь себя нормально. Страх нормален. Это здраво. – Вот ты не помогаешь, – поморщилась Марьятта, вгрызаясь в бутерброд так, что сок брызнул в сторону Ильмари. Хорошо, не достал. Но он все равно прикрыл кашу ладонью – жалко было портить ее чем-то несочетаемым. – Я не пытаюсь помочь, – пожал Хямяляйнен плечами, – только ты сама можешь обуздать это состояние. Я просто уверяю тебя в главном – то, что с тобой происходит это нормально и здраво. Не нужно это скрывать. Поговори с Санту, поговори с Катей… – Нет, – покачала головой Марьятта, – ни за что! У них и без меня… – Это не проблема, – перебил ее отец, – это твоя забота. Санту будет рад услышать, что ты переживаешь, а Катя найдет способ, как направить твою нервозность в правильное русло. – Тебе она нравится, да? – Марит собрала остатки соуса с тарелки пальцем, выглядело так, словно она и не ела эти бутерброды. Нервы всегда делали ее крайне голодной, – Катя, я имею в виду. Ну, как профессионал. – Да, – кивнул Ильмари, – она умна, собрана, правда, наивна немного, но это дело наживное. Такая сотрудница – ценность невероятная. – Своровал бы ее себе? – оскалилась Марит. – Да, – не раздумывая ответил Хямяляйнен, – своровал бы, увез бы и ее, и Санту в Суоми. Но знаю, что он не поедет. – Как знать, – Марьятта встала, чтобы организовать и себе порцию каши, – сейчас Санту куда как… мягче. – Дело не в мягкости, tyttärekulta, а в том, что Санту не бросит сестер. А пока он уверен, что без него они не справятся. В этом ничего не изменилось. Ни сейчас, ни в его семнадцать лет. Марьятта вздохнула, но ничего не сказала. Упрямство Александра было фантастическим, буквально на грани боли и самоистязания. Ребенок, которого воспитывали болью, продолжает делать с собой то же самое неосознанно, но упорно. Был ли шанс, что это прекратиться? Ильмари очень хотелось в это верить. Звонок врача добавил Хямяляйнену добрую половину седых волос. Несколько коротких фраз обожгли мозг страхом, даже ужасом, а руки начали дрожать так, что Ильмари даже засомневался в собственной адекватности. Это состояние можно назвать истеричным или… Это было совершенно неважно! Попросить госпожу чтобы она побыла с Марьяттой, несколько звонков по работе, чтобы его отсутствие не вызвало коллапса и истерии, наспех собрать самое необходимое, чтобы неминуемо забыть половину действительно важного. И быстрее, быстрее, быстрее… Ему казалось, что он не успеет, что слова врача обрастают деталями в его сознании, и что Санту не просто плохо, что… Что он найдет своего крестника мертвым. Подобное не помогало, но успокоиться Ильмари не мог. В мозгу кипели, подогреваясь языками паники, слова врача:

“Я не уверен, как я должен поступить, но ничего кроме этого звонка сделать я не могу. Простите, мне моя работа дорога, но… Ваш крестник, Александр Воропаев в больнице. В тяжелом… в тяжелом состоянии. По СЛОВАМ ЕГО ОТЦА Александр ввязался в драку, но у меня слишком много сомнений. Я забрал его в больницу. Подальше от семьи. Но долго удерживать его против воли родителей я не смогу. А они настроены решительно – никакой милиции, никакой госпитализации. И это при учете сломанных ребер, сотрясения мозга, рассечения и сломанных пальцев на руках. Господин Хямяляйнен… он синий. Весь. Живого места нет. Если вы действительно парню можете помочь – поспешите, ведь я, правда, ничего больше сделать не могу”

И как Ильмари не старался выглядеть спокойным и собранным, ярость и отчаяние прорывались в словах, движениях, мыслях, планах. Ему стоило огромных трудов приехать в ЗимаЛетто как ни в чем не бывало. Еще больших трудов стоило не сломать Юрию нос в первую же минуту. Воропаев идиотом не был и нервозность Ильмари заметил моментально. Хямяляйнену пришлось врать, что его пригнали рабочие проблемы, которые требовали его сиюминутного вмешательства и контроля. А раз уж он в городе, то грех не навестить крестника. “Как дела у Санту?” – беспечно и легко… но слова царапали дорогу по горлу, оставляя кровоточащие полосы. Ильмари ожидал, что Юрий решит схитрить. Соврет, что отправил