Sääli on sairautta

– Ты точно успеешь на эту свою встречу? – Катерина задавала этот вопрос уже раз четвертый и Воропаеву начало казаться, что она просто желает побыстрее отправить его прочь, чтобы насладиться обществом Марьятты. – Точнее не бывает, – Александр оскалился, когда Катя горестно вздохнула, забрасывая в рот очередной ломтик картофеля, – ты так жаждешь, чтобы я вернулся на работу? Полдня со мной это так утомительно? – Вот почему обязательно нужно быть такой злючкой? – возможно, Пушкарева хотела сказать что-то другое, но воспитание не позволяло высказаться, как следует. Она вернулась к своей тарелке, принимаясь выбирать очередной румяный ломтик. Каждый кусочек Катерина сперва нюхала, а потом опускала в соус. Это было странно, но мило. Воропаев поинтересовался, зачем она это делает, может, картофель казался ей не свежим или еще что. Но Катя удивленно на него уставилась, а потом заявила, что просто так вкуснее. Приходилось верить, ведь ела она с аппетитом. Александр и себе стащил ломтик. Осмотрел подозрительно алые специи, которые были ничем иным как сладкой копченой паприкой, понюхал – пряный сладковатый аромат, нотка печеного картофеля, немного… мяты? Ладно. Теперь соус – пряный айоли, не слишком яркий, но сливочный и нежный. Было вкусно, но как-то… обычно. Не то чтобы Воропаев был приверженцем исключительно изысков, но вот эта картофельная диета, которая несколько дней назад началась у Катерины, была для него скучной. Его никто не заставлял есть этот самый картофель в мыслимых и немыслимых формах, но… – Скажи мне честно, тебя что-то беспокоит? – он переставил к ней поближе пиалу с сырным соусом, в который, по его настоятельной просьбе, не добавили табаско, но тонкую соломку халапеньо можно было заметить. Сперва Воропаев сам попробовал этот соус – не слишком ли остро, но остринка была умеренной, так что Катя должна была оценить. Тем более что пиала с айоли пустела на глазах. – М? – Катерина подняла на него взгляд, выглядела она немного растерянно. Задумалась? – Спрашиваю, все ли хорошо, – Александр коснулся двумя пальцами тыльной стороны Катиной ладони, чуть лаская ее кожу, – я вижу, что тебя что-то беспокоит. Может зря я тебя одну к Мезенцеву отпустил. Он сказал тебе что-то… – Нет, – Пушкарева отреагировала на вопрос спокойно, значит с Аркадием общение действительно прошло хорошо, – все отлично. Я здорова и ребенок развивается хорошо, – она улыбнулась, а потом добавила, – если бы что-то было не так, я бы сразу сказала, правда. – Верю, но мой вопрос это не отменяет – что тогда НЕ хорошо? – Воропаев переключил внимание на официанта, что принес запеченную с овощной подливой куриную грудку. Еще один продукт, который Катя была готова есть ежедневно. – Ты будешь смеяться, – в глаза ему Катерина не смотрела, зато наблюдала за тем, как Александр принялся нарезать мясо мелкими ломтиками для ее удобства. – И когда я в последний раз над тобой смеялся? – Воропаев отдал Кате ее мясо, пододвигая к себе свою порцию. – Вчера? – Катерина попробовала курицу и удовлетворенно вздохнула, – это очень вкусно. Ну почему у меня так не получается? – Может потому, что ты не проводишь у плиты часами, подбирая идеальный рецепт? – Александр тоже решил, что курица была приготовлена отлично. И главное, филе было не сухим и сохранило свою текстуру. – Ладно, – согласилась Пушкарева, – сейчас для этого слишком мало времени. Я хоть и люблю повозиться на кухне, но профессиональной меня в этом назвать сложно. Думаю, когда я буду в декрете, я научусь. – Оптимистично, – хмыкнул Александр, он переложил Катерине на тарелку несколько кусочков своей курицы, – я вижу, у тебя очень много планов на декрет? – Вот, – Катя вздернула нос, явно дразнясь, – ты надо мной смеешься. Прямо сейчас. – Смеюсь, – вздохнул Воропаев, – тут ты права. Виновен, – на очередной кусочек курицы он набрал побольше соуса, – но ты, правда, строишь слишком уж наполеоновские планы на декрет. – Думаешь, у меня не получится? – Катя сморщила нос, задумываясь. Сам Александр не торопился