Радость в мелочах

      Этому городу нужен герой.       Вязкие мглистые сумерки лениво проплывают над крышами, засыпанными мусором и прошлогодними листьями. Отчаянный крик тонет в испарениях подворотен, чьи смрадные миазмы поднимаются даже сюда, на сто восьмой уровень полуразрушенного небоскреба, не так давно ставшего моим очередным прибежищем. Промозглый ветер развевает полы серого с черными проплешинами плаща, к мятым ушам маски прилипла паутина. Мышь… нет, крыса. Я — человек-крыса, герой, которого мы заслужили.       — Бабушка, чего загрустила? Давай сумку, помогу дорогу перейти.       — Ох, спасибо, милок…       — Стой, ни шагу дальше! — спрыгиваю на влажный асфальт и мрачным возмездием возвышаюсь перед ними: высохшей испуганной старушкой и растерянным пареньком в очках. Выхватываю и отшвыриваю клеенчатую сумку, по дороге катятся пожухлые яблоки и помидоры. — Следуй своим путем. Не твори добро всуе, не мешай искуплению!       С момента сотворения наш мир балансирует на тонкой кромке между светом и тьмой, между раем и адом. Поддерживать баланс становится все труднее. Ведь неважно, о чем человек думает, главное — его поступки. И эти поступки складываются кирпичиками в летопись времени, незримой стеной окружающую город. Скользкими плитками выстилают тротуары и шоссе, деревянными проточенными балками подпирают строения. Из поступков собраны опоры мостов, пролегающие над потоками темных вод, что особенно оптимистичные называют рекой. Стоит выбить хоть несколько — и вся конструкция завалится, засыпав смертельными обломками многие и многие души.       Убийство — это несправедливость. Криминалом занимается полиция, худо-бедно пресекая злотворение и злонравие. А добро? С ним по привычке никто не борется, а ведь благие дела тоже по природе несправедливы. Какая разница, в какую сторону качается маятник, когда резонанс неминуемо разрушает механизм часов?       — Подайте… люди добрые, я не ел два дня…       — Лови пятачок, старичок!       — Нет! — перехватываю монету, выскочив из-за угла и рванув наперерез благодетельнице. Интеллигентная дама, представительная, в строгом выглаженном костюме, а туда же… — Он ее заработал? Не заработал, вот и тратить должен не он. Спрячь, пока не купила себе смерть!       Странно, что память осталась только со мной. Да и то не полностью — ни имени, ни профессии, ни прошлого я не помню. Помню дороги и дома, зеленые клумбы, заросшие цветами. Помню каменные джунгли делового центра, закованные в стекло и металл. Помню песчаный берег и волны, прозрачной слюдой обтекающие валуны. Помню… солнце. Интересно, кто-то задавался вопросом, как давно он видел солнце? Верный ответ — никогда. Не в этом мире. Люди боятся неопределенности, боятся того, чего не видели, поэтому не задумываются о том, насколько уродлив наш город. Уродлив или наоборот — справедлив?       — Подожди, крошка, сейчас принесем лестницу и вытащим тебя оттуда!       Маленькая собачка провалилась в канализационный люк. Плавает из последних сил в зловонной жиже и отчаянно зовет на помощь.       — Прочь! — отпихиваю двух пацанят с самодельными перекладинами и для скорости выдаю подзатыльники. — Ее жизнь принадлежит только ей, не лезьте в работу провидения.       — Но как же… — плачет младший, — она утонет…       — Прочь! — кричу я и наступаю на них. — Уносите свои ноги!       Собака захлебнется в сточных водах, нищий заснет от голода и не проснется. Бабушку с помидорами собьет машина или зазевавшийся мотоциклист. Они преодолеют назначенные испытания, искупив прегрешения, совершенные в прежней, истинной жизни. Остальным не следует мешать. Люди падают из-за собственной слабости, и только так обретают возможность подняться. Милосердие нарушает баланс, нарушает правила, по которым живет этот мир, но я, человек-крыса, каждый день стою на его страже, охраняя возмездие и справедливость.       Недавно я вспомнил, как называется город, в котором мы живем. Чистилище — странное, непонятное слово, в котором кроется что-то важное и личное. Лишь одного вспомнить никак не могу — а за какие грехи здесь я?