парня за границу, что Санту гостит у друзей, что… да что угодно, чтобы Ильмари не выполнил свою угрозу. Но, к огромному удивлению Хямяляйнена, Воропаев состроил скорбное лицо, мастерски, следует признать, а затем выдал историю, которую поведал доктору. Один в один. И хотя у Ильмари было желание разобрать всю историю по крупицам, он старательно возмутился на нерадивых подростков и попросил подбросить его к больнице. Вот тут-то он и облажался. Ведь Юрий не сказал о том, что Александр сейчас в стационаре. Воропаев глупцом не был никогда. Составить картину событий, пусть и в отсутствие некоторых данных для него не составило труда. – И как этот крысеныш умудрился пожаловаться? – Юрий преобразился, кривя губы в хищном, нервном оскале, – я так понимаю, ОН единственная причина твоего здесь появления? Иле, я просто поверить не могу, тобой так просто манипулировать. Это же глупость! – Глупость, Юра, это то, что я позволил тебе уверить меня в том, что ты больше к ребенку руки не протянешь, – Ильмари выдохнул, чтобы не врезать этой скотине, – стоит ли мне напомнить, что ты буквально клялся… – А ты не хочешь спросить, что произошло? – Воропаев сузил глаза, слова вырывались раздраженным шипением, – у тебя в голове только его слова. Меня послушать не хочешь? – Тебя? Я слушал тебя в прошлый… – Хямяляйнен договорить не успел. Юрий извлек из кармана платок и принялся вытирать щеку с левой стороны. Сперва Ильмари решил, что Воропаеву стало жарко, но… платок двигался вниз от скулы к линии челюсти, открывая приличного размера синяк. Хямяляйнен невольно задрал брови в удивлении. Неужели Юрий хочет сказать, что это Санту его так огрел? Ильмари мог в это поверить. Мог представить, что парня доконало то отношение, та жестокость и теперь мог только представить, КАК на это отреагировал Юрий. ЧТО он с ним сделал. И пусть Александр больше не был ребенком в широком понимании это слова, но что мог против сильного, физически развитого взрослого худой нескладный подросток? А Юрий тем временем расстегнул манжет рубашки, чтобы было сподручнее приподнять ее вместе с рукавом пиджака. И все это для того, чтобы продемонстрировать след укуса – казалось, тот, кто вцепился в руку Воропаева, пытался не просто причинить боль, а вырвать… выгрызть кусок кожи. – Смотри, смотри, что сделал твой любимый крестничек, – Юрий скрыл след под рукавом, когда в коридор выплыла парочка хохочущих девушек. Они спустились, завидев мужчин, и тут же скрылись за очередной дверью. Сплетни. Вот чего Воропаев боялся больше всего. Сплетни и… разглашение – тайн, подноготной, грязного белья. Все это можно было называть как угодно, и на этом можно было сыграть. Ильмари покачал головой, нет, не “можно”, а “нужно”. “Нужно” это единственно правильное слово. Хямяляйнен дождался, пока Юрий снова взглянул на него, прежде чем продолжить диалог: – У меня к тебе есть предложение, которое устроит нас всех. И я не рекомендую тебе от него отказываться. Как ни странно, но Воропаев выслушал Ильмари внимательно и, казалось, даже облегченно выдохнул – возможно, ему казалось, что крестный будет добиваться… чего? Разглашения? Наказания? Все это было возможно, но, увы, маловероятно. Хямяляйнен был способен поднять волну, наполнить слухами окружение Юрия, даже привлечь милицию, но он отлично знал, чем все закончится. Воропаев владел ситуацией идеально – многое, если не все, схвачено, нужные люди куплены, зацеплены на крючок. Он все равно выйдет сухим из воды, а Санту… а на Санту за удар по репутации он отыграется. Обязательно отыграется. Так что выходило, что предложение Ильмари сулило тишину и покой, а еще отсутствие в доме раздражителя, как выразился сам Юрий. И хотя Хямяляйнен сомневался в том, кем был Санту – раздражителем или боксерской грушей, но Воропаеву не перечил. Все что угодно, чтобы забрать Александра с собой. Но получив разрешение Юрия, Ильмари не думал, что столкнется с сопротивлением… Санту. Катерина рассматривала пряжу с легким недоумением, словно видела все эти разноцветные, разномастные клубки