с ответом. Сперва он изучил выражение лица невесты – напряжения не было, скорее искренний интерес. Они оба оказались в подобной ситуации впервые – все было ново и странно, все планировалось здесь и сейчас, да ещё и только ними двумя. Воропаев, правда, как средний ребенок в семье отлично помнил, что такое младенец. Там уж точно не до готовки и экспериментов, там бы с ума не сойти и с нервами совладать. У его родителей по дому прятались целых два громоотвода… Эта мысль заставила его вздрогнуть. Нет, в Катерине он не сомневался – она нежная, терпеливая, ласковая… правильная, даже можно сказать идеальная. А он? А что же он? Александр понял, что его руки дрожат, когда вилка принялась мелко выстраивать по краю тарелки рваный ритм. Видимо, это подсознание вопило ему о чем-то. Еще бы понимать о чем. Вилку пришлось отложить в сторону, чтобы не пугать Катю лишний раз. А то его будущая супруга была даже слишком внимательной. – Думаю, что маленький ребенок станет центром твоей жизни, – он постарался улыбнуться как можно мягче, – все твое время будет отдано ему или ей. Тебе точно будет не до готовки или чего-то подобного. И дело не в том, верю ли я в тебя или нет, это объективная реальность. Поэтому, – дрожь прошла, и он снова потянулся к вилке, чтобы продолжить обед, – когда срок будет… подходить, мы подберем тебе помощницу по дому. Думаю, к тому времени мы уже будем жить в моей квартире, там все устроить будет проще. – Ого, – Катерина смотрела на него удивленно и растерянно, в уголке губ осталась капелька соуса, и Александр потянулся, чтобы осторожно снять его большим пальцем, – я даже… о, спасибо, – она смущенно улыбнулась, когда Воропаев отправил эту капельку соуса себе в рот, – я и подумать не могла, что ты планируешь… настолько детально. Я чувствую себя летающей в облаках, – она рассмеялась и покачала головой, – знаешь, это я всегда была такой – сконцентрированной на всем, все просчитывала каждую мелочь, старалась увидеть ситуацию на десять шагов вперед. – Мне об этом можешь не рассказывать, – Воропаев улыбнулся немного мечтательно, – все это я видел воочию в стенах ЗимаЛетто. – Да, – Катя покраснела, поправляя и без того идеальную прическу, – я знаю, я пытаюсь сказать, что с тобой я… расслабилась. Мне настолько хорошо, что я забываю… планировать, – казалось, что произнося каждое новое слово Пушкарева сама себе удивлялась, – это так непривычно. Совершенно мне несвойственно. – Это хорошо или плохо? – Александр прочистил горло, ведь голос его звучал хрипло и глухо. Слова Катерины острой иглой пронзили его насквозь, а грудную клетку сдавило словно тисками. Она ощущала себя с ним в безопасности, ей было с ним настолько хорошо, что она… забывала… забывала о заботах. Точнее, о части этих забот. Но это значило, что он все делал правильно, теперь было важно продолжать в том же духе. – Думаю, это хорошо, – она протянула руку, чтобы сплести их пальцы, – просто… я слишком концентрировалась на другом, – Катерина покраснела еще сильнее, – чтобы заметить подобные изменения в себе и вокруг. Я… я знаю, что я доверяю тебе, что с тобой мне хорошо, но это знание. Анализ, если хочешь. А вот сейчас я, кажется, поняла, что это происходит еще и бессознательно, – она покачала головой, – кажется, я несу бред, это… – Нет, – Воропаев надеялся, что это не прозвучало слишком резко, – это не бред, – он дождался, когда Катя подняла на него взгляд, – это важно. Для меня важно знать, что я могу подарить тебе безопасность и комфорт. Я стремлюсь к этому каждый день, и если у меня получается – я счастлив. – Я просто хочу дарить тебе тоже чувство, – Катерина улыбнулась, сжимая его пальцы сильнее, – но пока… – Ты даришь, – заверил ее Александр, – каждый день даришь. И это было правдой. Впервые за очень долгое время ему было СПОКОЙНО. Видит Бог, несмотря на все то безумие, которое творилось вокруг, ему БЫЛО спокойно. Он подмечал, как улучшился его сон, как реже ему стали сниться кошмары, как мысли его кружили теперь вокруг этой женщины, вытесняя прочь любую