Радость в мелочах

      Мне всегда казалось, что мы рождены для работы. Возможно, так оно и есть, а может — это следствие социальной политики в том мире, в котором мы живем. После того, как рождаемся, осознаем, изучаем окружение и учимся владеть своим телом, мы задумываемся о предназначении. Великом или малом, каждому по силам, по интересам и желаниям, но каждое рождение имеет цель. Всякое создание должно оправдывать существование, выполняя посильную, полезную работу. Именно так я всегда полагал, именно так думал, пока не случилось нечто, подорвавшее самые основы миропонимания.       С давних пор я грезил о работе мечты. Мои мышцы выросли сильными и гибкими, мысли казались быстрее и острее, чем заточенная стрела. Ох, как много хорошего я мог сделать, как много нового привнести в этот мир! И вот он, желанный и ожидаемый — первый рабочий день.       — Не сомневаемся в тебе, парень, — сказали мне при встрече. — Это местечко словно создано для тебя.       После таких слов я тоже не сомневался. Пожилой напарник похлопал по плечу и улыбнулся во весь рот:       — Тебе здесь понравится.       — А что придется делать? — поинтересовался я.       — Потом все узнаешь, — его улыбка расплылась шире. — Всему обучим.       — Ладно, — я не хотел торопить события, наслаждаясь предвкушением, немного тревожным и немного волнительным. Представлял, как со временем развернусь на рабочем месте, какие инновации применю и какую техническую революцию устрою. Наивный новичок…       Наутро нам выдали костюмы оранжевого цвета с яркими логотипами и привели в протяженный бетонный ангар. По грязному полу тянулись длинные рельсы. На мой вопросительный взгляд напарник одобрительно оскалился:       — Просто смотри, потом повторишь за мной, — он нажал неприметную кнопку на стене.       Стены ангара затряслись, и по рельсовой колее выехала скрипучая тележка. На ней лежали два тела: старик, с ног до головы покрытый морщинами и шрамами, и молодая девушка с вывернутым в суставе плечом. Оба едва дышали и не шевелились, по всей видимости, находясь без сознания.       — Это объекты, — начал обучение напарник, — которые подлежат утилизации.       — Что? — вырвалось у меня. — Но они еще живы!       — Нет, — он повернулся ко мне. Улыбка слепила, смотреть в глаза становилось все сложнее. — Они мертвы. Мертвы для общества, и наша непосредственная задача сделать так, чтобы они отдали последний долг.       Напарник приблизился к старику и острым, наточенным инструментом отсек обе кисти. Полилась кровь, густыми каплями стекая по поддону, на котором лежали тела. Потом занялся локтевым суставом.       — Присоединяйся к работе, — призвал он, — вторая твоя.       Осторожно дотронувшись до девушки, я ощутил гладкую, ровную кожу. Плавные изгибы тела, аппетитные округлости — она была так молода и совершенна, тогда почему оказалась здесь?       — Почему? — спросил я. Голос охрип и звучал словно из подвала.       — Посмотри сюда, — охотно пояснил напарник, приподнимая поврежденный сустав. — Его не починить, не вылечить. Она навсегда останется инвалидом.       — И что? — внутри закипало возмущение.       — Не сможет принести пользу, — он пожал плечами. Меня едва не стошнило от его улыбки.       «Мы рождены для работы», — непреложная истина пульсировала в висках. Истина, вложенная с молоком матери, пропитавшая воспитание несмышленых детей и наполнявшая все социальные устои. Я желал, но не мог ей сопротивляться. Резкий взмах инструмента отделил поврежденную конечность, с глухим стуком упавшую на поддон. Во все стороны брызнула кровь — алая, горячая, свежая… девушке еще жить да жить.       — Молодец, отлично справляешься, — похвалил напарник.       Вскрытие продолжалось. Старший товарищ показывал, как лучше разделять сочленения и суставы, вытягивать сухожилия и пилить кости. Он учил, наставлял, приводил вдохновляющие примеры и сыпал веселыми шутками. Ячейки поддона наполнялись отделенными органами и отходами. Что-то пойдет на трансплантацию, что-то на изучение, а остальное просто сожгут или захоронят. Жертвы — жертвы ли или все-таки объекты? — давно перестали дышать и не вздрагивали от прикосновений, как это было поначалу. Бетонный пол с ошметками плоти заливала кровь.       — Ну вот и все, — со вздохом облегчения напарник встряхнулся и повторно нажал кнопку. Распотрошенная тележка мерно заскрипела и откатилась в противоположный конец ангара. — Пойдем на обед?       — Не хочу, — ответил я. — Ничего не хочу.       — Э-э-э нет, дружище, ты не можешь просто отказаться.       — Я не стану тут работать! — выкрикнул я, едва сдерживаясь. — Это отвратительно и бесчеловечно. Это… это неправильно и жестоко!       — Это жизнь, — тихо ответил напарник. — Откажешься, и тебя уволят. После чего присоединишься к ним как неисправный аппарат, — он кивнул в сторону тележки. — Но не переживай, скоро привыкнешь.       — Каким образом можно привыкнуть? — горячился я. — Как ты привык?       — Просто выполнял свои обязанности. Раз за разом, день за днем и месяц за месяцем… Как все мы.       Он похлопал меня по спине, на мгновение задержав пальцы-манипуляторы, и они показались нестерпимо горячими.       — Пойдем. После первого дня стоит основательно отдохнуть и как следует подкрепиться. Кстати, на первом этаже подают очень вкусное электричество, и сегодня я угощаю! — подмигнул товарищ, подталкивая к выходу.       Мне всегда казалось, что мы рождены для работы. Работы мечты. Но теперь я в этом сильно сомневаюсь.