впервые. Ильмари стоял рядом, на случай если она все-таки остановит на чем-то свой выбор, но пока она предпочитала гипнотизировать это радужное безумие в тишине. Хямяляйнен уже несколько раз осторожно отгонял консультантов, позволяя Кате остаться наедине с собственными мыслями. Санту попросил его покараулить невесту, пока он встретится с неким Черновым, организовать ей досуг и… в случае чего оградить от Кристины. Старшая Воропаева уже явилась во всей своей красе и славе, но пока попыток встретиться с Катериной не предпринимала. Как понял Ильмари, крестник оставил за сестрой сегодняшний вечер для откровенной беседы. Чтобы раз и навсегда расставить все точки. Он покосился на Катерину. Девушка хмурилась, касаясь указательным пальцем клубка зеленой пряжи. – Я вас не очень от дел отвлекаю? – Катя перевела взгляд на Ильмари, – я знаю, что Саша попросил вас за мной присмотреть, но если вам нужно… – Мне не нужно, – Хямяляйнен вытащил с полки облюбованный Катериной клубок – меринос, кашемир и немного шелка. Что-то подобное можно было выбрать для ребенка, – мне приятно проводить с тобой время. Я бы хотел узнать тебя получше, – он взглянул на Катю, – если тебе не в тягость. Я понимаю, что тебе куда интереснее с Марит, но она сейчас немного занята. Готовится к вашему совместному вечеру. Но если ты хочешь, я могу ей позвонить. – Нет, – Катерина покачала головой, вытягивая и себе с полки клубок. Состав, скорее всего, был тот же, но цвет скорее мятный, приглушенный серым полотном, – мне просто кажется, что люди вокруг меня… напряжены. И это напряжение из-за меня. Я знаю, – она вздохнула, – что Саша переживает и страхуется, да еще и Совет на носу. Но я сама способна за собой присмотреть, я не хочу, чтобы кто-то ходил за мной как пришитый только потому, что я невезучая. – Для чего ты выбираешь нитки? – вопрос Ильмари заставил Катерину взглянуть на себя с искренним удивлением. Ну да, она выдала такую тираду, а он про нитки, – Санту любит тебя, это забота. Его забота. И для меня с Марьяттой это радость, а не бремя. И если тебя моя компания устраивает, то мой крестник все сделал правильно. Ты умна, в логике тебе не откажешь, но сейчас ты перебарщиваешь. Придумываешь… додумываешь то, чего нет просто потому, что ты, как и Санту перестраховываешься. Ты ставишь желания других выше собственных. Это благородно и мило, но не в этот раз. – Я начинаю понимать, почему Саша вас так любит, – Катя улыбнулась, щеки ее алели смущенным румянцем и от этого она выглядела еще краше. Нет, Александр выбрал себе невероятную девушку. – Мило, – Хямяляйнен склонил голову к плечу, – в комплиментах ты мастерица, а по существу что скажешь? – Скажу, что и сама безумно нервничаю, и даже не знаю что сказать, – вздохнула Катерина, – я не хочу быть обузой. – Какая знакомая песня, поразительно просто, – он задумчиво прикусил щеку изнутри – дурацкая привычка, от которой он никак не мог избавиться уже столько лет, – что мне сказать, чтобы со мной ты не нервничала? – Я нервничаю не из-за вас, – Катя выглядела несчастной, – я вижу, как в последнее время напряжен Саша. Это и работа, и мое здоровье, и ЗимаЛетто, а теперь еще и приезд Кристины. Я искренне не понимаю, почему… нет, я понимаю, что я не совсем подходящий для Саши человек, но… – Ты виделась с Кристиной? – Ильмари нахмурился, он был уверен, что Санту никогда бы не позволил подобному случиться до того, как сам поговорит с сестрой. Но вдруг старшая Воропаева нашла способ. В конце концов, Кристина всегда была умна и изобретательна, и Хямяляйнен сомневался, что это изменилось. – Нет, – Катерина вымученно улыбнулась, сжимая пальцы на клубке сильнее, – просто я же не слепая и не глупая. Я вижу, что Саша не рад ее приезду, что Марьятта словно струна, да и вы избегаете говорить о ней. А Кира… – Вот Кира это точно не тот человек, которого следовало бы слушать, особенно тебе, – то, что Кристина не добралась до Кати, было отличной новостью, но, видимо, младшая Воропаева отчаянно старалась за двоих. – Да она не сказала мне ничего