горечь, любой… практически любой страх. Единственное, чего безумно боялся Воропаев – потерять Катерину. Потерять ее и их не рожденного ребенка. Но и с этим бороться стало гораздо проще – уверенность Ильмари, поддержка Тимура, восторженная радость Марьятты. А еще… спокойствие Кристины. В последнее он все еще верил с трудом, но пока сомневаться не приходилось. Хотя Александр и не торопился знакомить старшую сестру со своей невестой, а та в свою очередь пообещала, что ни в коем случае не будет делать этого сама. Ожидание было гораздо болезненнее, чем сама встреча. Воропаев признавал, что накрутил себя до состояния взведенной пружины, но липкое чувство такого знакомого страха вперемешку с отчаянием никак не хотело покидать его сознание, гнездилось не только раскаленным шаром в голове, но и льдистым комом в желудке. Приходилось признать, что Кира сумела заставить его снова ощутить себя ребенком – беззащитным, запуганным, израненным, ожидающим удара. Поэтому, когда Кристина появилась в пределе видимости, сжимая в одной руке ручку чемодана, а в другой небольшую сумку, он усилием воли сдержал дрожь и желание обнять себя руками. Нет, он не должен был концентрироваться на своем бессилии, если будет нужно, он станет не только против Киры, но и против старшей сестры. Он будет защищать свое. Будет, даже если это будет стоить ему… Улыбка. Воропаев даже зажмурился, чтобы снова взглянуть на Кристину. Она улыбалась. Не приближалась к нему, словно ожидая его первого шага, но улыбалась. Такой странно знакомой улыбкой, как улыбалась ему, когда отец заканчивал с ними… разговор. Александр не мог поручиться, сколько они так простояли. Кристина отмерла первой. Она встрепенулась, словно сбрасывая наваждение, и направилась к нему, неловко раскидывая руки, скованные ее багажом. – Дядька, я так по тебе скучала! – прозвучало это с надрывом, словно она хотела сказать совершенно другое, но пряталась за привычной, ничего не значащей фразой, – ну и что ты такой хмурый? Ты же встречаешь меня, а не провожаешь. – Встречаю, – Александр забрал у нее чемодан, а второй рукой привлек Крис в объятия. Получилось это неловко, словно не восемь месяцев прошло с их последней встречи, а минимум несколько лет, – и я рад тебя видеть. – Что-то не слишком похоже, – Кристина мазнула его поцелуем по щеке, от нее пахло бадьяном и миррой, – выглядишь ты так, словно затолкал бы меня обратно в самолет при первой же возможности, – она отстранилась, но продолжала касаться его плеча. – А у меня нет причин испытывать подобное желание? – вопрос, который следовало задать в машине или у Крис дома, но никак не в аэропорту. Воропаеву захотелось отвесить себе хороший пинок. Правильно отец его порол – ни выдержки, ни умения держать язык за зубами. Ляпни он что-то подобное при Юрие, неделю бы даже лежать нормально не мог. – Нет, – односложный сухой ответ, веры которому было бы не больше, чем всем обещаниям Киры, если бы не взгляд старшей сестры. Упрямый и решительный. Словно она собиралась с ним спорить… сцепиться с ним, как у них не раз бывало, когда она доказывала свою правоту. Доказать выходило не всегда, да что там, практически никогда. Но страсти в ней это не умаляло. Вот и сейчас ее пальцы сжали его плечо сильнее, словно Крис ожидала, что он отвернется, – нет, не должен. Я приехала ради тебя. Кристина больше ничего не говорила, а Александр молчал. И это молчание затягивалось. Так и привлечь к себе ненужное внимание недолго. – Ради меня, – Воропаев кивнул, выдавливая улыбку, надеясь, что это выглядит дружелюбно, а не отпугивающе, – конечно, всегда ради меня, – он забрал у сестры вторую сумку, – тебя подбросить к тебе домой или у тебя другие планы? – Планов, кроме как отдохнуть после перелета никаких, – Кристина вцепилась в его локоть, мешая нести сумку и замедляя их продвижение к выходу, – я чувствую себя побитой и выжатой как лимон. Никогда на меня так плохо путешествия не действовали, – жаловалась она вполне искренне. Александр покосился на сестру, Крис не выглядела разбитой, но длительный утомительный перелет, тем более с пересадками, это всегда огромный стресс для организма. Но обычно старшая Воропаева этим пренебрегала. Сразу с самолета могла укатить к друзьям или даже закатить посиделки в своей, подготовленной для нее Александром, квартире. Неужели ее догнал… возраст? Хотя… какие ее годы. Сумка в очередной раз ударила его по колену, а потом и Крис. Она недовольно зашипела, но локоть его не отпустила. Это тоже было ново. Как бы она не скучала по нему, она никогда не была такой липучей. Уже на улице Александр остановился, собираясь перебрать сумку в ту руку, в которой был чемодан. Хочет с ним под руку шагать – отлично, но пусть это будет комфортно. Но Кристина расценила его остановку по-своему. – Саш, я только приехала, но уже тебя раздражаю? – Нет, – Воропаев недовольно дернул плечом, стараясь взять обе ручки удобнее, – меня раздражает ситуация в целом. Ты нет. – Тебя злит, что я вернулась раньше, чем планировала? Кристину хотелось стукнуть… или тряхнуть. И это желание было лучше холодного душа. Никакой агрессии в сторону своей семьи. Никакой агрессии к сестрам и, упаси Господи, к жене или ребенку. Никогда. – Меня злит причина твоего возвращения, – он согнул руку, предлагая Кристине на нее опереться, – точнее, то, что ты уцепилась за слова Киры и… – Саша, – на этот раз ему показалось, что Крис неминуемо сорвется на крик. Это было куда как привычнее и от этого стало немного спокойнее, – я приехала, потому что я так решила. Я захотела и я здесь. Ни Кира, ни ты не можете командовать моими перемещениями и тем более моими желаниями. Я не отказываюсь от того, что Кира дала мне ВЕСОМУЮ причину приехать. Но ты не видишь корня… и уже пытаешься на меня наброситься. Ты ведешь себя… черт. Кристина чуть не свалилась на землю, когда на нее налетела еще одна вернувшаяся из теплых стран туристка. Девушка уронила свою небольшую сумку и ухватила Воропаеву за плечи. – Простите, пожалуйста, – она мягко улыбнулась сперва Кристине, а потом и Александру, – я задумалась и не заметила вас. Все хорошо? – Да, – Крис прокашлялась, а потом нервно облизнула губы, – все хорошо. Ничего… ничего страшного. Это мы так встали… неудачно. – Тогда хорошо, – улыбка стала еще шире, – мирного вам дня, – она снова взглянула на Александра, – и еще раз прошу прощения. Ответ, видимо, ей не требовался. Она подхватила свою сумку и торопливо направилась к одному из такси. Кристина проводила ее взглядом, немного хмурясь, а потом повернулась к брату. Воропаев все это время наблюдал за ней. Ему пока сказать ей было нечего. Но сестра смогла удивить его… вторично. – Прости, – Крис произнесла это на выдохе, – я, – она провела рукой по волосам, растрепав их еще сильнее, – я не должна была на тебя срываться. Ты имеешь право… перестраховываться. И да, я должна была предупредить тебя о своем приезде нормально. Я этого не сделала, – еще один вздох, – и я знаю… понимаю, как это выглядит. Но… пожалуйста, я… правда, прошу тебя, не торопись с выводами. – Кристина, у тебя часом температуры нет? – Александр даже не пытался контролировать свое удивление, позволяя себе задрать брови неприлично высоко. Подобной тирады он от сестры не ожидал совершенно точно. Воропаева от этих слов скисла. Понуро опустив глаза в землю, она проворчала. – Да твою мать, Сашка, я охренеть как стараюсь быть нормальной. Не шпыняй меня, пожалуйста. Нам… нам нужно поговорить, – она быстро взглянула на брата и снова принялась разглядывать свои ботинки, словно нашкодившая школьница, – и давай… давай ты сам скажешь, где и когда. А до того времени я даже с Кирой встречаться не буду, если ты не хочешь. Это, – теперь Кристина смотрела ему в глаза, – мой способ примирения. Я… безопасна. Но поверить сестре было очень и очень сложно. Барсуков, покинувший свое затворничество, был крайне интересным объектом для наблюдения. Он недовольно ерзал в кресле и тяжело вздыхал, время от времени поглаживая свои усы – Николай так и не подстриг с их последней встречи. Александр уже в который раз подавлял в