плохого, – звучала Катя неуверенно, – просто предупредила. – Сея в такую благодатную почву зерна страха и сомнения? – Ильмари решил, что не только поможет Санту с Кристиной, если будет такая необходимость, но и поговорит с Кирой. Так, для профилактики внутри семейной глупости. – Не такая почва и благодатная, – Катерине явно хотелось возмутиться, но природная скромность и уважение не позволили ей фыркнуть как следует. Хямяляйнен надеялся, что со временем она научится этому у Санту. – Ну да, ну да, – кивнул он, – это смотря кто сеет. – Возможно, – Катя густо покраснела, и Ильмари сдержал улыбку. Милое бесхитростное создание. – Просто поверь мне, скоро станет легче, это… временные трудности, – Хямяляйнен погладил Катерину по плечу, – Санту все решит. А я здесь, чтобы его подстраховать и помочь. Я прослежу, чтобы он был в безопасности. – Спасибо, – Катя произнесла это с таким облегчением, что Ильмари захотелось ее обнять и прижать к себе. Сколько бы лет не было Марит, он невольно видел в ней ребенка. Оказалось, что это работало еще и с Катериной, – я… наверное, мне было нужно это услышать. – Обращайся, – решил отшутиться Хямяляйнен, – я всегда рад повторить подобные пафосные глупости. Катерина рассмеялась, и пусть это не был радостный смех, в нем не слышалось напряжение и наигранность. Уже хорошо. – Я хочу связать Саше носки, – Катя сама сменила тему, и Ильмари с радостью поддержал ее. Что-то отвлеченное, тем более такое приятное, радовало его несказанно. Эта девчушка заботилась о Санту с такой любовью. – Когда Санту гостил у нас, то всегда мерз. Моя täti вязала отличные шерстяные носки и часто передавала их для него, – он принялся разглядывать полки с клубками, – она очень его любила, просто души в нем не чаяла. И, – Ильмари потянулся за искомым цветом, – всегда вязала их для него из молочной и голубой пряжи. Такими… у нас есть особенные узоры – ромбы, сердца. Он любил эти носки, это позволяло ему чувствовать себя особенным. – А Марьятта сможет показать мне эти узоры? – Катя оживилась, забирая из рук Ильмари голубой клубок, – я бы повторила эти носки для Саши. Думаю, ему будет приятно, правда ведь? – Правда, – кивнул Хямяляйнен, – но Марьятта не умеет вязать к сожалению, у нее творчество иного рода в фаворе. – Как жаль, – вздохнула Катерина, – тогда, думаю, я могу просто повторить цветовое решение. Поможете выбрать оттенки? – А как же узор? – Ильмари улыбнулся, помогая Кате достать очередной клубок, – он не слишком сложный, да и, при желании, его можно видоизменить для удобства. – Я не думаю, что это сложно, – Катя складывала клубки на сгиб локтя, явно планируя навязать сотню другую носков, – я просто не знаю, где я могу найти схему. Просто если Марьятта не умеет… – Она правда не умеет, – Хямяляйнен довольно оскалился, а потом добавил, – а я – да, и я могу тебя научить, если ты будешь чаще улыбаться. – Думаю, я согласна на такую сделку, – Катерина улыбнулась, поправляя выбившуюся из косы прядь, – поможете мне подобрать спицы? Санту должен был остаться доволен. – Я не могу с тобой поехать, – Александр полулежал на подушках и выглядел совершенно паршиво. Левый глаз заплыл, а бровь была зашита и спрятана под повязку. Синяк покрыт слоем мази беловато-бежевого цвета. Скорее всего, подобную использовали, чтобы скрыть небольшую припухлость и заодно постепенно снимать отек, – если Кристина останется сама, то она точно снова с отцом сцепится, – он поморщился, пытаясь лечь удобнее и коснулся нижней губы, проверяя, не треснула ли свежая корочка, – а он сейчас… дурной совсем. Его несет, он может не рассчитать силу. Ты прости, я не хотел тебя тревожить, – Санту выглядел смущенным, – я просто… я испугался, и… – Poju, я понимаю, – Ильмари коснулся плеча Александра, удивленно замечая, как дрожат его пальцы, – все хорошо. И то, что доктор позвонил мне – отлично, – Хямяляйнен старался звучать спокойно и уверенно, – я здесь, и мы найдем выход, – правда, как это сделать он пока не знал. Если Санту не хотел ехать с ним… Перебраться к крестнику Ильмари не