себе желание сказать ему, чтобы он сбрил это безобразие ко всем чертям. В конце концов, если самому Барсукову это нравилось, то… пускай. В конце концов, сам Воропаев тоже игнорировал любые советы относительно своей внешности. Ну, кроме тех, которые давала ему Катерина, но она подобное высказывала не часто. А когда высказывала, то скорее восторгалась его внешним видом, что льстило ему безумно. От приятных мыслей Александра отвлек тяжелый вздох Николая. Да что с Барсуковым такое? Ну не сбежал же он от Василисы, чтобы выпить запретного кофею. Тогда что не так? – Слушай, ты стонать тут можешь хоть сутки напролет, – Воропаев покосился на кнопку вызова официанта, раздумывая, стоит ли сделать заказ, – но у меня время не резиновое. Если ты помнишь, я сейчас сам себе не принадлежу, – он оскалился, заканчивая фразу, – у меня дома беременная супруга, которая нуждается в моем внимании и заботе. – Не надо врать, – пробухтел Николай, принимаясь поправлять воротник рубашки, – это не она в тебе нуждается, а ты в ней. – Не без того, – хмыкнул Александр, – но сути это не меняет. Ты не просто сыча изображай, а расскажи, зачем я тебе понадобился. – Васька уходить собралась, – это прозвучало жалко и растерянно, да и выглядел Барсуков так, словно его только что облили ведром холодной воды или чего похуже, – я… это, – он потер ухо, да так, что оно раскраснелось, – я не знаю, как ее удержать. – А ты хочешь ее удержать? Ты же сам мне заявлял, что хочешь “выпустить птичку из клетки”, – Воропаев отлично знал, что отношения Василисы и Николая были жутко запутанными и сложными. Девчонка, как в самых дешевых романах втрескалась в своего благодетеля, но, в отличие от героинь тех самых романов не вздыхала по объекту своей страсти украдкой, а заявила об этом Николаю в лоб. Мол, вот тебе – разбирайся. А Барсуков очень храбро и ответственно решил эту ситуацию… игнорировать. Решил, что Васька перебесится и успокоится. Видимо, не успокоилась, – когда она тебе заявила о своем решении? – Да три дня как, – поморщился Николай, снова принимаясь дергать воротник. Эта часть рубашки просто неминуемо должна была оторваться, – мы это… ну, снова говорили. Чувства там, то се, понимаешь. И Васька заявила, что ей тяжело. – Надоело дом на себе тащить? – шутку Барсуков не оценил, и Александр решил, что зря он его поддернул. Василиса сама с удовольствием занималась домом Николая. Сперва из благодарности и признательности, а потом и просто потому, что это делало ее счастливой. Видимо, так она проявляла заботу. – Меня надоело терпеть, – скривился Николай, – твердолобость мою и толстокожесть. – Это ты такой самокритичный? – Это я тебе пытаюсь пересказать то, что мне Васька сказала, – Барсуков нахмурился, а потом признался, – я… облажался, Саша, по крупному. – Ты облажался в том, что не знаешь, что с чувствами Василисы делать? – Воропаева раздражало, что ему приходится тащить из Николая каждое слова тисками, – или ты умудрился ей что-то сказать? – Да ничего я ей не говорил, – отмахнулся Барсуков, но выглядел при этом жутко виноватым, – я просто… я это… ну… Наталия приехала ко мне и на ночь осталась. И это она Ваське сказала, что, мол, ей уматывать пора. – А с каких пор ты спишь с Квашной? – выгнул бровь Александр, – мне казалось, что ее к тебе заигрывания тебя раздражали до жути. – Так ну да, – Барсуков снова принялся ерзать на стуле, – ты же знаешь, что Васька учится сейчас? Заочно. – При чем тут образование Василисы к тому, что ты пристроил свой… что ты решил, что Наталия отличная партия, чтобы скоротать вечер? – Александр все-таки вызвал официанта. Николай как хочет, а он себе закажет чаю, а то выслушивать всю эту историю, полную глупых хитросплетений без чего-то горячего было просто невозможно. – Она сессию сдает, – продолжил свой рассказ Барсуков, полностью игнорируя вопрос Воропаева. А может он его даже не расслышал? - Лепков, это ее куратор, время от времени подвозил ее домой. Я, по понятным причинам, против не был, – он снова принялся растирать ухо, – сам-то я ее не