мог, – со мной ты будешь в безопасности, я обещаю. – Я… я знаю, – Александр сглотнул и отвернулся, стараясь сдержать слезы. Пальцы его правой руки вцепились в тонкое больничное одеяло, практически сливаясь с его серовато-белым цветом. Ильмари принялся поглаживать его от плеча вниз, к запястью, ужасаясь, каким худым был парнишка. Казалось, что в прошлый раз он выглядел… лучше? А он выглядел? Врач сказал, что Санту был буквально синим. Хямяляйнен ведь при встрече племянника не раздевал, а Александр и словом не обмолвился. Ильмари был готов оторвать себе голову и выбросить ее, за ненадобностью. – Где сейчас Кристина? – он сомневался, что старшая дочь осталась дома, так что возможно она тоже нуждалась в помощи. – Крис, – Санту тут же собрался, – она убежала, я думаю, она у кого-то из друзей, – он сглотнул и облизал губы, видимо, хотел пить. Ильмари встал, чтобы наполнить стакан водой, – сюда она точно не придет… она же не знает… – Сколько она прятаться будет? – Хямяляйнен подал племяннику воду и тот сделал большой глоток, прежде чем ответить. – Пока я ее не найду, – еще глоток воды, – она домой придет только если будет знать, что я там. У нее друзья пусть и разгильдяи, но финансово поддержать ее готовы в случае чего. Не первый же раз… – он осекся и покраснел. – Ты уже лежал в больнице? – Ильмари нахмурился, неужели подобное уже было? Санту решил от него скрыть или это отец его запугал? – Не в больнице, – уклончиво ответил Александр, стараясь спрятаться за практически пустым стаканом, – дома… болел дома. И пока я болел, Крис была у друзей. И это правильно, – крохотный глоток, чтобы взять короткую паузу, – ей нужна моя защита, а что я могу, когда я… вот. – Понимаю, – Ильмари хотелось кричать. Парнишка переводил огонь на себя, отстаивая старшую сестру. Понимала ли это Кристина? Или пряталась за братом от безысходности? – давай стакан, – он протянул руку, – тебе еще налить? – Хватит, – Санту чуть улыбнулся, – больше не хочу, – он сильнее откинулся на подушках, закрывая глаза, – немного голова кружится. – Позвать врача? – Хямяляйнен нахмурился, сотрясение не подтвердилось, но, возможно, врачи не ошиблись в первый раз? – Не нужно, – Александр тут же попытался снова сесть, правда, не преуспел, – это проходит, это ненадолго. – Санту, poju, – Ильмари пододвинул стул еще ближе, – ты в больнице здесь нужно о таком говорить. Здесь нужно обо всем говорить. – Я не хочу, – Александр попытался укрыться, но одной рукой это было сложно, и Хямяляйнен помог ему справиться с одеялом, – они мне дают обезболивающее, а я от него сплю. – Что плохого в том, что ты спишь? – Ильмари протянул руку, чтобы коснуться волос крестника, что падали ему на глаза. Но Санту дернулся и тут же схватился за ребра, смущенно произнося, – прости, я не специально. – Что ты, – Хямяляйнен все-таки коснулся волос Александра, но на этот раз двигался медленно, осторожно, чтобы парнишка видел, что он собирался сделать, – все хорошо. Хорошо, poju. – Я не хочу спать… не хочу спать, когда придет отец, – Санту закрыл глаз, мелко дрожа под прикосновением Ильмари, – он не любит, когда я сплю. Безумие. Хямяляйнен еще какое-то время просто гладил крестника по волосам, стараясь справиться с собственными чувствами, а их нужно было засунуть как можно глубже. Они мешали думать, планировать, давили на уши девятым валом. – Твой отец не придет, – решился на обещание Ильмари, – пока ты здесь, он больше к тебе не приблизится. – Правда? – во взгляде Александра было столько надежды, что Хямяляйнену становилось дурно. – Правда, – кивнул Ильмари, – я гарантирую тебе это. – Хорошо, – Санту снова закрыл глаз, – тогда… можно… можно и укол сделать, – он покраснел и добавил, – а то ребра… Хямяляйнен бросился из палаты на поиски врача. Нужно было пересмотреть план лечения, найти Кристину и решить, что делать с Александром. Если он не хочет ехать с ним, значит нужно найти способ обезопасить его здесь. В конце концов, Ильмари отлично работал в двух странах одновременно, значит, и жить на две страны способен.