часто мог забирать. Да она и не просила, знаешь. Тем более что у нее всегда есть деньги на такси. Ты же знаешь, я бы никогда не допустил, чтобы Васька хоть в чем-то нуждалась. – Знаю, – кивнул Воропаев, – то, как ты о ней печешься, знают все, – сперва ему хотелось поторопить друга, уж слишком далеко он отходил от темы. Но за Барсуковым подобного никогда не водилось – четкость и конкретика это о нем. А сегодня… хорошо, что в таком виде его мог лицезреть только Александр. – Вот, – Николай снова вздохнул, – но Лепков… это же Лепков. Ты же знаешь, он все старается деньги полученные отработать, да и в целом мужик он не плохой. Подвозит и подвозит, а тут… – на этот раз Барсуков замолчал, когда к ним вошел официант. Воропаев сделал заказ, решительно добавив туда прохладный напиток для Николая. Не то чтобы Барсуков не жаловал чай, но что-то он раскраснелся так, что выпить лимонаду было хорошей идеей. Николай не сказал ни слова и даже после ухода официанта продолжал молчать. Воропаеву пришлось немного его подтолкнуть. – Ты закончил на Лепкове. – Лепков, ага, – прокашлялся Барсуков, – это… вот… а тут он ее не привез. – Василиса пропала? – Александр напрягся, вглядываясь в нервного Николая, – не вернулась в тот день домой? – Вернулась, – выдавил Николай, снова принимаясь за свой воротник, – просто ее привез не Лепков, а какой-то ее одногруппник. На мото… на байке таком, знаешь. Весь такой из себя, – он неопределенно взмахнул рукой, словно пытаясь этим объяснить, что значит это самое “весь из себя”. – И ты поэтому пригласил Наталию? – вот теперь Барсукову хотелось дать в лоб, и это даже не фигурально выражаясь, – ты что, отомстить Василисе хотел, что ее привез домой какой-то парень? – Не хотел, – на лице Николая отразилась мука, – я просто подумал, что она, ну, переключиться собирается. И я решил, что если Наталия погостит у меня пару дней… я не думал, что и сама Ната решит, что я настроен на что-то с ней. Да еще и Ваську обидела. Точнее, не то чтобы обидела… да нет, – снова вздох, – обидела-таки, – он помолчал, а потом добавил, – я с ней не спал. – С кем из? – вопрос этот прозвучал куда как жестче, чем Воропаеву хотелось, но Барсуков этого даже не заметил. – Ни с кем, – ответил Николай честно, – с Наткой я и не собирался, а Васька… нет, – он покачал головой, – нет, нет и еще раз… я не хочу… – Выходит, ты ее не хочешь, но и отпускать не желаешь? Александр кивнул официанту, чтобы тот вошёл и расставил напитки. Лимонад и два стакана оказались ближе к Барсукову. Официант уже собирался наполнить стакан Николая, но тот взял графин за горлышко и сделал несколько глотков прямо из него. Воропаеву пришлось растерянному парнишке указать на дверь, а то мало ли что еще этот усатый страдалец планировал выкинуть. – Я не знаю, как буду без нее жить, – графин Николай продолжал держать в руке, – я просто… что, значит, она уехать собралась? Куда? Уже лучше я поеду на квартиру чем… – он махнул рукой с графином и лимонад плеснулся на пол. Барсуков уставился на лужу со смесью удивления и досады. – Ты ей об этом говорил? – Александру казалось, что подобное решение для Николая могло быть не очевидным. Он явно пребывал в шоке от того, как повернулось его желание то ли спровоцировать, то ли отпустить Василису. – Она, думаешь, меня слушать желает? – еще несколько глотков лимонада. Хорошо, что они обошлись без алкоголя. А то если бы Барсуков так к коньяку приложился… Воропаев сделал глоток чая, отмечая, что молочный улун тут был весьма неплох, хотя во вкусе можно было заподозрить химозную нотку. – Скандалит? – Александр сомневался, что Василиса выкинула бы что-то подобное. Да, она могла быть резкой с Николаем, но исключительно во благо последнего. А вот знакомые всем неконструктивные вопли были не в ее стиле. – В основном молчит, – признал Барсуков, – мы, конечно, в первый день поскандалили немного. Я больше, конечно. – Наговорил ей что-то? – Воропаев был практически уверен, что Николай ответит “нет”. – Было, – графин, наконец, оказался на столе и был отодвинут от греха подальше, – я ребенком ее назвал. И… ну… вот… – Ну вот – это она тебе высказала, что она не ребенок? – это было бы логично. Барсуков часто дразнил Краснову ее возрастом, и даже в шутку она шипела в ответ. Так что он мог только представить, как ранил ее Николай, сказав это всерьез. – Она сказала, что раз она ребенок, значит, я расцениваю себя как ее отец и… и, выходит, что она слишком долго живет в “родительском доме”. И не поспоришь ведь, да? Но, Саша, – на этот раз Николай словно собрался, – что я… что я имею право чувствовать к Ваське, она же меня вдвое младше! – Я такой себе советчик в вопросах чувств и тем более в том, что кому приличествует, – если бы сам Воропаев прислушивался к тому, что правильно, то к Пушкаревой бы и на пушечный выстрел не подошел. От одной этой мысли его бросило в дрожь. Снова жить одному, без ласки, понимания, принятия. Снова каждую ночь видеть во сне одни и те же картинки из детства. Мучиться болью в когда-то сломанных костях без возможности унять ее. Верить, что не заслуживаешь ничего… – Да мне плевать такой ты советчик или нет, – раздраженно выдохнул Барсуков, подаваясь вперед, – просто помоги мне или я сойду с ума, – он снова откинулся в кресле, хватая графин, – если я ее потеряю, – Николай покачал головой, – почему я такой идиот? – Не знаю, – потер нижнюю губу Александр, – сам себя о том же периодически спрашиваю и все чаще, когда делаю глупости. Вот как ты сейчас. – И как мне прекратить делать эти самые глупости? – Барсуков действительно ожидал, что Воропаев предложит ему “волшебную таблетку”. – Для начала успокоиться и не торопиться, – Александр прикрыл глаза, вспоминая свой график на ближайшую неделю, – дать Василисе съехать, если она того желает, ну, или съехать самому. Дать ей пару дней, – он снова взглянул на друга, – а потом встретиться со мной и Катей на нейтральной территории. – У тебя есть план? – Николай встрепенулся, пододвинулся на край кресла. – Есть, – кивнул Воропаев, – не могу обещать, что это сработает, но я точно знаю ту, которая сможет тебе хоть немного помочь. Теперь нужно было уговорить Катерину. Хотя в том, что она согласится подсобить Барсукову Александр не сомневался. Катя была человеком отзывчивым и добрым, а еще крайне справедливым – то что нужно во всей этой безумной ситуации. Боже, ну почему все должно было свалиться им на голову в одночасье? Радовало Воропаева то, что и сам он мог найти помощь в откликнувшемся крестном. Возможно, это был тот самый закон обмена энергией? Где-то убыло. Где-то прибыло. И вот уже ему приходилось решать проблемы семейные и насущные близкого ему человека. Теперь главное, чтобы у Рудковского никаких страстей не приключилось. Да и Кристина… даже после их встречи он все еще не был до конца уверен, что сестра для Кати безопасна. Хотя старшая Воропаева и не стремилась нарушать данное слово. Может, организовать с ней встречу? Но такую… не слишком личную. Позвать Кристину и Марьятту с Ильмари, не оставлять сестру с Катей наедине. Такое себе… предварительное знакомство. Ладно. Об этом нужно будет подумать потом. А сейчас уделить-таки внимание Барсукову. Василису он терять не хотел, но и сам что делать с ней не знал. Воропаев не был уверен, пылал ли Николай к Ваське взаимными чувствами, но то, что она была ему однозначно дорога и думать не приходилось. Сперва Барсукову нужно было разобраться в себе и позволить Василисе сделать то же самое. А потом уже поговорить – для начала с помощью его и Катерины, а уже потом и наедине. Диалог. Кто бы мог подумать, что Воропаев сам кому-то будет предлагать решать подобные проблемы именно таким способом. Говорить. Открыться. Искать понимания. Нет, его женщина под руку с Мезенцевым определенно учили его плохому. Но, как ни странно, назад в свою раковину ему не очень-то хотелось. Пусть жизнь с обнаженными чувствами и пугала его до жути, а неумение их трактовать и показывать еще больше. Но Александр надеялся, что на то, чтобы этому научиться у него будет вся жизнь. Ведь свою ему Катя пообещала.